Утром на пути стали появляться и другие суда: мощные корабли, бесстрашно рассекающие морские волны, вереницы рыбацких лодочек. На третий день, как и предсказывал Бартольд, впереди показалась гавань, усеянная высокими мачтами. Мы устремились к башням и стенам Ла-Рошеля, на которых даже издали виднелись пятнышки морской соли. Когда мы вошли в порт, вода была совсем спокойной.

Какой тут стоял шум! Громко перекрикивались грузчики, лязгали цепи и брашпили, стучали друг о друга ящики. В порту кипела работа. В нос ударила вонь гниющих отходов, и я зажала его рукой, а рыбаки нетерпеливо перегибались через бортик, точно и не замечая смрада. Если бы они могли, сию же секунду спрыгнули бы на берег, но пришлось пропустить китобоев вперед и ждать, пока они высадятся.

Когда мы наконец бросили якорь, за экипажем приплыла лодка. Микел помог мне в нее сесть. Гребцы наблюдали за нами с недоумением.

– Она монахиня, – пояснил им Микел, но гребцы только громко расхохотались. В этом городе женщина, путешествующая в одиночку с целой толпой мужчин, могла сойти только за проститутку.

Когда мы причалили, гребцы помогли мне перебраться из лодки на причал. Лицо у меня горело. Притихшая, смущенная, я стояла посреди пристани, а вокруг меня ликовали моряки, предвкушая денежное вознаграждение, пусть и небольшое. Они уже обсуждали, куда пойти поесть да выпить, но, стоило мне достать золотую монету и протянуть ее Азнару, мигом встрепенулись и обступили нас.

– Спасибо, что помогли вернуться домой в целости и сохранности, – сказала я капитану, раздала по серебряной монетке всем рыбакам, плывшим со мной на одном корабле, а Микелу, помогавшему с переводом, вручила две. – Да воздаст вам Господь за вашу доброту! – пожелала я спутникам на прощание.

Все спешно разбрелись по своим делам. Рядом со мной остался только Микел.

– Дорогу сами найдете? – спросил он.

– Пожалуйста, помогите мне отыскать дом штурмана Жана Альфонса, – с жаром попросила я. – Это мой друг. Он мне непременно поможет.

Мы вышли на рыночную площадь. Микел первым нырнул в толпу, а я юркнула за ним. От чужих голосов быстро зазвенело в ушах. Люди торговались и смеялись, перекрикивались, грозили друг другу. От шума и буйства красок у меня разболелась голова. Чем только не торговали на этом рынке: цепями и игрушками, инструментами и ведрами, мылом, чашками и свечами – словом, тут продавались все прелести современного мира. Толпа была плотной и беспокойной, но мне и без нее оказалось непросто передвигаться: я еще не привыкла заново ходить по суше.

Вскоре Микел остановился. Я подняла глаза и увидела прилавки с мясом, тушками каплунов и сливочным маслом, а также столы, заваленные грушами, латуком, сливами – черными и красными, как вино. Плоды были такими спелыми, что на некоторых лопнула кожица, и капли сока падали на ящики и камни мостовой. Микел купил немного темного винограда и предложил мне, но от такого изобилия меня замутило, и поесть я не смогла.

Неподалеку была лавка молочника. Торговец отреза́л кусочки от больших круглых голов сыра и угощал прохожих. Микела он угостил, а меня нет, только скользнул презрительным взглядом по моим лохмотьям.

– А где тут штурман живет? – спросил Микел.

– Какой? – уточнил торговец. – У нас их полно.

– Жан Альфонс, португалец, – подсказала я.

Торговец пропустил мои слова мимо ушей: он смотрел на моего спутника, ожидая ответа от него.

– Жан Альфонс, португалец, – эхом повторил баск.

– В высоком доме над бухтой. У него еще дверь в синий выкрашена, – сообщил молочник.

Мы пошли вверх по крутой, точно скалы на моем острове, улочке и вскоре нашли тот самый особняк с синей дверью. К ней вели высокие каменные ступеньки.

– Помочь вам подняться? – предложил Микел.

– Нет, пожалуйста, подождите тут, – попросила я, испугавшись, что, если мы заявимся на порог вдвоем, это сочтут неприличным. Почему‐то растрескавшаяся обувь и рваное платье смущали меня куда меньше.

Что же мне скажет штурман? Обрадуется ли он нашей встрече? Заплачет ли, узнав о гибели Огюста? Они ведь были товарищами… Я надеялась, что Жан Альфонс предложит мне поселиться у него, но сможет ли он защитить меня от Роберваля? Я взялась за железное кольцо на двери, постучала им и замерла, полная страха и предвкушения.

Дверь медленно приоткрылась, но тут же захлопнулась, едва слуга меня увидел. Я даже слова не успела сказать.

– Откройте, пожалуйста! – взмолилась я. – Выслушайте меня. – Увы, никто мне не ответил. Пришлось снова колотить в дверь тяжелым кольцом. – Я Маргарита де ля Рок!

Тут дверь снова открылась.

– Я путешествовала с вашим хозяином, – затараторила я. – Он хорошо меня знает. Стойте! – Слуга схватил меня в охапку и грубо столкнул с лестницы, даже не дав договорить.

По бедру и запястьям разлилась боль. Микел смотрел на меня, мрачно сдвинув брови. Наверное, задавался вопросом, отчего же слуга меня прогнал, если я и впрямь дружу с его хозяином.

– Они не понимают, – начала я.

– Кто вы такая на самом деле? – строго спросил баск.

Такого унижения я не испытывала ни на острове, ни на рыбацком корабле.

– Как вы смеете так со мной разговаривать? – прохрипела я, съежившись у подножия каменной лестницы.

– Как смею? – переспросил Микел и сплюнул несколько виноградных косточек к моим ногам.

Я села, несмотря на жгучую боль, а потом осторожно поднялась на ноги.

– Можете идти. Вижу, вам уже не терпится. Да и помочь вы мне уже не сумеете.

– Вы нас обманули, – с укором сказал Микел.

– Разумеется, нет.

– Даже сейчас вы не говорите всей правды.

– Бог со мной, и с Его помощью я одолею все беды, – отчеканила я, а потом, повинуясь уязвленной гордости, протянула Микелу золотую монету. – Это вам за труды.

Он тут же заахал и стал меня благодарить, но я только отмахнулась:

– Хватит. Перестаньте.

Когда переводчик ушел, я выдохнула с облегчением. Объясниться с ним до конца у меня все равно бы не вышло, а унижаться при нем не хотелось.

Прихрамывая, я обошла дом Жана Альфонса. За особняком обнаружился мощеный дворик, где стояло несколько корыт с водой. В них служанки стирали одежду. Самая высокая и с виду самая старшая из них надзирала за работой и объясняла другим, что делать. Взяв длинную палку, она стала помешивать белье, как вдруг ее взгляд упал на меня.

– Пошла прочь! – рявкнула она.

– Я не побираться пришла, – бросила я. – Мне надо с вашим хозяином увидеться.

– Вон отсюда. Ты его не знаешь.

– Знаю, – возразила я.

– Не городи чушь.

– Выслушайте меня, – взмолилась я. Пускай я и изъяснялась как знатная дама, спутанные волосы и ветхое платье в пятнах морской соли совсем не внушали доверия. Рослая служанка вскинула палку.

Тут с задней лестницы спустилась девушка с ведром, полным объедков. Куры выбежали из курятника и столпились у ее ног, громко хлопая крыльями.

– Потерпите немножко, – тихо просила их девушка.

Едва она подняла голову, я поняла: мне наконец улыбнулась удача. Я узнала юную служанку, которая прежде работала в доме моего опекуна. Она заметно выросла и платье теперь носила длиннее, но лучистые глаза и нежный голос ничуть не изменились.

– Мари! – окликнула я.

Девушка потрясенно уставилась на меня.

– Ты кто такая? Откуда знаешь мое имя?

– Я Маргарита, подопечная господина Роберваля.

– Быть того не может.

– Мы давно не виделись, и за это время на мою долю выпало немало испытаний, – продолжала я. – Но я та самая Маргарита, которая жила в доме твоего прежнего хозяина.

Мари удивленно выдохнула:

– Неправда!

– Мари, вспомни, там ведь были зеленые окна? Зеленые с золотым. А еще в доме работала девушка по имени Алис, такая смешливая и веселая.

– Дом давно продан, – пробормотала Мари.

– Верно. А челядь распустили после того, как Роберваль отправился в плавание.

На это Мари ничего не ответила, но подошла ближе. Куры поспешили за ней.

– У хозяина висела на стене большая карта, а еще был свой секретарь, который привозил жалованье для слуг. Когда мы с тобой познакомились, у тебя на глазу был ячмень. Моя няня посоветовала тебе отрезать кусочек сырой картофелины и приложить к больному месту, чтобы ушла вся жидкость.

На это девушке нечего было возразить. Она таращилась на меня и молчала.

– Секретаря и няни уже нет в живых. Но я вернулась.

Остальные служанки с интересом наблюдали за этой сценой.

– Прошу тебя, поверь мне, – умоляла я.

– Говорили, что вы умерли, – наконец нарушила молчание Мари.

– Кто тебе такое сказал? – возмутилась я. – Я докажу, что это не так, только отведи меня к хозяину.

– Не могу.

– Он меня знает! – попыталась настоять я, но Мари направилась к курятнику, давая понять, что разговор окончен.

– Наш хозяин сейчас в море, – сообщила высокая служанка.

Эти слова были как удар под дых. Я ведь рассчитывала на гостеприимство штурмана! Достав еще одну серебряную монетку, я снова обратилась к Мари, которая кидала корм столпившимся у ее ног курам.

– А кто у него управляющий?

– Брат моего хозяина… – начала Мари.

– Не смей болтать! Это не твоего ума дело! – прикрикнула на нее рослая служанка.

А я зашла в курятник следом за Мари и вложила ей в руку монетку.

– Вот, возьми и передай брату твоего хозяина, что мы с Жаном Альфонсом вместе плавали в Новый Свет.

Не успела Мари ответить, как рослая служанка подлетела к нам и с проворством чайки выхватила монету у меня из пальцев.

– Я этим займусь. Сама ему все скажу, – объявила она и побежала по лестнице, ведущей к задней двери. – А вы стирайте пока! – прикрикнула она на своих помощниц и скрылась в доме.

Юные служанки вернулись к работе и снова принялись старательно помешивать, полоскать и выжимать белье, но при этом нет-нет да и отпускали колкие замечания в мой адрес.

– От нее рыбой воняет, – посмеиваясь, сказала одна из девушек.

– Не то слово! – подхватила другая.

Здоровой рукой – той, что не пострадала после падения с лестницы, – я нащупала в складках платья длинный нож, но доставать не стала.

– Мне нужна новая одежда, – сказала я Мари.

– У меня ничего нет, – смутилась она, заливаясь краской. На щеках проступил яркий румянец.

– Послушай, – зашептала я, – та служанка отняла серебряную монету, но я дам тебе золотую, только принеси мне то, о чем попрошу, когда стемнеет. Ты сможешь потратить деньги по своему разумению. А еще я готова взять тебя с собой в мой старый дом. Обещаю, что буду бережно к тебе относиться. Тебя никто и пальцем не тронет.

Мари слушала меня с большим вниманием, но договорить я так и не успела, потому что в курятник ворвалась рослая служанка, схватила меня за руку и потянула за собой.

– Мой хозяин не будет с тобой разговаривать, – отрезала она.

– Вы ему сказали, что я путешествовала с его братом?

– Вон отсюда! – рявкнула рослая служанка. – А то конюхов позову.

Делать нечего, пришлось мне идти на рынок. Там я купила хлеба и кружку эля, которую выпила почти залпом, потому что посуду надо было вернуть. После я устроилась на широкой церковной лестнице и принялась за еду. Запястье и бедро побаливали, но, стоило мне вонзить зубы в хрустящую хлебную корочку, под которой меня ждал нежный мякиш, я тотчас позабыла о боли. Это был настоящий пир.

Увы, я настолько напоминала попрошайку, что вокруг тут же собрались дети-оборванцы и начали клянчить у меня хлеб. Я отщипнула им немного, но на этом они не успокоились и стали требовать добавки. В итоге я их прогнала, но и наслаждение от пищи улетучилось.

Я вернулась на узкие городские улочки, не зная, куда теперь идти. Приближаться к прежнему жилищу опекуна я боялась, хоть дом и давно продали. Мне было страшно, что Роберваль заметит меня и схватит, так что я решила понаблюдать за ним на почтительном расстоянии. Оказалось, что в дом въехала новая семья со своими лошадями, конюхами и прислугой. Двери же особняка Жана Альфонса были теперь для меня закрыты. Я понимала: если еще раз приближусь к Мари, конюхи поколотят нас обеих.

Я нигде не могла задержаться надолго, поскольку повсюду тут же начинались расспросы и грубости: «Ты кто такая? А ну пошла прочь!» Так я и скиталась, пока солнце не опустилось за линию горизонта.

Сумерки застали меня близ рынка. Торговцы уже начали увозить товары. Неподалеку от меня лысоватый мужчина собирал с прилавка поношенную одежду, шляпы и охапки булавок. Все это он передавал своей жене, которая стояла в телеге.

Я замешкалась, опасаясь новых оскорблений или чего похуже, но все же решилась к ним подойти. Выбора у меня не было.

– Тут для тебя ничего нет, – проворчал торговец.

– Я не попрошайничать пришла, а за покупками. Деньги у меня есть.

– Откуда же, интересно?

– Я честная женщина, – заверила я его.

– Честным не обязательно об этом вслух говорить, – подметил старьевщик.

– Возьмите. – Я протянула ему золотую монету.

– Где ты ее взяла?

– Из мешочка достала.

– Ах из мешочка! – Торговец улыбнулся, обнажив гнилые зубы.

– Мне нужны одежда и обувь, – сказала я.

– Что ж, – проговорил он, взяв монету, – может, что‐нибудь и найдется. – Он поднял глаза на свою жену и крикнул: – Эй, Жанна!

Его супруга, скрюченная грубоватая женщина, помогла мне забраться в телегу и показала угол, где можно было спрятаться и переодеться. Нижнее белье из льна, которое она мне вручила, оказалось колючим и шершавым, а от платья, плаща и чулок пахло плесенью. Башмаки же в большой куче поношенной одежды отыскались с большим трудом.

– Какие‐то они маленькие, – протянула я.

– Это ноги у тебя слишком большие, – проворчала торговка.

– Они на меня не налезут.

– Налезут. Других все равно нет, – буркнула она.

Пришлось довольствоваться тем, что есть.

Когда я выбралась из телеги в платье служанки, было уже совсем темно. Торговец с женой тут же уехали, радуясь, что наконец отделались от меня. А рынок уже закрылся.

Ночной сторож начал свой обход. Он без стеснения ловил и допрашивал всякого, кто праздно шатался по соседним улицам. У меня на глазах он схватил какого‐то старика и обвинил его в пьянстве. Испугавшись, как бы и меня не постигла та же участь, я взбежала по церковным ступеням и юркнула внутрь.