При виде меня рыбаки испуганно заголосили и принялись креститься, точно им явилась самая настоящая ведьма.

– Не бойтесь, – сказала я, но они меня не поняли.

Тогда я сделала приветственный жест, широко расставив руки ладонями вверх, но это еще сильнее их встревожило. Рыбак в красной шляпе крикнул что‐то тем, кто сидел в кораблях.

– Любезные господа, не бойтесь, – продолжила я по-французски. – Я из знатного рода, но по велению злой судьбы оказалась на этом острове и живу тут совсем одна. Прошу… – Я шагнула вперед, и рыбак в красной шляпе тут же достал нож. – Молю, не надо! – испуганно вскрикнула я, но он лишь выставил нож вперед: мол, ближе не подходи. – Я несчастная христианка, – пояснила я, и во взгляде рыбака мелькнуло понимание. – А родилась во Франции.

Стоило мне упомянуть Францию, и незнакомцы принялись что‐то обсуждать, а потом рыбак в красной шляпе позвал рослого темноволосого мужчину, работавшего на корабле, и тот, перемахнув через борт, направился к нам по мелководью.

– Где? – спросил он по-французски.

О, как приятно было услышать родную речь! В ответ я быстро сообщила ему свое полное имя, рассказала о родословной, назвала место рождения. Но мой переводчик лишь покачал головой.

– Христианка? – уточнил он.

– Да! – с жаром подтвердила я. – И с прошлой осени не видела ни одной живой души. Господь свидетель: я тут совсем одна.

– Господь, одна, – повторил он.

Кажется, из моего рассказа он понял всего несколько слов, но я была безмерно ему благодарна, и мне хотелось говорить еще и еще. Я соединила ладони в молитвенном жесте.

Мой грозный переводчик обратился к своим спутникам на чужом языке и что‐то им сказал. Те с почтением взглянули на меня, указывая друг дружке на ткань, которой я повязала голову. Тут я сообразила, что они приняли меня за монахиню, и, не желая их разочаровывать, опустилась на колени и стала читать молитву: «Радуйся, Мария, благодати полная! Господь с Тобою!»

Тут рыбаки тоже преклонили колени и стали молиться со мной: латинский текст был им знаком.

«Благословенна Ты между женами, и благословен плод чрева Твоего, Иисус…» – молилась я в толпе рыбаков-чужеземцев так искренне, как не молилась даже наедине с собой.

Потом я спросила у смуглого переводчика, как его зовут.

– Микел, – ответил он.

– А откуда вы?

– Наварра.

– Наварра! – вскричала я и вытянула руку вперед. – Это кольцо – подарок от вашей королевы! Видите букву «М»? – Я показала перстень Клэр и инициал Маргариты Наваррской, выбитый на нем.

Микел посмотрел на меня с изумлением: наверное, и впрямь странно, что у девушки, облаченной в лохмотья, на пальце блестит королевский перстень. Потом рыбак обратился к своим спутникам, а они в ответ засыпали его вопросами, но перевести их мне он не смог, просто не знал нужных слов.

– А вы, получается, не французы, – заключила я.

– Баски, – подтвердил мой переводчик, а потом сбивчиво объяснил, что они с товарищами бороздят моря в поисках рыбы. Как я поняла, треска для них – настоящее сокровище, ради которого они готовы даже рискнуть собственной жизнью.

– Вы проделали долгий путь, – отметила я.

Он же смотрел на меня вопросительно, не в силах взять в толк, как же я живу одна в такой глуши.

– Это для вас путь долгий, – не согласился он, вероятно намекая на то, что не всякая женщина осилит такое плавание.

Дальше я попыталась объяснить словами и жестами, что один злой человек взял меня в плен, а потом высадил на этом острове, так я и стала отшельницей. Я указала на рыбу, лежащую на земле, и изобразила руками, как забрасываю удочку и развожу огонь, чтобы приготовить свой улов. Показала морскую соль, которую выпаривала на камнях, и описала птичий город неподалеку.

– Там можно яиц набрать, – сообщила я Микелу. – Я вам покажу.

Но он покачал головой, давая понять, что не хочет оставлять товарищей и будет ждать меня здесь.

– Идите сами, – махнул он рукой.

Я замешкалась. Чувствовалось, что Микел не до конца мне доверяет, и страшно было от мысли, что, пока я отлучусь, рыбаки могут уплыть. Но они ведь разложили рыбу на камнях сушиться, а значит, им придется выждать несколько дней. Надо воспользоваться шансом и завоевать их расположение.

– Хорошо, принесу вам яйца, – пообещала я.

Я вернулась в пещеру за корзиной Дамьен, а потом пошла на берег и доверху наполнила корзину яйцами. Пока рыбаки трудились у лодок, я набрала хвороста, разожгла огонь и стала готовить добычу.

– Идите есть! – позвала я своих гостей.

Они с аппетитом поели, и я пообещала, что завтра будет новая порция яиц, а потом храбро добавила:

– Могу для вас и птиц настрелять!

Когда Микел перевел мое предложение, рыбаки тревожно нахмурились. Тот, что был в красной шляпе, дал решительный ответ.

– Нет, это невозможно, – перевел Микел.

Вот тут я перегнула палку. Разве монахиня может палить по птицам? А вдруг теперь они перестанут мне верить? В глазах рыбаков читались сомнения, но я надеялась, что голод сделает свое дело и, когда им захочется свежего мяса, они станут сговорчивее.

– Вы тоже можете на них поохотиться, – предложила я Микелу. – Я покажу, где они гнездятся, настреляете сколько угодно.

Он покачал головой.

– У нас порох испортился.

– У меня осталось еще немного, – сказала я. – Можете еще кого‐нибудь с собой взять. – Я показала ему три пальца в знак того, что у меня есть три исправных ружья. – Одна аркебуза мне и две вам.

Конечно, опасно было показывать чужакам свой дом и предлагать оружие, и я сама успела испугаться, что слишком уж тороплю события, но внутренний голос подсказывал: если я хочу заслужить доверие басков, нужно довериться им самой.

Рыбаки стали обсуждать мое предложение, то и дело кивая на скалы, на которые нужно было взобраться, чтобы достать мое оружие. Наконец баск в красной шляпе разрешил Микелу пойти со мной, а тот взял себе в помощники рыбака по имени Ион.

Я повела басков к пещере. Очень непривычно было смотреть на остров их глазами: им моя тропа показалась чересчур крутой, кустарник – удивительно колючим, а солнце жгло так беспощадно, что нигде не укрыться. Я часто ходила этим путем и в два счета преодолевала все трудности, а рыбакам подъем дался нелегко. А когда мы добрались до входа в мое убежище, они заглянули внутрь и удивленно покачали головами.

– Нет! – потрясенно воскликнул Микел, когда я объяснила, что прожила в этой пещере два года.

Мне хотелось поскорее им доказать, что мои обещания – вовсе не пустой звук. Я юркнула в пещеру и вернулась с тремя аркебузами, огнивом и остатками пороха.

Теперь можно было выдвигаться на охоту, но я попросила рыбаков подождать еще немножечко, вынесла потрескавшийся образ Девы Марии и поставила его на камни, чтобы напомнить гостям острова, что я женщина религиозная.

Микел и Ион тут же опустились на колени и склонили головы, а я закрыла глаза и стала молиться про себя: «Если есть на то Твоя воля, верни меня домой. Убереги от холодной зимы. Спаси меня».

А потом мы пошли на берег, где нас ждали тысячи птиц в нарядном белоснежном оперении и их гнезда удивительной красоты. Мои спутники замерли, любуясь видом, к которому я уже давным-давно привыкла. А потом быстро зарядили аркебузы и хотели уже выстрелить, но я их остановила:

– Погодите. Стрелять надо всем одновременно, тогда больше добудем. – Микел перевел мои слова Иону, и я начала отсчет: – Раз. Два. Три.

Остров еще никогда не слышал столь оглушительного шума: грохот сразу трех ружей, крики и хлопание крыльев десяти тысяч птиц. Мы с Микелом и Ионом поспешили забрать добычу.

Должно быть, я производила на спутников странное впечатление. Любая набожная женщина на моем месте сперва пожалела бы бедных птичек, а я быстро схватила свою жертву и перерезала ей горло. Я так долго прожила на острове, что уже разучилась скрывать голод и показывать добросердечие.

Микел и Ион покосились на меня с изумлением, а по пути к берегу держались чуть поодаль, но быстро позабыли о своих опасениях, когда мы вернулись в рыбацкий лагерь. Другие баски встретили нас радостными криками. Мои спутники тут же начали ощипывать добычу, а я развела костер и соорудила вертел из веток. Пока жарилось мясо, Микел завел разговор с рыбаком в красной шляпе. Я узнала, что он капитан и зовут его Азнар. Он был старше остальных и всегда носил головной убор, чтобы скрыть лысину. Лицо у него было морщинистое, с резкими, грубоватыми чертами, рост же – небольшим, однако Азнар обладал удивительной силой. Он легко поднимал самые тяжелые бочки, когда разгружал суда. Он велел Иону принести четыре бутылки вина. Рыбаки пили прямо из горла, я же сходила за кружкой, чтобы еще больше не испортить о себе впечатление. Еще рыбаки раздали всем галеты. Жесткие и пресные, они показались мне вкуснее самых изысканных пирожных. Мы пировали, пока не высыпали звезды. Тогда одни рыбаки устроились спать прямо на камнях, а другие вернулись на корабли.

Увидев это, я тоже засобиралась в свою пещеру, но перед уходом спросила у Микела, сколько еще они пробудут на острове.

– Три дня, – ответил он.

– А потом куда поплывете?

– Во Францию.

Франция! Давай, подсказывало сердце, попроси их взять тебя с собой. Я видела, что баски в добром настроении, к тому же я помогла им добыть пищу, но положение мое все равно казалось мне шатким. Да, я старалась завоевать их доверие, но сомневалась, что добилась успеха.

Еще два дня я охотилась с рыбаками, готовила для них и молилась. Ночами же они спали прямо на берегу, а я – в своей пещере в самом сердце острова. С утра, едва проснувшись, я сразу же шла на свой наблюдательный пункт посмотреть, что делают баски. На третий день я увидела, что они собирают и грузят на борт засоленную треску. Тут‐то мне стало ясно, что пришло время действовать.

Солнце жарко пылало, но я все равно надела платье Дамьен, а под него – две нижние юбки и закуталась в плащ Огюста. Достала из кладовой монетки, жемчуг, золотой кулон – и спрятала в подвесной мешочек. Завернула в кусок ткани сборник псалмов и Новый Завет Огюста и прихватила нянюшкины четки и образ Девы Марии. Вот и всё, что я решила взять с собой в дорогу.

Бутылки, потускневшее зеркало и звериные шкуры я оставила. Как и инструменты, топор, точильные камни – вдруг еще кому‐нибудь пригодятся. Также оставила сломанный верджинел и аркебузы, бесполезные без пороха, а вот нож взяла с собой. И положила в мешочек к монеткам и украшениям медвежий коготь – единственное напоминание об островной жизни.

Я вышла из пещеры и направилась к моему маленькому кладбищу. Нежно притронувшись к могилам Дамьен, Огюста и, наконец, нашего маленького сына, я дала их душам тихую клятву:

– Я не заслуживаю спасения с этого острова. У меня нет ваших добродетелей, нет мудрости, доброты, безгрешности. Но если так будет угодно рыбакам и океанским волнам, я буду не покладая рук трудиться в память о вас.

И отправилась на берег, прихватив свой скромный багаж.

Рыбаки, увидев меня с книгами и иконой, сделали знак товарищам, чтобы те прервали работу, и с любопытством стали наблюдать за происходящим.

Я подошла к Азнару, положила на камни свои вещи и протянула ему образ Девы Марии.

Капитан встревоженно подозвал Микела.

– Чего хотите? – спросил меня переводчик.

Вы же и сами знаете, подумала я, но спокойно ответила:

– Помолиться за вас.

Такой ответ Микела устроил.

– Благодарим, – сказал он.

– А этот образ я хочу взять в плавание, чтобы наша святая заступница благословила вас и защитила.

Когда Микел перевел эти слова Азнару, тот покачал головой. Вокруг нас собрались остальные рыбаки. Кто‐то глядел на меня с сочувствием, кто‐то – с подозрением. Еще до того, как Микел сообщил мне ответ капитана, я обо всем догадалась.

– Мы не можем взять с собой женщину.

– Если дело в обычаях… – начала я.

– Нельзя, – перебил меня Микел.

Во мне вскипало возмущение. Ну уж нет! Только попробуйте меня тут оставить, думала я, но постаралась продолжить разговор спокойно.

– Я ведь не обычная женщина, не реву и не вздыхаю. Умею охотиться, и не ради забавы, а для пропитания; умею ловить рыбу на леску и крючок. Я не погибла на зимнем льду и пережила страшнейшие снежные бури. Море меня не пугает, и работы я тоже не боюсь. Я буду помогать вам в пути.

Микел потрясенно выслушал меня, повернулся к товарищам и обстоятельно изложил им мои слова. Азнар снова покачал головой.

– Мы не можем взять вас с собой, у нас ведь открытый корабль, – пояснил Микел.

– Вы же видели, где я живу. Я сплю в пещере и на голых камнях, – с жаром напомнила я.

– Опасно, – заупрямился Микел.

Я показала ему образ Девы Марии.

– Она защищала меня две зимы, и вас тоже оградит от бед.

Мое обещание впечатлило Микела, и он передал его товарищам, а те тут же протянули руки к святому образу, который в этих диких местах казался подлинным чудом. Волны с шумом разбивались о скалы. Над нами кружили птицы, время от времени падая камнем к воде, чтобы поймать рыбу. А Небесная Заступница взирала на нас с непоколебимой нежностью.

– Верните нас обеих домой, – упрашивала я басков. – Сжальтесь надо мной и почтите Богоматерь.

Азнар снова заговорил.

– Не можем, – с сожалением сообщил мне Микел.

Я передала ему в руки образ Девы Марии и достала блестящую монетку.

– Окажите мне честь, примите эту плату, – сказала я Азнару, протягивая золото.

Эти слова не нуждались в переводе. Капитан внимательно оглядел монету и показал товарищам. Все убедились, что это самый настоящий, ни капли не потускневший и не погнувшийся французский экю.

– Одна золотая монета сейчас, – продолжала я, – и еще одну заплачу, когда мы высадимся. Много места я не займу. Эти священные книги – весь мой багаж.

Азнар взглянул на меня, поднял монету, чтобы внимательнее рассмотреть ее на солнце. Потом стал раздавать приказы. Ион занес на корабль мои книги, Микел взял образ Святой Девы, а рыбак по имени Юлен помог мне зайти в воду и добраться до ближайшего судна.

Я не стала дожидаться, пока он перенесет меня через бортик на руках, а сама проворно забралась на палубу. Корабль был сколочен грубо, ноги скользили по влажным доскам, но, когда я устроилась на ящике с рыбой, мне показалось, что я взошла на самый прекрасный трон. Пока рыбаки поднимали якоря и паруса, я молчала, да что там, даже дышать боялась: вдруг сейчас случится что‐нибудь страшное или капитан передумает.

Но нет, обошлось без трагических происшествий, да и Азнар не стал менять решение.

Корабли понеслись по беспокойным волнам, подгоняемые проворными ветрами, то приподнимаясь, то опускаясь. Все лицо у меня было мокрое от соленых брызг. Я еще долго смотрела, как мой остров, мое узилище, мое тайное королевство ускользает от меня навсегда.

Гранитный берег вместе со скалами и той частью побережья, где расположился птичий город, вместе с тропками, по которым я ходила, колючими кустами и лужицами на камнях стремительно удалялся и наконец совсем исчез. Теперь кругом не было ничего, кроме неба и океана. Мне на глаза навернулись слезы. Я опустила голову и торопливо вытерла их, пока рыбаки не заметили, ведь я уверяла, что плакать не стану. А плакала я от радости, что смогла спастись, и от горя, что покидаю остров одна.