Дамьен прильнула ко мне, а Огюст крепко сжимал мою руку. Восемь моряков старательно работали веслами. Наша маленькая лодка была перегружена и потому тяжело покачивалась на воде, а барашки, которых с высокого борта «Анны» почти не было видно, так и норовили завалить наше суденышко набок. Посреди бескрайней водной шири казалось, что до материка еще несколько дней пути, а острова представлялись крошечными, как камни.

Гребцы взяли курс на голый черный остров, словно высеченный из гранита. Огюст сильнее сжал мне руку, хотя не проронил ни слова.

К счастью, штурман спас нас.

– Не этот, – сказал он гребцам.

Мы продолжили путь. Вскоре нам встретился второй остров – куда меньше первого, но тоже похожий на огромный кусок гранита. Зелени на нем совсем не было.

– Плывем дальше, – приказал Жан Альфонс.

Соленые брызги летели нам в лицо. Морская вода промочила мне обувь, пальцы на ногах сводило от холода. Опустив глаза, я увидела, что и у Дамьен промокли башмаки. Сама же она словно бы этого не замечала и смотрела прямо перед собой. Злится ли она на меня? – думала я. Горюет ли? Что ж, ее чувства очень понятны. Собиралась она в потрясенном молчании, даже не стала меня отчитывать и выслушивать извинения. «На все воля Божья» – вот и все, что я от нее услышала в то страшное утро.

Вскоре показался еще один каменистый остров, а потом еще. Всякий раз штурман приказывал плыть дальше. Матросы посматривали на него с неодобрением, но послушно гребли. Наконец мы увидели впереди остров побольше: берег у него тоже был скалистый, но за ним виднелись высокие пучки дикой травы.

– Подплывите как можно ближе, – велел штурман.

Гребцы подвели лодку к острову, нашли подходящую бухточку и бросили якорь. Жан Альфонс встал и приказал четырем морякам перенести на берег, усыпанный черной и серой галькой, наши сундуки и ящики. Потом гребцы подняли Дамьен и, пошатываясь, понесли ее на сушу. Мою несчастную няню почти парализовало от ужаса, и совладать с такой ношей было непросто. Подол платья Дамьен намок, а когда ее поставили на землю, она жалобно вскрикнула. Няня стала первым человеком, ступившим на остров после гребцов.

Огюст помог мне подняться, а гребцы придержали лодку за борта, чтобы она не раскачивалась. Мы робко обнялись, готовясь проститься с нашими спутниками, судном и человеческим обществом.

Штурман поклонился мне и похлопал секретаря по плечу.

– Премного вам благодарен, – сказал Огюст.

Странновато испытывать благодарность в нашем положении, подумала я, но ведь Жан Альфонс и впрямь помог нам отыскать остров с плодородной землей. И даже теперь, когда пришло время проститься, он пытался нас ободрить.

– При хорошей погоде мимо наверняка будут проходить другие корабли, и вас кто‐нибудь увидит, – сказал он, хотя в эти края еще никто, кроме Картье, не заплывал. – Шанс есть. С Божьей помощью еще воссоединимся. Буду рад вновь встретиться с вами в Ля-Рошеле.

– Еще раз большое спасибо, – поблагодарил Огюст и шагнул на мелководье.

Потом он подхватил меня на руки, словно невесту, которую нужно перенести через порог, – правда, у нас не было ни двери, ни дома, – а опустил уже на земле, у самой кромки воды.

– Да поможет вам Господь, – сказал Жан Альфонс, подняв на прощание руку.

Мы ничего не ответили: у нас попросту перехватило дыхание. Мир вокруг выглядел странным и незнакомым. Гребцы подняли якорь, и лодка стала понемногу отдаляться.

Она делалась все меньше и меньше и вскоре уже напоминала игрушечную.

А потом и вовсе стала крохотным пятнышком на горизонте и чуть погодя исчезла совсем.

Остались только мы втроем, море да небо.

Мы не сразу пришли в себя и поняли, что делать дальше, – слишком сильны были ужас и неверие. Потом Дамьен преклонила колени прямо на гальке, и мы последовали ее примеру. Она взяла меня за руку.

– Отец наш небесный… – начала она, и мы подхватили слова молитвы. – Дева Мария…

«Молим Бога о нас, грешных», – повторяли мы, склонив головы, и эти слова утешали, но вскоре от молитвы пришлось отвлечься: я заметила, что к нам подступает вода.

– Прилив начался!

Огюст вскочил и поспешил спасать наше добро. Мы бросились ему на помощь, хотя после стольких недель на борту корабля тело слушалось плохо. Мы с няней подхватили мешки и свертки, а Огюст вытащил из воды оружие, сундуки с вещами и ящики. Уцелело почти все, что мы с собой привезли.

После мы немного прошлись по берегу и присели отдохнуть: Дамьен устроилась на одном поваленном дереве, а мы с Огюстом – на другом.

Песок облепил нашу одежду и обувь и похрустывал в каждой складке, а ветер растрепал нам волосы, но солнце приятно согревало спины. Огюст открыл коробку с галетами и наполнил две наши кружки вином. Океан ревел у берега, но уже не мог до нас дотянуться. Наконец‐то можно было подкрепиться в безопасности.

Мы не разговаривали, только молча слушали шум волн и смотрели, как ветер играет в высокой траве. Дамьен даже не вернулась к молитвам. Внутри нас кипело слишком много чувств: пустота, страх, смятение, неожиданная свобода после долгого заточения на тесном борту корабля… И все же галеты с вином ободрили и укрепили нас. После трапезы мы решили устроить ревизию.

У нас с собой было три сундука.

В первом лежали наши с Дамьен вещи и мои скромные сокровища: жемчуг, золотой кулон, кожаные перчатки, гребни, маленькие ножнички для шитья, иглы, зеркальце.

Во второй уложили постельное белье, подушки для молитв и образ Девы Марии, а еще две подушки для сна и перину, хотя теперь застилать нам было нечего, разве что голую землю.

А в третьем сундуке хранились вещи Огюста: одежда, постельное белье, принадлежности для письма. Еще он взял с собой всего одну книгу – Новый Завет.

И оружие: шпагу, четыре аркебузы, кремневые пистолеты и жестянку с порохом.

Еще у нас была корзина, в которой Дамьен хранила принадлежности для шитья: иглы, нити, наперсток, булавки, ножнички и пуговицы.

Кроме этого, мы увезли с собой ящик вина, ящик галет (которые успели немного размокнуть), жестянку с соленой рыбой, четки Дамьен и ее неоткрытую баночку джема.

Еще капитан дал нам с собой кусок парусины – правда, ткань промокла насквозь, но мы расстелили ее сушиться.

Также в нашем арсенале нашлись топор, маленькая пила, мотыга, садовая лопата, молоток и мешок гвоздей, а еще довольно неплохой нож – правда, без точильного камня, как мы потом обнаружили.

Три мешочка овса, ячменя и пшена для посева, два мешочка с семенами садовых овощей (один, увы, так размок, что вряд ли мог пригодиться).

Семь золотых монет и горстка серебра.

Один кусок мыла – теперь он был куда ценнее денег.

Три рыболовных крючка разного размера, моток веревки, удочка, большая сеть.

Железный котелок и деревянная ложка – и ни одной тарелки.

Маленькие столовые ножи.

Две кружки.

Цистра Огюста, завернутая в ткань.

Мой верджинел в деревянном футляре.

И мой сборник псалмов.

Да, мы привезли с собой все эти богатства, но как же их хранить? Нам ведь даже негде было спрятаться от солнца. Можно было бы сделать навес из парусины, но не хватало деревянных столбиков и нечем было их заменить. Деревья, растущие на острове, были кривыми и маленькими, они едва доставали мне до груди, а кора на них посерела и растрескалась. Казалось, на своем веку они пережили не один шторм.

– Наверное, трудно расти на таком ветру, – предположила я.

– Все дело в почве, – возразила Дамьен. – Тут сплошной торф.

– Может, в другой части острова земля получше, – понадеялась я.

Дамьен посмотрела куда‐то в глубь острова, и я тут же догадалась, о чем она сейчас думает: что же нас там ждет?

Над нами высились зловещие голые скалы. Остров казался пустынным, но в воздухе угадывалась сладость. Если Жан Альфонс прав и мимо пройдет корабль, с которого нас заметят, это должно случиться скоро, пока не сменился сезон.

Огюст встал, расчистил участок земли, взял топор и срубил несколько веток – топливо для костра. Я же стояла поодаль и наблюдала.

Разжигать огонь я не умела, да и одежда у меня была неподходящая для работы. В легком летнем платье только и оставалось, что ждать. Огюст натаскал целую гору веток, а Дамьен достала огниво и хотела было зажечь наш сигнальный костер, но мой возлюбленный ее остановил.

– Погодите, сперва дождемся какого‐нибудь корабля.

Няня разочарованно отстранилась, но ничего не сказала.

– Не стоит привлекать к себе лишнее внимание, – пояснил Огюст. – Сперва лучше удостовериться, что мимо плывут французские суда.

Дамьен кивнула, осознав разумность его замечания. Ни к чему спешить, а то еще, чего доброго, попадемся на глаза врагам или коренным обитателям острова.

Мы с опаской оглядывали берег. Огюст рискнул пройти немного вперед и взобрался на скалу высотой с северную башню в моем родном замке.

Мы с Дамьен наблюдали за ним снизу, запрокинув головы. Огюст повернулся вокруг своей оси, разглядывая наше новое пристанище. Порыв ветра едва не сорвал с него шляпу, но юноша успел ее поймать.

– Остров совсем маленький, – рассказал Огюст после возвращения. – Пару лье в длину и одно – в ширину.

– А дома ты видел? – спросила я.

– Нет, ни одного.

– А дороги или хотя бы тропы?

– Нет.

В тот день мы взобрались на скалы вместе, но не увидели оттуда ни построек, ни даже руин, ни стен, ни обугленных деревяшек. Одновременно и радостно, и страшно было осознавать, что мы – первые и единственные обитатели этого острова, а вокруг нас – одни только скалы, низенькие деревья и кусты да высокие слегка пожухлые травинки, которыми, словно тоненькими ленточками, играет ветер.

– Давай за мной! – звал меня Огюст, отважно взбираясь на скалу.

Я старалась не отставать, хотя платье сковывало движения, да и обувь оставляла желать лучшего. Даже не знаю, что меньше подходило для покорения скал: громоздкие галоши или кожаные узорчатые башмаки на ужасно скользкой подошве. В какой‐то момент я споткнулась и упала. Подол платья облаком взвился надо мной. Услышав мой крик, Огюст поспешил мне на помощь.

– Ты не ушиблась?

– Нет-нет, все в порядке, – смущенно пробормотала я.

– Но у тебя же кровь! – воскликнул он, указав на мои ладони, ободранные во время падения. – Пойдем промоем ранки. – Он подвел меня к большому валуну с несколькими углублениями, в которых скопилась вода. – Видимо, дождевая, – пояснил Огюст. – Или растаявший снег.

Он бережно смыл кровь с моих ладоней и покрыл их поцелуями – даже на этом пустынном острове Огюст оставался собой.

Я осталась у валуна немного перевести дух, а Огюст тем временем сходил за кружкой. Мы наполнили ее водой и сделали по очереди несколько глотков. Вода оказалась прохладной и вкусной. Огюст набрал кружку и для Дамьен, но, когда мы спустились, она наш дар отвергла.

– Тебе разве не хочется пить? – удивилась я.

– Вина попью, оно чище и безопаснее.

– А что будешь делать, когда оно закончится? – не отставала я.

Тут няня вскинула руку.

– Слышите?

– Что?

– Какой‐то шум!

– Это волны.

– Нет.

Я навострила уши и вскоре тоже смогла уловить смутный гул, непохожий на шум прибоя: скорее, жужжание гигантского улья. Когда ветер усиливался, звук слабел, но в безветрии заметно усиливался. Влекомые страхом и любопытством, мы пошли на таинственный шум. Огюст, вооруженный аркебузой, шагал по камням первым, а мы с Дамьен следовали за ним.

Пока мы медленно продвигались вперед, гул нарастал. Вскоре нам пришлось завернуть, и тут Огюст воскликнул:

– Кажется, вижу!

Мы тоже различили впереди белую пещеру, а потом, присмотревшись, поняли, что скалы тут вовсе не белые, а черные, как и повсюду на острове, просто на них сидят тысячи и тысячи белых птиц. От них‐то и слышались гул и клекот.

– Что это за птицы? – потрясенно спросила я.

– Не знаю, – признался Огюст.

– Впервые в жизни таких вижу, – сказала Дамьен.

Размером они напоминали гусей, но перья у них были белее, а шеи – короче. Некоторые из них мирно жались друг к дружке, а некоторые дрались, используя вместо оружия длинные и острые, как шпаги, клювы. Огюст подкрался к драчунам, зарядил аркебузу и поджег фитиль. Птицы, казалось, в упор его не замечали и как ни в чем не бывало продолжали сражаться за свободные местечки. Огюст подошел еще ближе, но его так никто и не испугался: должно быть, невинные пернатые существа в жизни не видывали ни человека, ни ружья.

Когда Огюст поднял аркебузу и прицелился, его даже взглядом не удостоили, но, когда грянул выстрел, птицы с криками взвились в небо, и лишь одна замертво упала на землю.

Огюст проворно схватил тушку, я взяла Дамьен за руку, и мы побежали назад.

Боялись ли мы мести пернатой стаи? Мы и сами толком не понимали, но спешили прочь, точно преступники.

Пока мы бежали до того места, где лежали наши пожитки, дыхание у нас сбилось.

– Слишком быстро, как по мне, – пожаловалась Дамьен, утирая пот со лба. Впрочем, на добычу Огюста она посматривала воодушевленно, а когда он положил тушку на камень, подошла ближе, чтобы лучше ее разглядеть.

– Белая, как лебедь, – пробормотала Дамьен, а потом расправила птице крылья. Кончики у них были черные. – То ли гусь, то ли чайка… – Голову рассмотреть не получилось, потому что мой возлюбленный ее отстрелил.

– Теперь я уверен: голодать мы не будем, – пообещал нам Огюст.

Няня впервые взглянула на него с одобрением, но хвалить вслух не стала, сказала только:

– Это мясо нам даровал Господь.

Дамьен ощипала тушку, разрезала ее нашим ножом, достала внутренности и наполовину переваренные рыбьи ошметки. Огюст тем временем разжег костер и сделал вертел из изогнутой ветки. Мы несколько недель не ели свежего мяса, так что нам не терпелось устроить пир.

Мы жадно наблюдали, как потрескивает на огне птичья кожа, вдыхали аромат подкоптившегося мяса, а когда ужин был готов, с аппетитом съели и грудку, и крылышки, и спинку – всё до последнего кусочка.

Мясо ободрило нас. Сладковатая вода утолила жажду. Теперь мы точно знали, что от голода не умрем – во всяком случае, пока. Оставалось только найти, где укрыться и отдохнуть, ведь на острове не было ни строений, ни высоких деревьев, из которых можно было бы самим что‐нибудь соорудить. Мы взобрались на гранитную скалу, чтобы еще раз осмотреть берег.

Можно ли использовать для строительства камни? Их ведь так просто не поднимешь… Мы спустились со скалы и пошли вдоль воды. Вскоре нам стали попадаться ракушки и их осколки, а также длинные склизкие водоросли.

– Может, их сварить? – пробормотала Дамьен, потрогав длинные стебли.

– Глядите! – закричал Огюст, указывая пальцем на темное пятно у самого берега. Сперва нам показалось, что на отмель вынесло несколько крупных коряг, но, присмотревшись, мы поняли, что перед нами целый дуб.

– Его, наверное, с материка принесло, – предположил Огюст. – Можно соорудить шалаш из него.

Он взял топор, чтобы разрубить ствол на части, но первый удар оказался неудачным: лезвие тут же отскочило. Огюст дважды менял место удара, замахивался со всей силы, но топор оставлял разве что маленькую царапину. Морская вода так отполировала древесину, что та стала гладкой и твердой, как камень.

Тогда он взялся за пилу, но и она оказалась почти бессильна. Удалось отрезать несколько маленьких веточек, но ствол не поддавался.

– Что ж, тогда воспользуемся тем, что есть, – заключил Огюст.

Две массивные ветки на дубе изгибались на такой высоте, что под ними можно было устроиться на ночлег.

– Жилища из этого дуба не получится, но от ветра он нас укроет, – продолжал Огюст.

Он отделил нужные ветки от ствола при помощи топора. Каждая из них была размером с небольшое деревце.

– Надо оттащить их подальше, а то проку не будет, – заметила Дамьен.

Огюст поволок ветки подальше от той части берега, которую затапливало во время прилива. Иногда камни мешали, и приходилось сперва убирать их с дороги. Тут ему помогала Дамьен, вооружившаяся лопатой.

Я наклонилась и подняла один из камней. Он оказался удивительно тяжелым.

– Это работа не для тебя, – предупредила няня.

Я отбросила камень в сторону и взяла другой, но и тот весил чуть ли не целую тонну.

– Отойди! – велела Дамьен, и я повиновалась.

Самые крупные камни убирал Огюст, но Дамьен почти не уступала ему в ловкости и откидывала весьма увесистые глыбы.

– Я и не знала, что ты такая силачка! – крикнула я ей.

– Уж как копать‐то, я не забыла, – ответила няня, не прерывая работы.

– А когда ты этому научилась?

– Еще дома.

– То есть как? – удивилась я. На моей памяти ничего подобного не происходило. А потом я догадалась, что старушка говорит про свой родной дом и про время, когда она еще не служила моей семье. Но ведь в наш замок Дамьен попала еще ребенком… – Неужели тебе в детстве приходилось так тяжело работать?

Дамьен с Огюстом протащили ветку еще немного вперед и остановились перевести дыхание.

– Я делала, что могла, – ответила мне няня.

Наконец мои спутники затащили обе ветки на гранитный выступ и с довольным видом оглядели плоды своих трудов.

– Вот и будет нам укрытие, – изрек Огюст.

Гранитный выступ стал полом, изогнутые ветки – крышей и стенами нашей, как мы в шутку ее назвали, хижины. Огюст перетащил туда все наши вещи и дрова, а когда высохла парусина, мы накрыли ею ветки и подвязали уголки.

Перед хижиной мы расчистили место для нового костра: он стал нам домашним очагом. Вокруг него мы поставили сундуки вместо стульев и сели подкрепиться галетами и соленой рыбой. Потом выпили еще вина и налили в опустевшую бутылку воды, собравшейся в лунках на камнях. В тот вечер у нас просто голова шла кругом: нас одолевало отчаяние, но вместе с тем мы чувствовали в себе удивительную храбрость.

Когда небо заметно потускнело, Огюст срезал немного торфа, чтобы устроить в нашей хижине что‐то вроде постели.

– Торф будет вместо матраса, а сверху положим простыню, – объяснил он.

– Ну уж нет, – отказалась няня. – Не буду я белье доставать. Оно же сразу испортится!

– Может, тогда проверите, нормально ли будет лежать? – предложил Огюст.

Дамьен, не теряя времени даром, заползла под ветки.

– Что же ты плащ не сняла? – спросила я.

– Еще чего, – проворчала Дамьен. – Только не здесь.

– Вам удобно? – учтиво спросил Огюст.

Няня ответила не сразу.

– Насколько вообще может быть удобно спать на земле посреди острова, – проворчала она наконец. – Впрочем, слава Богу и за такую постель.

Она быстро уснула – усталость сделала свое дело, – а мы с Огюстом еще немного постояли на выступе. Вскоре ветер улегся, а птицы затихли. Тишину нарушал только шум волн, набегавших на камни. Мрак окутал незнакомую землю, куда нас забросила судьба. Мы крепко обнялись.

– Мне до сих пор кажется, что я сплю.

– И этот остров тебе только снится?

– Не остров, а наши объятия.

На берегу особенно остро чувствовалось, до чего мы малы и беспомощны и как далеко от дома оказались. Хорошо хоть, нашлись неплохое мясо и пресная вода, да и воздух тут свежий: можно дышать полной грудью. С моря повеяло прохладой, и я вздрогнула.

– Замерзла? – спросил Огюст.

– Так, самую малость.

Он закутал меня в свой плащ.

– Давай помогу тебе лечь рядом с Дамьен.

– Но ты ведь тоже будешь спать с нами?

– Нет, я буду сторожить.

– Я с тобой!

Мы сели на мой сундук. Нам были видно одни только звезды, мерцавшие в вышине, а где‐то впереди шумело море.

– Если к нам решат подобраться враги, мы их в темноте не заметим, – тихо сказала я.

– Боишься?

– Нет, – уверенно ответила я, ведь все самое жуткое уже случилось. – Я устала жить в страхе.

Огюст засмеялся и поцеловал меня.

– Ну и пусть мы изгнанники, зато мы вместе! – воскликнул он.

– И пусть нас наказали, зато теперь мы свободны, – подхватила я.

Мы радовались, что у нас есть своя земля, хоть и всего лишь крошечный остров, и теперь можно быть вместе не считаные минуты, а целые часы и дни. Да, в глазах моего опекуна мы были преступниками и грешниками, но он уже не мог до нас добраться.

– Иди сюда, – позвал Огюст, разложив свой плащ поверх кусков торфа, которые не пригодились Дамьен.

– Караул закончен? – улыбнулась я.

– Да.

– Никто на нас не нападет?

– Мы на острове одни.

Мы улеглись в кромешной темноте, постигая новую близость. Понемногу придвигаясь друг к другу, мы наконец слились в объятиях. Я прильнула к теплому стройному телу Огюста. Привыкнув, что рядом спит Дамьен, я вдруг оказалась в плену сильных жилистых рук, ощутила прикосновение узких бедер к моим бедрам и острой ключицы к моей щеке.

– Ты спишь? – спросила я. Вокруг было так темно, что я не видела лица возлюбленного.

– Нет, – ответил Огюст.

– А о чем думаешь?

– О том, что теперь нас никто не разлучит, – шепнул он.