Теперь я точно знала: моей участи не изменить. В те дни я много думала о Клэр, гадала, как подруга приняла бы такое испытание, вспоминала, как терпеливо она сносила любые невзгоды. Однако у меня не получалось следовать ее примеру. Внешне я изображала смиренное спокойствие, но в душе у меня бушевала ярость. Я желала зла опекуну, мечтала, чтобы его погубила какая‐нибудь болезнь или трагичное происшествие.

Одно радовало: Роберваль каждый день подолгу пропадал в порту, следя за погрузкой. Нужно было сверить документы, пересчитать бочки, переговорить с колонистами. Прачка рассказала Дамьен, что в плавание отправятся сплошь пропащие души.

– У них там у всех гигантские долги, – сообщила мне няня.

– Как и у Роберваля.

– Тише ты! Кто‐нибудь услышит и донесет ему.

– И как же он меня накажет? Может, решит не брать с собой?

Несмотря на дерзкие речи, меня затрясло, когда Роберваль снова позвал меня к себе. У двери я остановилась, чтобы собраться с духом, но вскоре оказалось, что опекун и не собирался меня ругать. Он поприветствовал меня с таким радушием, словно истории с письмом не было и в помине.

– Как твои дела? – спросил он, пригласив меня в комнату.

– Потихоньку, – пролепетала я.

– Посмотрим, может ли стать лучше, – загадочно произнес Роберваль. О чем это он? О моем непослушании, которое нужно искоренить? Как и всегда, меня терзали сомнения. Вскоре выяснилось, что опекун намекал вовсе не на мое поведение.

– Вам с няней нужны новые платья, – заявил он.

Он пригласил в дом обувщика, который сделал нам с няней новые туфли и ботинки, заказал для нас красивые наряды. Купил мне кожаные перчатки и пальто, отделанное беличьим мехом. Повинуясь своей переменчивой природе, он вдруг стал щедрым, стоило ему только сцапать меня и сломать.

В мае у меня началась бессонница. Меня изводили мысли о кораблях и бушующих морях. А вот у опекуна, напротив, радостно горели глаза. С решимостью человека, обретшего высшее призвание и спешащего расстаться с земными благами, он велел своему секретарю найти покупателей для серебряных и стеклянных кубков, дамаста [10] и роскошных ковров. На нашей последней встрече в комнате Роберваля опекун с секретарем сидели за совершенно голым столом. Даже драгоценный кабинетец – и тот куда‐то делся.

– Готовься к отправлению и вели слугам собрать твои вещи, – приказал мне Роберваль. – Я уже распорядился выставить у дома телегу: на ней твой багаж отвезут в порт. Мы погрузимся завтра и будем ждать.

– Прямо на борту?

– Да, корабли уже готовы. Осталось поймать ветер.

– А сколько мы будем плыть? – осмелилась спросить я.

– Восемь недель. Если только не попадем в штиль и не нарвемся на испанский флот, – беспечно ответил опекун.

Его слова не на шутку меня напугали, но я старалась не показывать страха.

– То есть вещи надо собрать до завтра?

– Нет, сундуки должны быть готовы сегодня.

Такого я никак не ожидала. Неужели служанки так быстро управятся?

– Мой господин… – начала я.

Секретарь едва заметно покачал головой, и я тут же осеклась.

Роберваль резко поднялся со своего места и проводил меня до двери.

– Поторопись.

Дамьен приступила к сборам, ворча себе под нос. Две служанки собрали наше постельное белье и платья. Верджинел мы завернули в ткань, а потом слуги убрали его в ящик и пошли грузить в телегу.

Утром мы покинули дом все вместе. Мари сделала нам реверанс на прощание, и я протянула ей монету. Алис уехала раньше – на собственную свадьбу. Уж не на мои ли деньги ее играют, думала я, уж не моей ли глупости мерзавка обязана своим приданым?

У самого причала Дамьен сбавила шаг.

– Я ничуть не жалею, что приходится уезжать, – призналась она. – Но море меня пугает. – Она встревоженно вцепилась мне в руку.

Мы ступили на деревянный причал. Чайки с криками кружили над нами, волны разбивались о кнехты, облепленные черными рачками. Слуги опекуна уже ждали нас в маленькой лодке, и мы спустились туда по белесым от соли ступенькам. Я зашла в лодку первой, а Дамьен, ни на миг не отпускавшая моей руки, проследовала за мной, споткнувшись о бортик.

Гребцы заработали веслами, и мы отчалили. Я слышала, как няня тихо молится, хотя волны были совсем маленькими.

– Гляди, вон корабли! – воскликнула я с неожиданным восторгом.

– Нет уж. – Няня опустила голову.

– Ну ты посмотри, какие они красивые!

– Не буду, – уперлась Дамьен.

А корабли с их изогнутыми носами и величественными мачтами, на которых гордо реяли лазурные и золотые флаги, и правда потрясали воображение. Я с любопытством и страхом разглядывала их, а вокруг сверкало бескрайнее, ненасытное море.

Двое гребцов работали веслами, не давая лодке завалиться набок, а еще двое помогли Дамьен встать. Оставалось только взойти на борт большого корабля под названием «Анна», но бедная няня так перепугалась, что не могла пошевелиться.

– Я упаду, – шептала она, – упаду и утону!

– Давайте я первая, – предложила я морякам. Они подняли меня, я схватилась за веревку, а потом за перила у края борта и взобралась на палубу.

– Помогите моей служанке! – крикнула я слугам в лодке.

Трое мужчин подхватили Дамьен на руки и подняли. Я вытянула руку и позвала верную няню:

– Дамьен! Хватайся за меня. Я тебя вытащу.

Моряки несколько раз поднимали бедную женщину, но она всякий раз пугалась, закрывала глаза и вся съеживалась от ужаса, поэтому перекинуть ее через борт никак не получалось.

– Открой глаза! – крикнула я ей во время очередной попытки. – Посмотри на меня!

И тут случилось чудо: няня открыла глаза и протянула мне руки. Я схватила ее за запястья, моряки подняли Дамьен повыше, и через мгновение она, охнув, повалилась на палубу.

– Господи Иисусе, – простонала няня, а я крепко ее обняла.

Когда мы поднялись, палуба пошатнулась у нас под ногами, точно корабль был живым существом.

– Как ты меня напугала! – выдохнула я. – Я уж думала, сейчас моряки махнут рукой на всю эту затею и увезут тебя на берег.

Дамьен посмотрела на сушу, потом – на людную палубу. В глазах у нее стоял неподдельный ужас, и все же она объявила:

– Я бы тебя ни за что не бросила.