Как и большинство соотечественников, Глишич знал Миятовича, пересекался с ним на различных приемах при дворе и в знаменитых домах Белграда, но ни разу не общался должным образом. Поэтому удивился, когда тот крепко сжал его правую руку и даже обнял, как друга, которого давно не видел.

Миятович был стройным и элегантным, в верблюжьем пальто, мягких кожаных перчатках, с черной лакированной тростью и в шляпе полуцилиндре, успевшей намокнуть от моросившего лондонского дождя. Край шляпы прикрывал высокий лоб, а кустистые брови подчеркивали большие, темные и ясные глаза, в которых играла слегка ироничная улыбка. Было ли это выражение для Миятовича обычным или появилось из-за ситуации, в которой они оказались, Глишич не знал, но склонялся к первому варианту.

– Вы опоздали на день, – якобы упрекнул Миятович.

– У нас в пути возникли некоторые… трудности.

– Конечно, конечно. Из Триеста сообщили телеграммой о том, что произошло. Как вы думаете, этот несчастный инцидент был случайностью или…

Глишич непроизвольно выпрямился, поджал губы, на мгновение пристально посмотрел в глаза дипломату, огляделся. За исключением носильщика возле тележки с багажом, в суете на платформе, казалось, никто не обращал на них внимания.

– Ах, не волнуйтесь, – отмахнулся Миятович. – Здесь мало кто говорит на нашем языке. И того, что вы не ответили, для меня достаточно. Обсудим это в другом месте.

Глишич нерешительно почесал щеку и еще раз огляделся.

– Я так понимаю, вы подготовили для меня маршрут?

– Конечно. – Улыбка Миятовича засветилась искренностью и теплотой. – Но начнем с самого главного.

Он поднял руку, и кучер первого в очереди экипажа направился к ним.

– Это весь ваш багаж? – Миятович указал на тележку позади носильщика.

– Да.

– Сделаем так: кучер отвезет ваш багаж по адресу гостевого дома, который я для вас забронировал. Учитывая, что Его Величество оплачивает все расходы, я мог бы снять для вас номер в отеле «Гросвенор», не хуже шикарного отеля в Белгравии, но поверьте, прекрасный дом на Лэдброк-Гроув именно то, что вам нужно.

– Но… разве мы не поедем туда в карете?

– Это было бы слишком скучно, мой дорогой Глишич! Я не могу лишить вас уникального опыта поездки в лондонском метро. Такого чуда вам точно еще нигде не доводилось видеть.

– Ну… если так…

Глишич подошел к тележке с багажом, открыл сундук, достал сверток с обрезом и положил его в сумку. Обернувшись, увидел, что Миятович смотрит на него с поднятыми бровями, и пожал плечами.

– Я с ним не расстаюсь.

Если дипломат и удивился, то не показал этого перед служащими вокзала, дал несколько монет носильщику, жестом велел погрузить чемодан в заднюю часть кареты и сообщил кучеру адрес, по которому нужно доставить багаж. Когда носильщик ушел, таща за собой пустую тележку, а карета свернула за угол и скрылась из виду, Глишич взял сумку и последовал за Миятовичем, которому, казалось, не терпелось начать разговор.

– Мы с вами на улице Виктории, Глишич, и да, станция названа именно в ее честь, а не в честь Ее Величества. Вы понимаете? В честь Виктории названа улица! И рядом с ней – вход в метро, которое делает круг под Лондоном. Имя этой линии придумали подходящее: Кольцевая. Она находится в ведении столичной железной дороги, построили ее пять лет назад. Метро уже показало, что стоит каждого вложенного в него пенни: теперь из одного конца столицы в другой можно добраться за час, Глишич, за час!

Писатель еще не успел осознать масштабы города, в котором оказался. Он привык к белградским переулкам, холмам и склонам, мощеным и грунтовым улицам, трущобам и малоэтажным зданиям, среди которых только-только начали робко вырастать двух-трехэтажные дома. Здесь же широкую, вымощенную камнем и мокрую от дождя улицу Виктории окружали деревья, а напротив вокзала возвышались здания из кирпича и мрамора, украшенные фризами, рельефами и скульптурами в классическом стиле. Глишич поймал себя на том, что с раскрытым ртом рассматривал вереницу крыш с трубами, из которых в серое, облачное, огромное небо поднимался дым.

– Вы думаете, в Белграде тоже может появиться что-то подобное? – спросил он Миятовича.

– О чем вы?

– Ну, я имею в виду, будет ли у нас… метро? У нас есть железная дорога на поверхности, и она действительно приносит пользу. Да, Белград – это не Лондон, но станция Виктория впечатляет не сильнее, чем наша главная станция в Савамале.

– Конечно, Белград – не Лондон. Лондон – столица большого мира, Глишич, и поскольку вы здесь впервые, мне не терпится увидеть выражение вашего лица, когда я проведу вас по Вестминстеру или по Трафальгару и Пикадилли. Но, признаюсь, ваш патриотизм и гордость за страну вполне уместны. Решение Милана содействовать концессии на строительство железной дороги между Белградом и Нишем оказалось отличным как для государства, так и для народа. Как и многие другие его решения. И я не сомневаюсь: если наша славная династия просуществует еще несколько десятилетий, белградцы наверняка смогут насладиться прогрессом и удобством метро, созданного по образцу этого.

Они достигли сводчатой арки посреди тротуара: за открытыми коваными воротами ступеньки вели под землю. Миятович без опаски, уверенно начал спускаться, постукивая тростью по полированному камню. Через несколько минут дипломат и писатель оказались на платформе в туннеле, освещенном газовым светом. Миятович купил два билета у человека в форме с пачкой купонов в руках, пока Глишич с любопытством наблюдал за дамами и господами, спокойно ожидавшими поезд, не пересекая линии у края платформы, за которой виднелись отблески рельс.

Вскоре послышался грохот, конструкция вокруг них вздрогнула, и из темноты справа появился свет. Паровоз начал тормозить с шипением и скрежетом металла о металл, а когда наконец остановился, обслуживающий персонал в вагонах открыл двери для пассажиров.

– Знаете, Глишич, англичане строят еще одну линию, на гораздо большей глубине, чем эта, и составы там будут приводиться в движение не паром, а новым чудом нашего времени – электрическим током! Они рассчитывают, что эта линия под названием «Железная дорога Сити и Южного Лондона» будет завершена и начнет работать в конце следующего года.

– Замечательно, – пробормотал Глишич, когда оба уселись на деревянные сиденья, билетеры закрыли дверь и состав тронулся.

– Понимаю, что это не похоже на роскошь «Восточного экспресса», – сказал дипломат, – но я подумал, что вам стоит это испытать.

Глишич кивнул. Он пробыл в столице Британской империи меньше часа, а впечатлений уже было так много, что он начал опасаться, не упустит ли какую-нибудь важную деталь из-за всех этих новшеств.

– Нам ехать часа полтора, – сообщил Миятович. – Мы выйдем на станции Лэдброк-Гроув. Лет сорок назад предприимчивый помещик Лэдброк, не страдающий скромностью, дал главной улице квартала свое имя. Он построил там жилые дома, в одном из них находится ваш пансион. С этой станцией связано мрачное событие: во время строительства линии обрушился виадук, и шестеро рабочих погибли. Во время строительства метро в Лондоне гибли еще люди, но, насколько мне известно, именно та авария стала первой. Видите ли, прогресс не может обходиться без жертв.

Болтовня Миятовича начала утомлять, Глишич хотел получить информацию о предстоящей работе. Все, о чем рассказал уважаемый дипломат, было, безусловно, интересно – это как минимум можно было включить в какой-нибудь рассказ… За исключением того, что он остановится в гостевом доме в Лэдброк-Гроув, Глишич не узнал ничего из того, что Миятович для него приготовил, и он ни словом не обмолвился про работу в столичной полиции. Это напомнило писателю о том, о чем он совершенно забыл. Он раскрыл сумку, достал запечатанный конверт и протянул дипломату.

– От Его Величества.

Миятович взял конверт, одарив Глишича благодарной улыбкой, и убрал его во внутренний карман пальто, даже не взглянув…

– Друг мой, есть кое-что, что беспокоит меня, как назойливая муха – знаете, которая жужжит над твоей головой, и ты не можешь от нее избавиться. Когда я узнал, что мы наконец-то встретимся и поработаем вместе, я подумал: вот идеальная возможность спросить вас об этом лично.

Глишич нахмурился.

– И что же это, господин Миятович?

– Видите ли, я с огромным удовольствием прочитал ваш перевод «Сердца-обличителя» По…

«О, нет», – пробормотал Глишич про себя.

–…и мне просто интересно, почему вы указали имя писателя как Идгар Пу, а не Эдгар По?

Глишич помолчал несколько мгновений, стиснул челюсти, дождался, пока стены туннеля, освещенные газовым светом, пронесутся мимо окна вагона метро. Глубоко вздохнул, несколько раз сжал и разжал кулаки и посмотрел в любопытные глаза собеседника.

– Эту историю, господин Миятович, можно рассказать только с бутылкой хорошего крепкого напитка.

Миятович хлопнул себя по колену и от души рассмеялся.

– Нет ничего проще! В моей лондонской квартире есть коллекция из нескольких шотландских и ирландских виноделен. Не могу дождаться, пока мы выберем одну из них, чтобы вы объяснили мне это подробно!

Глишич покорно вздохнул и отдался покачиванию и вибрации поезда, пробивающегося сквозь недра невидимой столицы.

Гостевой дом находился среди одинаковых зданий – англичане, по словам Миятовича, называли их террасами. Вдоль широкой мощеной улицы стояли уличные фонари и росли высокие ясени.

Хозяйку дома, невысокую пухлую даму с румянцем на щеках и седыми волосами, собранными в тугой пучок, Миятович представил как вдову Рэтклиф. Она встретила нового постояльца почти как члена семьи, которого давно не видела, – по крайней мере, такое сложилось впечатление. Мадам Рэтклиф настолько растягивала, коверкала и глотала некоторые звуки, что Глишич с трудом понимал каждое третье или четвертое слово. Миятович объяснил, что коверкать английский язык в Лондоне это обычное дело и что Глишич быстро привыкнет к говору, который местные называют кокни.

Вдова Рэтклиф проводила нового постояльца наверх, показала комнату, в которой он будет жить. Сундук с вещами уже ждал внутри. Глишич поставил сумку на пол и последовал за хозяйкой пансиона знакомиться с домом. Она любезно объяснила, что завтрак в маленькой столовой внизу накрывают между семью и девятью часами, обед – с часу до трех дня, а ужин – с шести до девяти вечера.

В распоряжении писателя оказались две комнаты: гостиная и спальня. Гостиная была с камином, диваном, креслом, журнальными столиками в стиле Чиппендейла[12]. Возле двухстворчатого окна стоял письменный стол. Окно выходило на улицу, в него заглядывали верхушки деревьев. В спальне находилась широкая высокая кровать вместе с прикроватной тумбочкой, шкафом и ночным горшком из фарфора. На стенах – шелковистые обои с цветочными мотивами, на потолке – декоративная штукатурка. Почти незаметная дверь, оклеенная обоями, вела в туалетную комнату с медной ванной, обшитой снизу выкрашенным в зеленый деревом и оснащенной двумя кранами – для холодной и горячей воды. Хозяйка объяснила, что вода для всего дома нагревалась в газовом котле на чердаке.

Возле раковины, встроенной в шкаф у стены и украшенной морскими мотивами, стояла полка для бритвенных принадлежностей. Ванная комната была общей для трех комнат на этаже, и в ней установили унитаз. Глишич с интересом посмотрел на изящную элегантную чашу из стекловидного фарфора и вспомнил, что год или два назад читал в журнале, как некий Томас Крапер, англичанин, владелец водопроводно-канализационной компании, выкупил патент на «бесшумный слив отходов без клапана» и начал производить унитазы, из которых сточные воды стекали по трубам, выходящим за пределы дома, в городскую канализационную систему.

По возвращении домой писателю будет о чем поговорить с владельцем «Националя».

Миссис Рэтклиф оставила постояльца одного, сообщив, что Миятович ждет с чаем внизу, в общей гостиной. Глишич снял пальто, отправился в ванную, встал перед большим зеркалом над раковиной, умылся холодной водой. Вытерся мягким полотенцем. Хозяйка пояснила, что полотенца и постельное белье меняют раз в пять дней, но при необходимости могут менять и чаще.

На улице стемнело. Глишич достал из сумки «паркер», развернул промасленную ткань, тщательно протер ствол сухой тряпкой, которую держал для этой цели. Перед глазами снова возникло лицо бандита с золотыми зубами, направившего оружие ему в грудь.

В дверь постучали, писатель вздрогнул, едва не выронив обрез.

– Глишич, вы тут? – послышался приглушенный голос Миятовича. – Я уже давно выпил чай, а вы все не спускаетесь…

Глишич вздохнул, встал с дивана и открыл дверь. В комнату вошел дипломат, улыбаясь под усами, а когда его взгляд упал на «паркер», улыбка померкла.

– Ах. Ну… нам придется что-то сделать с этим… инструментом. В Британии нет юридических ограничений на владение огнестрельным оружием, но двадцать лет назад ввели необходимость получать разрешение всем, кто желает выносить оружие из дома.

– Как я уже сказал, я не намерен расставаться с обрезом, пока нахожусь здесь, – твердо заявил Глишич.

– В таком случае я завтра достану вам в посольстве заверенное разрешение, которое должно удовлетворить местные власти.

– Разве Еврем Груич здесь? Если я правильно понял короля, наш официальный представитель в отъезде.

– Так и есть. – Миятович махнул рукой. – Он отправился в Швейцарию семь или восемь дней назад с членами местного кабинета министров и парламента. Последняя мода среди богатых и известных англичан – они едут на континент и там бродят по Альпам, «покоряют» вершины и играют в великих альпинистов. Нет, мне поможет секретарь Груича.

– С этим разрешением я смогу гулять по Лондону и носить с собой оружие?

– Эм. Эта штука слишком громоздкая, чтобы могла сойти за трость или другой аксессуар. Его невозможно нести в руке – уж точно не в большинстве мест, которые нам предстоит посетить. Сейчас мы отправимся пообедать и обсудить дела на ближайшие несколько дней, а ресторан вдовы Рэтклиф – не самое подходящее место для этого, – Миятович кивнул на «паркер». – Но, если я правильно помню, неподалеку есть оружейная мастерская, и до запланированного мной ужина у нас есть время. Предлагаю пока спрятать вашего «друга» и временно уладить ситуацию, подобрав что-то более подходящее.

В мастерскую они прибыли незадолго до закрытия. В ее передней части располагалась большая витрина с подвесными сумками, ремнями, рыболовными снастями, поводками для собак. Через стекло, защищенное решеткой, просматривался прилавок и освещенные полки с охотничьими ружьями и аксессуарами. Над дверью витиеватыми золотыми буквами на зеленом дереве было написано: «Убежище Охотника».

На входе посетителей поприветствовал владелец с усами – мистер Хантер. Внутри пахло дубленой кожей и маслом, и немного газом от светильников на стенах. Глишич достал из сумки «паркер», а Миятович объяснил владельцу, что им нужно.

– Думаю, у меня есть кое-что подходящее. – Хантер начал рыться в деревянной коробке под прилавком, полной кожаных изделий.

Он вытащил длинный футляр с открытым дном, вложил в него обрез – стволы выступили из него примерно на дюйм. Патронник с гардой и спусковым крючком аккуратно вошли в твердую кожу, оставив торчащей лишь короткую рукоятку. Хантер вытащил из кобуры продетый в нее ремень и снова принялся что-то искать, чтобы с удовлетворенным восклицанием вытащить узкий толстый ремень с широкой вставкой, который прикрепил к кобуре, после чего попросил Глишича снять пальто и пиджак.

Когда писатель остался в жилете и рубашке, оружейник надел ему ремень с пряжкой, и кобура с обрезом оказалась у Глишича под мышкой. Широкой лентой она обвивала плечо и крепко прижималась к груди.

– Ремень может натирать под мышкой, но лучшего я пока предложить не могу.

Хантер помог Глишичу надеть обратно пиджак и пальто. Под пиджаком обрез на первый взгляд был почти незаметен, а под пальто его точно никто бы не смог разглядеть.

– Отлично!

Миятович достал бумажник, но Глишич его остановил.

– Минутку, Чедомиль. Мне понадобится кое-что еще.

Этим «кое-чем еще» оказались два пояса под сорок патронов и двенадцать коробок с соответствующими боеприпасами.

– Вы, сэр, собираетесь снести какую-то стену? – спросил Хантер, приподняв брови.

– Надеюсь, что такой необходимости не возникнет, – ответил Глишич. – Но что такое стены, когда не знаешь, бросится ли на тебя кто-нибудь неизвестный.

Миятович расплатился с владельцем магазина, когда патроны упаковали, и вместе с Глишичем вышел в вечерний Лондон. Хантер, провожая их, покачал головой и закрыл магазин.

Они поймали карету – поезда Глишичу надоели – и поехали в ту часть города, которую Миятович назвал Сохо. Там их ждал зарезервированный столик в «Кеттнерс».

– Его открыл Огюст Кеттнер, повар Наполеона III, – сказал Миятович после того, как они оставили пальто и сумки на хранение и расположились в одном из залов, заполненных людьми. – В Лондоне сейчас полно заведений, открытых по большей части иностранными предпринимателями. Персонал на кухне и те, кто обслуживает гостей, – из разных стран. Это позволяет британцам и приезжим попробовать множество новых и даже гибридных кухонь. Мы сейчас во французском ресторане, но с таким же успехом могли бы пойти в место с индийской кухней, итальянскими поварами, немецкими официантами и работниками из Китая или Америки. И хотя я знаю, что ничто не сравнится с телячьей головой в шкембе[13] из казино Булбудера[14], настоятельно рекомендую тебе, Глишич, подготовить нёбо и ноздри ко вкусам и ароматам, которые нас здесь ожидают.

Миятович заказал бутылку французского белого вина и блюдо из морепродуктов – устриц, щупалец осьминога, анчоусов и улиток, – прежде чем выбрать в качестве основного блюда, по рекомендации официанта, стейк из дикого кабана в сладком соусе с черным бургундским сорок шестого года.

– Я не забыл, что обещал рассказать вам о злосчастном эпизоде с «Идгаром Пу», – сказал Глишич после третьего бокала. – И я сдержу обещание. Но и у меня есть вопрос.

Миятович кивнул официанту, чтобы тот принес еще бутылку вина.

– Вы прославились многими подвигами, Чедомиль. Какой срок вы на посту министра финансов? Третий? Редко кому – по крайней мере, насколько я помню – удавалось сделать то, что удалось вам. В нашей стране появился Центральный банк, и, как говорят, название динару дали именно вы. Ваш текст мирного соглашения с болгарами самый короткий с начала века. Тем не менее скажите, правдивы ли слухи, что вы на самом деле несете ответственность – или виновны – за публикацию «Креманского пророчества»?

– Ах.

Миятович откинулся на спинку стула и пригладил усы.

– Видите ли, Глишич, наш государь умен и талантлив во многих вещах, особенно когда речь заходит о политических играх: он грамотно рассудил и принял решение увернуться от лживых объятий России после Берлинского конгресса, когда они защитили болгар нам во вред, вместо этого он сблизился с Австрией – на мой взгляд, это действия зрелого правителя, хорошо понимающего, что лучше для его народа. С другой стороны… В вопросах сердца и тела Милан порой ведет себя как ребенок. Я тщетно уговаривал поступить по-другому с Натальей, его Фаустой, ведь она нашла подход к народу. Я знал, что, когда король объявит о разводе, начнутся негодования, волнения, может быть даже что-то похуже. Поэтому счел целесообразным помочь Захарию подготовить и напечатать пророчество Тарабича[15] – в нем говорилось, что династия столкнется с разводом, потому что королева раскроет государственные тайны. Когда газета напечатала эту историю, народ сразу успокоился. Если это моя заслуга – что ж, признаю свою вину!

Глишич кивнул, как будто каждое слово Миятовича подтверждало то, что он уже знал. Он почувствовал приятную тяжесть в желудке и тепло от вина, тепло, которое пробуждало бодрость и возвращало любовь к жизни.

– А госпожа Элодия? Она сейчас в Лондоне?

– Увы, нет. Моя душа, цветок моей жизни, осталась в Белграде, чтобы наблюдать за новым изданием ее перевода сербских народных сказок на английский язык. Агитация с суфражистками в «Ассоциации женщин», «Благотворительном сообществе» и «Союзе сербских женщин» требует ее постоянного присутствия.

– Вы, Чедомиль, похоже, один из немногих мужчин, кто нашел счастье в супружеской жизни.

Миятович пожал плечами.

– Думаю, это просто судьба. Я встретил Элодию в семнадцать, когда был студентом. Меня покорило то, что она работала в американской адвокатуре аболиционистского движения в Бостоне. Я влюбился по уши: в ее красоту, ум, образование, грацию. Для меня перестали существовать другие женщины – я видел только ее.

– Вы ведь живете в особняке Лаудона? Я часто проезжал мимо и всегда восхищался безукоризненно ухоженным садом…

– Да, на этом настояла Элодия. Участок земли, на котором сейчас стоит наш дом, купил друг нашей семьи, Фрэнсис Маккензи, когда приехал в качестве представителя «Британского библейского общества». Вы должны как-нибудь нас навестить, Глишич. Я уверен, что моя дорогая жена будет рада с вами познакомиться. Ведь вы занимаетесь одним и тем же благородным делом: переводите литературные произведения, строите мосты между разными культурами.

Писатель покрутил бокал с остатками вина, прищурился, всматриваясь в хрусталь.

– Удивительно, в этой поездке я получаю уже второе неожиданное приглашение. Надо, кстати, передать Стокерам адрес пансиона, чтобы они знали, где меня найти.

– Стокерам?

Глишич вздохнул и рассказал о событиях во время путешествия из Белграда в Лондон: о нападении на «Восточный экспресс», о своих выводах про загадочную записную книжку Леонардо. Миятович слушал внимательно и, когда рассказ закончился, некоторое время помолчал.

– Теперь я понимаю ваше настойчивое желание держать оружие под рукой, – сказал наконец он. – Похоже, мы против воли стали причастны к запутанным и опасным событиям, и это только подтверждается атмосферой страха и беспокойства здесь, в самом сердце империи.

– Что вы имеете в виду?

– Все это, – Миятович коротко махнул рукой, как бы указывая на зал, полный счастливых, довольных людей и оживленного ропота, – всего лишь иллюзия. Новые нападения Потрошителя участились – после паузы в несколько месяцев, когда все уже думали, что убийца исчез навсегда. Они вызывают глубокое беспокойство в сердцах и душах жителей Британии. Конечно, пресса вносит огромный вклад, сообщая зачастую ошибочные, но сенсационные сведения. А столичная полиция усугубляет все неспособностью поймать преступника. Возможно, Милан отправил вас сюда под предлогом более важного и тайного дела, но это не отменяет острую потребность Скотленд-Ярда в вашем экспертном мнении. Поэтому завтра в 11:30 у нас назначена встреча у реки на Уайтхолл-Плейс, 4. Вы познакомитесь с отрядом, который в прошлом году охотился на Потрошителя, а сейчас отвечает за раскрытие новых убийств. И я прошу вас, Глишич, помогите им, если это возможно, прежде чем закончите с основной задачей.

– Вы думаете, что таинственный похититель и шантажист выйдет со мной на связь?

– Скорее всего. Да, остается вопрос, кто и почему организовал на вас нападение. Но, думаю, мы и это сможем понять. А пока я жду подтверждения аудиенции у Ее Величества.

– Я встречусь с королевой Викторией?

Миятович несколько расстроенно провел кулаком по лицу.

– Да, она об этом попросила. Королева сейчас в Виндзоре, в своей резиденции, и наше посольство ожидает ответа, когда Ее Величество вернется в Букингемский дворец. Но великие правители иногда медлительны с такими вещами – однажды я шесть месяцев ждал в Константинополе, чтобы меня принял султан…

Глишич осушил бокал и попросил у официанта его снова наполнить. Вряд ли в ближайшее время представится возможность для подобного удовольствия, так что хотелось воспользоваться ею сполна.

Через несколько часов, вернувшись в пансион, Глишич принял теплую ванну, лег на мягкий матрас, укрылся прохладным одеялом и заснул под звук дождя, стучащего по стеклу.

Жаль, что сны поджидали его не из приятных.