Покушение на дочку Фокадана вызвало в обществе большой резонанс. Даже люди, неприязненно относящиеся к кельту, спешили выказать сочувствие и возмущение. Через пару недель поток писем и визитов схлынул, и появилась другая проблема. Кэйтлин произвела настолько сильное впечатление, что осторожные разговоры о помолвке и намёки на неженатых сыновей, племянников, внуков и прочих юных родичей, быстро довели попаданца до бешенства.

Они и без того не пришёл в восторг от своеволия дочки, а тут ещё и новая напасть… Правда, в попытке похищения появился ненароком и хороший момент – Кэйтлин резко повзрослела. Пропала ребячливость и извечная беда всех подростков, делать всё наперекор. Оставалось только надеяться, что вместо пропавшей ребячливости не появится какой-нибудь синдром военного образца.

Через месяц Алекс выдохнул облегчённо: проблемы с психикой у дочки всё-таки появились, но некритичные… вроде бы. Воспитание на кельтских преданиях дало о себе знать, юная дева нашла аналогии в прошлом и уже не считала себя чудовищем. Она просто воспитана иначе.

Отчасти помог Глеб, в котором дочка увидела рыцаря. Мальчишка удачно вошёл в мифологическое мышление девочки и всё стало на свои места. Воитель и воительница, сражавшиеся вместе в битве… что такого? Она же Фокадан!

Глеба попаданец подумал усыновить, но отложил на потом, оформив для начала опеку. Кто его знает, какие-то там пробудятся чувства у подростков? Ладно, если родственные, а если романтические? Понятно, что усыновление не кровное родство, но всё равно – свадьба в таком случае будет на грани приличий. По крайней мере у кельтов, которые в древности не различали родных и приёмных детей.

Мальчик несколько неуверенно чувствовал себя в богатом доме, но Алекс видел озорные огоньки в его глазах и понимал, что это временно. Освоится немного и как даст! Что именно, попаданец и сам не знал, но непоседливость в приёмыше чувствовалась.

А ещё неплохой интеллект. Не образование, увы… мальчик только недавно научился читать и писать. Но вот задачки на логику и абстрактное мышление прямо-таки щёлкал, как пресловутые орешки. Научившись играть в шахматы, начал обыгрывать самого Фокадана, а ведь тот считал себя неплохим игроком! По крайней мере, дома играл на уровне третьего, а порой и второго разряда. Немалое достижение, если учесть, что при игре опирался только на собственный разум, а не заученные партии из учебников.

* * *

Расследование привело в никуда, что в общем-то закономерно. Понятно, что англичане… но какие ваши доказательства? Акцент кокни мог послышаться девочке, да оставшийся в живых верзила-возница не отличался ни умом, ни зрительной памятью.

– Английский почерк, – уверенно сказал Фокадан жандарму-куратору.

– Доказательств нет.

– И не надо, – пожал плечами Алекс, закуривая трубку, – мы знаем и этого достаточно. Ответ будет… жёстким.

– Уже встречались похожие дела? – Поинтересовался капитан после короткого молчания, – по мне, так это больше на уголовный почерк похоже.

– Уголовный и есть, – согласился попаданец, – не первый век лайми используют человеческие отбросы, они не брезгливы. Прижать какого-нибудь контрабандиста из тех, кто поумней, да кому есть что терять в Старой Доброй Англии, и готов очередной агент. Или ещё проще – бандитам давать послабления и покровительство в обмен на выполнение каких-то услуг.

– Знакомо, – пробормотал жандарм, – мы как Хитровку начали разматывать, так…

Осёкшись, он покосился на Фокадана, на что тот хмыкну:

– Да это и ежу понятно, что уж тайну делать? Конкретику посторонним давать нельзя, а это… Хотите, назову покровителей Хитровки? Могу даже поимённо, да кто какую банду прикрывал?

– Н-не надо, – жандарм даже выставил руки, – верю.

Распрощавшись с куратором, Алекс снял маску и выражение лица сменилось. Лицо стало таким, что жандарм, пожалуй, и запаниковал бы… И не зря.

Попаданец не считал себя великим детективом, но кое-какая информация из двадцать первого века в голове отложилась. К ней прибавился опыт трущоб, политики и Береговой Охраны. И этот опыт уверенно сказал ему, что с куратором что-то не то…

К сожалению, информация подтвердилась, ниточка от капитана тянулась в верха, сплетаясь в новый заговор. Расследование, проведённое с помощью неизвестных пока в девятнадцатом методов, вроде отпечатков пальцев, дало результат. Как это обычно и бывает после любого переворота с не устоявшейся пока властью, началась борьба фракций.

Жандарм и его соратники ничуть не против республиканского строя как такового, вот только принимаемые хунтой законы не слишком нравятся. В частности, отмена выкупных платежей. Или резкая реакция властей на привычное взяточничество.

В ближайший месяц куратора предстояло терпеть, хотя информация о его фракции уже ушла Хлудову и Бакланову. Разработка, что б её…

Фокадан всё лучше понимал логику Революции, а нелогичные порой действия большевиков в двадцатые годы становились ясны. Попутчики[1550], чтоб их…

* * *

Жарко… лейтенант Макаров облизал потрескавшиеся губы и кинул мимолётный взгляд на небо. Ничего не предвещает перемены погоды, всё тот же штиль, стоящий третью неделю. Время от времени еле заметный ветерок, позволяющий производить кое-какие манипуляции с парусами, и на этом всё.

Привычная для южных морей погода, где недели штиля сменяются шквалистыми ветрами и затяжными штормами. Обитатели Карибских островов давно уже приспособились, а вот русские моряки регулярно попадают в подобные ситуации просто от неопытности.

В бою нет никого лучше русских моряков, Степан Осипович знал это твёрдо. Сама история подтверждала его веру: англичане, французы, турки, шведы… С кем бы не столкнулись русские моряки, победа почти всегда оставалась за ними, если силы выходили хотя бы относительно равными.

А вот с мореплаваньем, увы, дела обстоят намного хуже… Самый захудалый офицер британского флота, прослуживший лет десять, может похвастаться весьма широкой географией путешествий, а многие так и кругосветками. Для русских же моряков кругосветные путешествия оставались штучными.

Причина самая простая – колонии. Россия до сих пор заперта по сути в Чёрном море да в Балтике, где тут вырваться на свободу? Каждый выход эскадры в открытый океан вынужденно согласовывается с Морскими державами, а иначе никак – перекроют морскую торговлю и всё… Либо, что немногим лучше, перекроют её союзникам России и те вскоре перестанут быть таковыми. Проверено.

Англичане же, помимо того, что не заперты, в плавании могут опираться на многочисленные колонии, разбросанные по всему миру. Стоянки, ремонт судна… да в общем, никому ничего объяснять не нужно.

У морских наций опыт, колонии, такие же морские вассалы. Есть на что опереться. Зато и уязвимы островитяне!

Макаров усмехнулся пересохшими губами, вспоминая приятные моменты крейсерства[1551]. Немногочисленные русские суда, вырвавшиеся после Балтийского Предательства, вызвали массу карикатур в британских газетах. Что могли сделать русские суда британскому флоту?

В открытом бою ничего… вот только адмирал Андреев не стал играть по британским правилам. Избитые корабли ускользнув от вражеского флота, не стали бежать, а сделали самый неожиданный ход, который только можно представить.

Направившись к Англии, где их никто не ждал, корабли взяли штурмом Портсмут. И пусть враги говорят, что взяли подло, обманом, демонстрируя чужой флаг! Бритты первыми начали играть подло, русские только ответили.

Штурмом… громко сказано, но удалось сжечь часть портовых сооружений, затопить больше сотни гражданских судов и угнать наиболее быстроходные, подходящие для крейсирования.

Русских моряков ушло немного, экипажей хватило всего-то на полтора десятка судов, в большинстве своём не самых крупных. А вот позже, когда на русскую службу начали поступать волонтёры, ситуация изменилась в приятную сторону.

Ныне крейсирующих русских судов более полусотни и едва ли не каждый вчерашний гардемарин получил под своё небольшой корабль с полудюжиной устаревших пушек. Сила, надо признать, не самая грозная, но вместе с крейсерами Конфедерации получалось неплохо.

Конфедераты… мысли Макарова приняли игривое направление, виденная на балу юная Абигейл пришлась ему по сердцу. Семья хорошая, опять же – отец воевал, дяди, братья… Славные традиции! Да сама ничего так… славная.

– Облака сменились! – Послышался голос с мачт, и Степан Осипович, быстро глянув на небо, начал командовать.

Шторм Грозный пережил не без повреждений, но в общем-то недурственно. Сводный экипаж с русскими комендорами[1552], парусной командой из конфедератов и сборной солянкой из абордажников справился.

– Пожалуй, что и на благо шторм пошёл, – подумал моряк, – эвона как лихо работали парни, а ведь ранее случались стычки. Взять хотя бы нашего боцмана, с его привычкой в морду бить… сунул ирландцу, а тот его в ответ ножом по роже полоснул. Хорошо, бил не насмерть дурака старого, скулу всего-то порезал. Честно по ирландским меркам – скула за скулу… И ведь объясняли про разные уставы, да и в Республиканском Флоте ныне другие порядки. Но нет, старые привычки так быстро не уходят.

– Ваше бла… товарищ лейтенант, – вовремя поправился на новый стиль подбежавший унтер-абордажник, косясь на стоящего рядом взволнованного индейца, размахивающего руками и бурно жестикулирующего при разговоре.

– Без чинов, – отмахнулся Макаров. Знал уже за Рябовым такую особенность, что если тот начал переводить, то пусть говорит, как получается. А то как начнёт запинаться… пять минут десять слов говорить будет! Благо ещё, что выходец из рязанских крестьян оказался на диво способен к языкам – не только английский схватил быстрее иных офицеров, но и испанский, французский, теперь вот какой-то индейский диалект. Пусть коряво, по верхам… но дал же бог талант!

– Так что Филлипка, что из местных индейцев, сказывал – здеся места есть такие интересные, вроде отстойника. Когда шторма, так часто суда торговые заходят прятаться. Так что Филлипка говорит, что знак видит – есть здеся два судна аглицких, да дюже штормом потрёпаны.

– А народу-то сколько? – Принял стойку Макаров, внимательно вслушиваясь не столько в слова, сколько в интонации индейца. Рябов перевёл вопрос и тот принялся отвечать, да уверенно, без дуристики.

– Меньше трёх сотен? Откуда столько-то на торговых судах? А, всего, вместе с островитянами из англичан да голландцев… Недурственно. Поглядеть, кончено, нужно, разведку послать.

– Давайте я, – воодушевился Рябов, – на каноэ, под местных сойдём!

– Каноэ, говоришь? Дельно.

Отдав распоряжения, Макаров задумался – Рябов у него на особом счету, нужно бы представить к офицерскому званию. Будет прапорщик по Адмиралтейству[1553], да не из худших. Говорят, ныне морскую пехоту возрождать затеяли, а не довольствоваться наспех собираемыми партиями из матросов и солдат.

Так унтеру там самое место, до ротного точно дорастёт. Дальше… не факт, но и так плохо разве? Жалование повыше, почёт.

– Пьют! – С восторгом доложил Рябов несколько часов спустя, вернувшись в душных ночных сумерках с несколькими пленными, – как в последний день!

– Повод какой есть? – Поинтересовался штурман Мэйси из конфедератов.

– А как же! – гыкнул Рябов по лошадиному, – от русских ускользнули!

– Я был уверен, что в этом районе только наше судно, – удивился Степан Осипович, повернувшись к Мэйси.

– Премии! – Без тени сомнения сказал Мэйси, показав желтоватые крупные зубы в кривой усмешке, – удирали от какого-нибудь облачка, да свою команду попутно напугали. Теперь премия полагается, раз удрали – страховщики ввели.

Макаров только сморщился на такое, хотя… англичане, да ещё и торгаши? Худшие представители рода человеческого!

Снова залопотал индеец, лейтенанту даже показалось, что понимает отдельные слова.

– Так это, – снова засбоил Рябов, – провести обещает по тёмнышку. Говорит, на судах в гавань не войдёшь под пушками, а на шлюпках легко. В рифах есть места, где проскочить можно. Так это… только проводников из местных индейцев взять можно, долю просит. Что?! Так это, ваше… товарищ лейтенант, ещё и головы просит. Чтобы мы, значица, пленных не брали или индейцам их отдавали.

Макаров собрался ответить отказом, не хватало ещё русским морякам с дикарями сотрудничать, да белых людей под пытки! Да и индейцев белым бы не отдал. Открыл рот… но тут же закрыл, вспоминая вехи нынешней войны.

Не по божески? Так не мы первыми начали, господа. Мятеж этот, отравление, царскую семью подорвали… С нелюдями можно не соблюдать законов чести, это просто бешеные звери.

* * *

Штурм прошёл без осложнений, захватить городок Кралендэйк на нидерландском острове Бонэйр удалось прямо-таки эталонно – спасибо фениям. Эти головорезы взяли в ножи немногочисленных часовых в Форт-Оранье, а дальше подобравшиеся вплотную штурмовые группы морской пехоты забросали казармы взрывчаткой, расстреливая выбегающих солдат.

Другая группа, во главе с Рябовым и его индейскими дружками, направилась в город поднимать рабов. Пусть формально рабство в колониях Нидерландов прекратило своё существование в 1863 году, но фактически мало что изменилось.

Власть имущие не могли теперь владеть людьми и продавать их, но делать их должниками, порой беззаконно, несложно. Формальной разницы нет, а фактически… всё то же самое.

Город заполыхал, всякое сопротивление подавлено и только в отдельных домах засели отряды голландцев.

– Выкурим!? – Азартно предложил бесшумно возникший рядышком Мэйси, постукивая пальцами по сабле.

– Зачем? – Отмахнулся Макаров, – добычи и так столько, что всю не погрузим. Опускаться же до прямого грабежа жителей…

– Не мы первые… – начал ирландец.

– Право у нас есть, – перебил его русский, – народ боюсь развратить. Не хочу, чтобы они грабителями становились. Пока склады обносим, это так… обезличенно, а как начнём жителей грабить, это уже другое.

В глазах фения промелькнули нотки сомнения, понимания и наконец тоски.

– Да… мы в своё время на этом погорели, многие наши товарищи из повстанцев стали бандитами. Понимаю.

– Мало чести в таких делах, – с тоской сказал Макаров, глядя на пожарища.

– Чести мало, да пользы много, – жёстко отрезал фений.

Грозный покидал дотла сожженный город, в котором погибли не только солдаты, но и все жители, взявшиеся за оружие. Трофейное вооружение раздали неграм, цветным и индейцам. Те будто задались целью отомстить за годы рабства, жестоко мучая вчерашних угнетателей. Подумать, чем обернётся их жестокость после прихода войск… но то их дело.

Крейсера союзников действовали жестоко, с предельной эффективностью. Всё чаще полыхали маленькие городки и посёлки, а число жертв давно перевалило за отметку в сто тысяч.

Английский флот вместе с флотами вассальными стремился успеть везде, защищая не столько граждан, сколько владения Британской Короны и возможность вести торговлю, не оглядываясь ни на кого. Жестокость обоюдная, в плен русских и конфедератов если и брали, то для дальнейших казней в совершенно средневековом духе. Прознав об этом, союзники перестали сдаваться в плен и сражались с ужасающей яростью, предпочитая гибель в бою.

Но никакая жестокость не могла исправить свершившийся факт – колонии Великобритании под угрозой. Торговлю не спасали морские конвои и гигантские средства, спешно вброшенные в строительство флота.