Артиллерийские орудия медленно, но верно уничтожали уцелевшие здания Петербурга. Бакланов, накопив сил и подтянув обозы, методично выбивал англичан из бывшей столицы. Да… можно констатировать уверенно – столичный статус Петербургу не вернуть. По крайней мере, не в ближайшее время.

Город проще отстроить заново, чем реставрировать, да и стоит ли? В народе откровенно говорили о Проклятом Городе, построенном на костях. По всему выходило, что быть Санкт-Петербургу обычным губернским городом, ну может чуть поважней других благодаря истории и наличию крупного порта.

– Сколько же их? В землю не один десяток тысяч положили, а всё не кончаются. – Пробормотал Фокадан, наблюдая в бинокль за атакой сипаев на позиции русских солдат.

– Этих-то? Да, тысяч сорок положили, – охотно отозвался сопровождавший его молоденький штабной офицер, – так себе вояки. Но по сравнению с какими-нибудь неграми, так и ничего, не сильно хуже наших туземных частей[1554].

– А всего сколько?

Поручик задумался и выдал неуверенно:

– Только очень приблизительно могу сказать. Сами понимаете, англичане свои потери скрывают не только от нас, но и от своих же. Цифры очень уж страшненькими получаются. Европейцев немного погибло именно под Петербургом, они всё больше в тылах, штыками атаки туземных дивизий подпирают. Тысяч сто тёмненьких точно погибло, за это ручаться можно. Поговаривают и о ста пятидесяти, но подозреваю, что правду мы никогда не узнаем.

– Жуть какая, – искренне сказал попаданец, – в иной европейской кампании меньше солдат погибает, чем здесь положили.

– Пушечное мясо, – философски ответил штабной, – да ещё из колоний. Есть основания полагать, что сюда привезли части из числа неблагонадёжных. В Индии сейчас неспокойно, вы и сами то знаете. Так что выдернули части, которые могли бы перейти на сторону мятежников.

– Это понятно, – согласился Алекс, отрываясь от бинокля и прячась в траншее от близких разрывов, – зайдём-ка в блиндаж, очень уж шумно стало.

В блиндаже, прислушиваясь непроизвольно к разрывам снарядов, доносящимся сквозь три наката брёвен.

– Насчёт неблагонадёжных частей могу понять, – продолжил разговор Фокадан, стряхнув с фуражки осыпавшийся с потолка мусор после особенно близкого разрыва, – это вполне укладывается в логику англичан. Но как они притащили эти части в Россию, не вызвав бунта!? А главное, как они удерживают их от мятежа? Самым логичным выходом для сипаев видится именно мятеж. В конце концов, мы воюем против англичан, да и индусы их не сильно любят. Тем паче, части неблагонадёжные.

– Не умей англичане проворачивать подобное, не построили бы столь крупную империю, – философски заметил поручик, – в Индии-то их поначалу совсем мало было, на тысячи счёт шел ещё лет пятьдесят назад. Ничего, подмяли такие территории под себя – чужими руками страну завоевали, да на награбленные деньги.

Фокадан только усмехнулся кривовато, не став продолжать разговор. В такие минуты вспоминаются передачи РЕН-ТВ, про жукоглазых пришельцев и прочую жуть. Чем больше всматриваешься в Британскую Империю, тем больше крепнет уверенность, что им помогает кто-то очень могущественный со стороны.

– А теперь серьёзный разговор, – юный штабной поручик, молодцеватый и немного хлыщеватый[1555], стал волчарой. Преображение неожиданное, тем паче Фокадан не без оснований считал себя проницательным человеком с немалым жизненным опытом.

– С двенадцати лет в линии[1556], – ответил на невысказанный вопрос поручик, усмехнувшись зубасто, – до мятежа успел с горцами повоевать, да и за зипунами[1557] у перса и турка бывал не раз. И под личиной тоже.

– Силён, – покачал головой попаданец.

– Пластун, – пожал плечами поручик, – мы не только таиться умеем, да глотки резать, но и… другое.

Сказав это, протянул письмо от Бакланова, с условленными пометками для Фокадана.

– Доверенное лицо, значит. Да ещё и родич? – Остро глянул Алекс, – резонно. Время ныне такое, что сослуживцы предают сплошь и рядом, а вот родня, да у казаков… ясно. Что же такого произойти должно, что даже в письме сказать нельзя или просто на встречу пригласить?

– Сейчас на кону слишком многое стоит, за Яковом Петровичем следит столько глаз, что страшно делается. Каждой твари по паре… вычислили почти всех и скоро возьмём, но пока рисковать нельзя.

Всем своим видом Фокадан показал, что внимательно слушает, и собеседник не разочаровал.

– Скобелев ныне к Афганистану подходит и все уже убедились, что Индийский Поход не миф. Англичане в ближайшее время должны активизироваться и взять наконец окрестности Петербурга в свои руки, закрепившись здесь. Месяц-другой и поздно для них может быть. Россию они ненавидят, но Индия им дороже.

– Так… Петербург они могут удержать, только если в Индии всё спокойно. Значит, заговоры. Кого?

– Вас, Бакланов и Хлудова.

– Я в первой тройке? – Приятно удивился Алекс, чуточку ёрничая.

– Такова полученная информация, – подтвердил казак, – подробностей не знаю, уж извините.

– Черняев?

– Не знаю толком, но… – поручик усмехнулся чуточку грустно, – похоже, что Михаил Григорьевич больше озабочен королевским венцом, нежели судьбой России. Германские княжества, коими он фактически владеет, да популярность у немцев после получения многими из них жизненного пространства на Балканах, позволяют начать свою игру. Воевать против англичан будет точно, вот только мы не уверены, что за Россию, а не свою мечту.

– Скорее всего, опасаетесь напрасно, – задумался попаданец, Михаила Григорьевича я знаю. Хотя… короля играет свита, а его офицеры слишком крепко привязаны ныне к германским землям полученными поместьями. А германцы, в свою очередь, привязаны к полученным на Балканах… М-да, вот уж клубочек завязывается, куда там Гордиеву узлу.

– Поберечься бы вам, сэр Фокадан, – просительно сказал поручик.

– Поберечься… – попаданец прокручивал ситуации, в которых его могут убить и с ужасом убеждался, что если за дело возьмутся всерьёз, то прикончат. Если уж по какой-то причине его в тройку ввели, то англы смогут поднатужиться и найти, к примеру, телегу с взрывчаткой. Или снайпера, или… Слишком много вариантов.

– Поберечься не получается, – с тоской сказал он наконец, – как ни крути, а только в отдалённом поместье под охраной батальона, иначе никак. Да и то под большим вопросом. Во вражеском тылу безопасней. Хм… если бы не дочь…

– Дочь без вас как раз трогать не будут, – медленно сказал пластун, – слишком сильная волна негодования поднялась тогда. Да не только у нас, но и по всему миру. Даже в самой Великобритании многие возмущены. Прямых доказательств английских действий не нашлось, но разумные люди прекрасно понимают, что фении могут и ответить, начав действовать такими же методами. Пока они излишне рьяных военных, да одиозных политиков уничтожают, не трогая их близких, но ситуация на грани, это всем ясно.

– Даже так? Пожалуй, соглашусь – инстинкт самосохранения у англов есть. То есть пока дочь со мной, её могут… зацепить, а специально за ней охотится не будут.

– Не должны. Если только какие спящие агенты активизируются, до каких информация о прекращении охоты не дошла. Охранников с полдюжины ей оставить на всякий случай, да и хватит. А сами…

– А сам я по вражеским тылам прогуляюсь, – Распрямился попаданец, чувствуя облегчение. Вроде бы повод самый дурацкий – возможность повевать за страну, которая вроде как и не совсем твоя… но родная. Поди ж ты, появилась возможность снова встать в строй и радости… Адреналиновый наркоман с патриотическим уклоном? А… какая разница!

– Ирландцев своих соберу и русских иностранцев, да погуляем в Прибалтике, – с радостной улыбкой поведал казаку Фокадан.

* * *

Авантюру попаданца поддержали в верхах. Русские не желали больше терпеть иностранцев на русской службе, потому как лоббирование интересов исторической Родины в Романовские времена являлись скорее нормой для всевозможных кондотьеров. Да и расти в чинах проще, когда значительная часть претендентов на оные выбита из игры, не без этого.

Технически можно организовать отряды союзников в России и раньше, но Хлудов тогда воспротивился.

– В разгар Гражданской войны отряды иностранцев по Руси бегать будут? Вы что, бунта крестьянского хотите? Каждому не объяснишь, что это вернейшие союзники, когда по народу слух прошёл, будто «немцы предали». Немцев и иностранцев отстояли с трудом, да не всех – жертв немало-с…

К настоящему времени новости дошли до самых отдалённых крестьянских общин и кто есть кто в Гражданской войне, известно даже детям. На слуху имена полководцев как своих, так и чужих, даже лубки[1558] печатаются.

Есть и Вожди калибром поменьше. Предводители казацких шаек, в коих редко имелся хоть один природный казак. Крестьянские старцы[1559] с их специфическим пониманием справедливости, заключающейся обычно в уничтожении дармоедов в лице дворян, а нередко и священнослужителей. Командиры дворянских отрядов, защищающие близких от остервенелой черни, заодно пытающиеся защитить свои исконные права запарывать до смерти быдло и пользовать смазливых пейзанок без негативных для себя последствий.

Поговорка каждой твари по паре к этой ситуации подходила как нельзя лучше. Вождей, пророков, партий, всевозможных движений и бог знает чего в Российской Республике (которую чаще называли Русской) как блох на захудалой дворовой собаке. И все они пытаются выяснять отношения между собой, с внутренними врагами, пока армия и ополченцы сражаются с врагом внешним.

Ох и будет работы армии и спецслужбам после Гражданской… Сперва зачистить особо буйных, потом вылавливать отличившихся. Интересные предстоят времена.

* * *

– После войны буду просить гражданства Конфедерации, – шаблонно ответил стоящий навытяжку доброволец из русских дворян, глядя на Фокадана глазами больной собаки. Спрашивать, чем ему не нравится новая Россия, попаданец не стал, зарёкся уже.

Дворяне из тех, кто потерял слишком многое после Революции, в большинстве своём уже покинули страну или отсиживаются по именьям, выжидая конца боевых действий. Кроме особо обиженных, разумеется, те присоединились к британским отрядам, командуя всё больше не соотечественниками, а отрядами сипаев, а то и вовсе – негров.

Российских перебежчиков британцы за равных не держали, разве что представителей высшей знати, давно породнившейся с европейцами. Для туземцев русские дворяне – белые сахибы, а вот для англичан они скорее ирландцы. То есть вроде белые… но не совсем. Недочеловеки.

Ненависть к черни затмевала у перебежчиков чувство гордости и самоуважения. Аналогии с той Гражданской прослеживались прекрасно. Белые офицеры, вроде как воюющие за Единую и Неделимую, на деле стелились под европейских хозяев[1560].

В будущем они могли рассчитывать на посты в колониях – из тех, что ранее занимали метисы да выходцы из представителей английского дна. Судя по всему, перебежчиков это устраивало.

Тех же, кого не устраивала судьба второсортных белых, эмигрировали или намеревались эмигрировать в другие страны. Конфедерацию, по чести, выбирали немногие, всё больше страны Латинской и Центральной Америки. На фоне тамошних креолов, в большинстве своём не могущих похвастаться ни безупречным происхождением, ни образованием, эмигранты выглядели выигрышно и могли надеяться на неплохую карьеру.

Ответы же эмигрантов, в том числе и эмигрантов будущих, можно свести к одному.

– Не моя это больше страна.

Кому-то мешала рушащаяся кастовость общества, потеря дворянских привилегий. Другие знали за собой грехи и не надеялись на нормальную карьеру в новой России. Третьи воспринимали случившееся мистически, воспринимая перемены не иначе, как Апокалипсис.

Взглянув ещё раз на немолодого дворянина, отчаянно пытающегося вспомнить военную выправку, Фокадан деловито осведомился:

– Военная, гражданская специальности имеются?

– Вышел в отставку подпоручиком, после Крымской, – ещё сильней вытянулся Ивашов, смешно выпячивая немалое брюшко, – в пехоте-с служил. После почти двадцать лет чиновником при губернском суде.

– Писарем пойдёте?

Дворян вскинулся, но тут же сдулся.

– Пойду.

– И славно, – утешил его Фокадан, ставя роспись, – всё хоть частично по специальности, в Конфедерации проще будет.

Объявив перерыв, вышел выпить кофе, приготовленный в большом котле не только на членов импровизированного военкомата, но и на всех призывников. Ёжась от зябкого сентябрьского ветерка, вернулся в палатку накинуть китель. Часть формируется под Петербургом, а здесь ныне острая нехватка не разрушенных строений. Что-то будет зимой…

Отхлёбывая кофе из большой жестяной кружки, попаданец в очередной раз поразился странностям русского дворянства. Идти рядовыми под начало ирландских ветеранов, среди которых почти все – выходцы с самых низов, это нормально даже для тех, кто носил недавно офицерские звания. Отсутствие строгой субординации и питание офицеров из одного котла с рядовыми воспринимается сугубо положительно.

А вот с русскими солдатами, ведущими себя куда более уставно – нет взаимопонимания! Сразу рожи у дворян такие делаются, что у Фокадана невольно кулаки сжимаются. Откуда эта дурная спесь к своим соотечественникам?

Не все так себя вели, даже не большинство. Но среди русских добровольцев, решивших записаться в его бригаду, почти все со странностями.

Ладно русские добровольцы, проблема в общем-то решаемая. Сам всё-таки русский, пусть и из другого времени, пусть воспитанный иначе. Ничего, можно понять тараканы соотечественников из девятнадцатого века. Беда пришла, откуда не ждали.

Часть, формируемая изначально как бригада-маломерок, неожиданно разрослась и переросла уже все мыслимые ожидания. Алекс выставил добровольцам массу условия, начиная от военного опыта, заканчивая приличной физической формой. Ну некогда сейчас возиться с обучением новобранцев! Да и желания, собственно, нет.

Двадцать тысяч солдат! К ирландцам подтянулись русские, потом немцы… потом немцев стало столько, что они сформировали свои батальоны в составе дивизии Фокадана. Когда появились роты еврейские, терпению попаданца пришёл конец.

Проверка показала, что есть-таки среди евреев боевитые и патриотичные парни, с богатым боевым опытом. Собственно, в двадцатом и двадцать первом веке это понятно, но здесь-то откуда?! А нашлись ведь… евреи горские, привычные к кинжалу и винтовке, да кантонисты, многие из которых помнили ещё Крымскую.

Когда число национальных соединений в дивизии перевалило за второй десяток, Фокадан пошёл к Хлудову, прося забрать у него лишних, да и вернулся назад.

– Вопрос политический, – ответил Герасим Иванович, – и не проси. С Лонгстритом обговорено. Командуй.