Это случилось, когда я ехал на свою первую консультацию: мой фургон сломался.

Не прошло и недели, как меня уволили, и мой компьютер буквально стек на пол, и я ехал от гения-агорафоба, жившего в прокуренной квартире без окон. Он сказал мне, что попробует починить (по телефону он пробурчал, что поломка простая, а при встрече сообщил, что проблема серьезная). Я уже потратил 1600 долларов на починку грузовика за неделю до того, как был уволен, и механик меня предупредил: «Хочу тебе напомнить, что машину надо чинить, иначе в один прекрасный момент ты услышишь жуткое “кх-хк-бам!” и поймешь, что это конец». Я вел автомобиль, а сам напряженно думал, сколько я потрачу денег на ремонт компьютера и сколько я смогу заработать на первой консультации, а еще я волновался о том, как она пройдет… и я услышал это самое «кх-кх-бам!». Машину заклинило. И пока я двигался к обочине шоссе, машина заглохла.

Фургон медленно съезжал на обочину, и я слышал, как гравий скребет шины, я все больше волновался, меня охватило что-то вроде эмоциональной лихорадки, причем темп ее был настолько быстрым, что я боялся вернуться в то старое свое состояние. Я осознал, что этот «Форд» 1987 года больше никогда и никуда меня не повезет, и решил, что эта ситуация тоже служит какой-то особой цели. Я использовал эту машину в качестве убежища, и теперь я решил оставить весь свой эмоциональный хлам в ней. Сквозь слезы и нервную дрожь я начал отрывать и разносить в хлам все, что не было как следует привинчено, и чем сильнее становилась дрожь, тем яростнее я громил приборную панель. Потом я начал колотить спидометр через зазоры в руле. Порвал брючину джинсов, она зацепилась за рычаг переключения передач. Потом отодрал логотип «Bronco»[28] вместе с дверцей бардачка. Я хотел оставить себе хоть какой-нибудь чертов сувенир.

Сейчас, в тишине и в раздолбанной машине, я понимал: «Вот что такое лишиться абсолютно всего».

В то утро я остался без работы и денег. Это я бы мог пережить. Но сейчас у меня не было ни денег, ни работы, ни компьютера, ни тачки. Эти вещи были для меня тем смазочным веществом, как синовиальная жидкость в суставе, которая не позволяет костям истираться; в конечном итоге они помогали мне жить и работать. Сейчас у меня не было ничего, и я был просто кучей костей. Уже три недели я чист. У меня не было ничего с собой, что бы помогло спасти ситуацию, в которой я оказался. Обычно, те, кто лечатся от зависимостей, примерно в середине процесса лечения должны составить список тех вещей, которые могут навредить или отсрочить выздоровление. И обычно этого момента все они пытаются избежать. Я знал абсолютно все о том, как находить силы и веру в состоянии ужаса, одиночества и ощущения бесконечного дна. Поэтому, как только мы видим боль, то бежим в противоположном направлении.

Сидя в машине на обочине дороги я закричал: «Отец! Как ты смог? Как у тебя получилось? Ты приехал в эту страну, абсолютно не зная английского. Ты построил бизнес на пустом месте, ты содержал новую семью, пока старая осталась не у дел и только и желала, чтоб ты разорился. Как ты это сделал?»

Тишина.

Наконец он сказал: «В каждом дне есть определенная точка, особенно в начале, когда каждая непроданная вещь равнялась каждому неоплаченному счету. Я терял продажи каждый день. Одну в день. Я ужасно говорил на английском. И то, чем я мог заплатить за аренду, было в чьих-то других руках, в руках клиента, которого я видел чуть ранее. Смог ли я позвонить ему в девять вечера, нервно кусая ногти? Нет. Мне пришлось сдаться. Я из того времени, когда была война, а на столе не было нормальной еды. Я был таким. Разбитым, в отчаянии. Но я научился верить в то, что однажды будет лучше. И какой у меня тогда был выбор? Какой у тебя есть сейчас?»

– Да.

– А теперь, – сказал он, как опытный тренер, настраивающий своего бойца, которому Майк Тайсон откусил ухо и надрал задницу, – теперь тебе нужно собраться и сделать то, что поможет. Прямо сейчас. У тебя есть кот, ты нужен ему. Поднимайся и делай свое дело!

И я решился.

Пока я ехал в такси, то избавлялся от остатков негативных мыслей и гнева. Еще утром джинсы были образцом фешн-индустрии с дырой на коленке. Днем в один миг они превратились в шикарную юбку с разрезом – таким выразительным, что можно было увидеть, какого цвета на мне боксеры. Придется распрощаться с мыслью спрятать мое знамя чудака – оно настойчиво вылезало, все в пятнах от пота, хотя его и не приглашали. Я ехал в такси на заднем сидении и твердил мантру, молитву о спокойствии: «Всевышний, дай мне силы принять все то, что я не могу изменить, изменить то, что могу и дай мудрости, чтобы отличить одно от другого». В какой-то момент я осознал, что давлю на воображаемую педаль газа и разгоняюсь до невероятной скорости, смертельно опасной скорости. Яне привыкбыть пассажиром. Но я узнал на наших встречах анонимных наркоманов и алкоголиков, что каждый зависимый, управляющий автомобилем, рано или поздно направит его в стену или дерево. Или раздолбает его.

Когда я, наконец, добралсядо дома клиентов, мне было нереально страшно. Одно дело, когда ты приходишь в дом и работаешь с кошкой, как сотрудник приюта. Ты понимаешь, что если твои действия ухудшат поведение животного, то кота вернут в приют, и там ты сможешь о нем заботиться, воспитывать и подготовить для нового дома. И совсем другое, когда ты не сотрудник приюта. Я им не был. Теперь никаких гарантий. Если я совершу ошибку, то кошка, скорее всего, отправится в приют, но там никто ей заниматься не будет, и она умрет. Можно добавить к этому факту, что после неудачной консультации мне придется отбросить свою гордыню, отдать преимущество новичку и пойти на работу на следующий день, но уже в более печальном состоянии. Неудачная консультация навредит репутации еще неокрепшего нового бизнеса, люди начнут болтать невесть что. Я не смогу платить за аренду дома или кормить Бенни и Велюрию. Или себя.

Я как будто бы сказал себе: я наложил в штаны.

Меня как будто разодрали на части, а какая-то черная маслянистая жидкость стекала по одежде и оставляла полосы, а потом бы я увидел, когда пришел домой, что такие же полосы есть у меня и на лице. Я глубоко вздохнул и понял, что все мои попытки распределить силы были смешными и никчемными, и я снова начал молиться, но с добавлением слов о возможности менять каждый день: «Всевышний, дай мне сил и терпения, сделай так, чтоб я помог Смоки, Донне и их семье». Потом я выдохнул и позвонил в дверь.

– Его зовут Смоки, – начала Донна, когда я усаживался, – но последние несколько дней мы называем его Ходячая Проблема.

– Да, я понимаю, – ответил я. – Поэтому я и здесь. – Глубокий вдох. – Обычно я сначала прошу клиентов рассказать о том, в чем дело, что происходит.

Я соврал. Надеялся, что она не скажет мне, что все описала по электронной почте, потому что оставил распечатку в раздолбанном форде.

– Он неожиданно стал таким агрессивным, – сказала она хриплым от волнения голосом. – Он никогда таким не был. А сейчас он просто нападает на всех подряд без причины. А он же такой большой! Страшно.

– Насколько большой?

– Восемнадцать фунтов.

Конечно, думал я… Ты не дал мне кота, который писает на все подряд. Именно сегодня. Ты предложил мне что-то более грандиозное! Обидно, но я готов к битве.

Смоки, по рассказу Донны, был очень похож на Бенни, хотя и в несколько другом контексте. Это была первая хорошая новость за день. Чем больше перемен происходило в семье, тем более непредсказуемым становился кот. Сначала они переехали в новый дом, потом начала расти семья. У Донны было четверо детей: два полугодовалых близнеца, и два ребенка постарше – трех и шести лет. Когда что-нибудь происходило, Смоки переставал быть любимым котиком Донны и ее мужа (они взяли Смоки еще котенком), и становился ужасным созданием по имени «Исчадие ада» – по крайней мере, по словам родственников, друзей и соседей.

А потом случилось ужасное. Смоки никогда не поднимал руку (читай – лапу) на Донну, ее мужа или детей; только на посторонних Смоки мог сорваться и набросится с когтями.

– Обычно он лежит наверху у лестницы, – сказала Донна, когда, наконец, мы начали обход дома. Он возлежал на середине лестничной площадки, роскошной, как фильме «Унесенные ветром», – красивый и грозный кот с зелеными глазами. Он смотрел на меня и нервно подрагивал.

И хотя энергетика Смоки буквально заставила похолодеть меня от страха (возникло ощущение, что на меня собираются напасть), я держался довольно уверенно и понимал, что нахожусь на кошачьей территории. И он понял это и выпустил когти. Я поднялся, встал рядом с ним и мягко сказал: «Смоки, привет!» Такой интонации я добивался несколько лет, и я знал, что кошачьи сердца тают от нее. Одной из обязанностей кошачьего «детектива» является исследование диапазона собственного голоса. Так можно найти идеальную интонацию и звук для конкретного кота, ту исходную точку, с которого начнется диалог. Эту технику я обычно использовал, когда мне нужно было наладить контакт с одичавшим животным, с которыми физический контакт первое время невозможен.

Смоки пристально смотрел на меня, я на мгновение задержал дыхание. Решил действовать по-другому. Я подумал, что подходить напрямую к нему было бы ошибкой, он мог бы воспринять такой мой шаг как наступление, не оставляющее путей отступления. Поэтому я встал около перил и снова произнес: «Эй, Смоки, дружок…»

И Смоки буквально взлетел с того места, где лежал, и бросился прямо мне в голову. Донна была права, он весил восемнадцать фунтов, все эти восемнадцать фунтов сплошных мышц полетели в меня. Когда он попал мне в лицо, мне показалось, что я получил удар кулаком. Кулак с когтями. И зубами.

Я был на удивление спокоен, хотя было ощущение, что меня били – и серьезно. Пока эта битва медленно разворачивалась. Донна кричала невнятным, но удивительно резким голосом где-то в отдалении, а я осознал в этот момент, что если в меня кто-нибудь когда-нибудь будет стрелять в упор, то я выдержу и даже останусь в сознании, чтобы наложить себе жгут. Медленно я повернулся к лестнице, чтобы выждать время и вытащить его когти из кожи на моей голове (практически у всех агрессивных котов очень острые когти, потому что люди боятся таких животных и и не могут подойти близко, чтобы остричь им когти). При этом кот превратился в настоящего вампира: справиться с его когтями было не так трудно, как разжать ему челюсти и заставить его отпустить мою шею. Я взял его за шкирку и нагнул так, будто он мой партнер в танго. Я хотел, чтобы он оказался в беззащитном положении, то есть спиной к полу, так он инстинктивно ослабит схватку и увидит, что может упасть. Диссоциативная фуга[29] завершилась, и кот снова оказался в своей шкуре и вместо того, чтобы бороться, расцепил зубы и убежал. Направился он прямо к тому месту, где и сидел до нашей стычки.

Как только буря миновала, а я стоял на коленях и поливал кровью мраморный пол Донны, напряжение ушло. Я имею в виду, что пока этот обувной террорист[30] прятался в кладовке, я чувствовал себя в безопасности и думал, что этот эпизод – последний штрих в картине, описывающей последние несколько несчастливых дней в моей жизни. Теперь я понимал Смоки больше, чем несколько мгновений назад, когда мучился от осознания своей профнепригодности и одновременно пытался наладить контакт с ужасно агрессивным и пугающим котом. И он показал, без тени сомнения, кто здесь главный.

– Видите? Вот что происходит! – сказала Донна, вытирая меня влажным полотенцем. – Никто не чувствует себя в безопасности в этом доме!

Она начала учащенно дышать, глядя на тот урон, который нанес мне кот. Я сказал ей, что все нормально, но это шло как-то не совсем от меня. Было как-то не совсем важно, что я не спешил останавливать кровь и умываться. Атмосфера в комнате была мне знакомой: у хозяев просыпаются и обрушиваются лавиной на всех присутствующих жуткие страхи по поводу их питомцев. Но я пережил несколько подобных катастроф и знал, что нужно делать. Уйти из комнаты и искать что-то положительное в случившемся. Иначе Смоки ждала та же участь, как и других, похожих на него котов.

Меньше всего меня волновало, что я истекал кровью. И я старался не вспоминать о том, что вся моя дальнейшая жизнь зависит от этой консультации. Я работал со Смоки, котом, личностью проблемной, и я даже знал, что с ним делать. Я работал с Донной, с ее слезливым состоянием и стрессом. Это было то, с чем я мог справиться. Я не задавал себе вопросов о своей компетентности. Просто одно было связано с другим, все мы находились в уязвимом состоянии, и это было естественно. И я ощущал, что даже несмотря на мой ужасно потрепанный вид, я работаю в своем доме на колесах.

– Так, – сказал я, выходя из ванной. Там я привел себя в более или менее нормальный вид; вокруг шеи, головы и даже плеча было обмотано полотенце, как будто я стал жертвой крайне неудачного бритья. – Очевидно, что он охраняет что-то наверху. – Я улыбнулся, как бы показывая Донне, что такое происходит со мной почти каждый день (хотя это не так) и что со мной все в порядке (такого тоже не было, даже близко). – Давайте поднимемся наверх и поищем.

Будьте кошачьим детективом

В процессе работы с животными я научился нескольким важным навыкам, которые использую для решения поведенческих проблем:

1) Абстрагироваться Первое, что вы должны сделать, как хозяин кошки, который «за» свое животное – это отступить. Невозможно решить проблему, пока вы на ней сконцентрированы. Абстрагироваться, стать просто отвлеченным зрителем, даже если эта ситуация затрагивает обстановку в доме, вас и даже ваш сон. Помните, коты НИКОГДА НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЮТ назло.

2. Ведите дневник

Никогда и ничего кошки не делают случайно. Коты – существа, нуждающиеся в порядке. Совместите ваши и его/ее действия. Когда он/она ходит в туалет? Когда бесится? Во сколько вы просыпаетесь, приходите домой и как меняется энергетика дома. Важно подмечать каждую деталь, особенно когда вы составляете план по коррекции поведения.

Мы поднялись по лестнице. На этот раз я вообще не стал обдумывать свои действия и решил игнорировать Смоки. Я просто думал, о чем мне говорить с хозяйкой, когда мы будем проходить мимо кота, так, чтобы он слышал спокойствие в тембре моего голоса. Естественно, я позволил Донне идти впереди, чтобы минимизировать волнение кота по поводу вторжения незнакомца на его территорию. Из разговора стало понятно, что так невменяемо вести себя кот начал после появления близнецов. И когда я увидел, что их комната расположена справа от лестничной площадки, все встало на свои места. Мы все знаем, что в природе кошек заложено понятие охраны своей территории. Когда в доме появились новые дети, Смоки воспринял их как экстремально важные компоненты жизни, и он решил охранять именно эту территорию. Его план сработал. Чужаки обходили его место. Обычное его беспокойство за свои границы в сочетании с необходимостью охранять нечто важное дало перегруз, и он больше не мог сдерживать себя.

Я решил начать с объяснения, чтолюбаякомната в доме важная. Может быть, сейчас это звучит нелогично, но тогда я думал, что если все комнаты будут иметь одинаковое значение, то, возможно, эта его крепость останется незащищенной, и ему придется ослабить хватку и даже сдаться.

Мы взяли детское одеяльце и протерли им все на лестничной площадке. Я перенес кресло-качалку в гостиную, и Донна перебралась туда с малышами. Какое-то время ей нужно было нянчиться с детьми именно в гостиной. Обычно они кормили Смоки наверху, но мы решили перенести еду вниз, и все его игрушки отправились туда же. В конце концов Смоки скажет: «Ага, вот моя еда и вода. М-м-м, и запахи малышей тоже здесь. Горшок с моим запахом тоже здесь. Здорово, и это мое! Все мое, мне теперь не придется защищать свой Аламо!» Когда мы все сделали, то увидели, как кот изменился на глазах: расслабился и смягчился. Он стал совсем другим котом.

Когда я пришел домой, я посмотрел на себя в зеркало и расслабился: теперь у меня было нечто, что я мог оставить после себя. У меня была кровать, чтобы там спать, дверной замок, чтобы его закрывать, и окно, чтобы я смотрел на восхитительное здание Флаэтрон-билдинг. Я пережил невероятные мгновения в тот день, был трезвым и был благодарен за все – даже за кровоточащие и пульсирующие «сувениры». Благодарность была новым для меня чувством; я благодарил за свой опыт, или, точнее, за те ощущения, которые получил за два дня. Мне было больно, но я не делал из боли страданий. Смоки не только наградил меня шрамами, которые не сходили несколько лет, но и преподал мне бесценный урок того, как совладать с неуловимой, зловещей, и, безусловно, непонятной энергией. Он научил меня тому, как общаться с такими, как Донна, людьми. Этот урок никто из нас не забудет. Ты можешь быть кошачьим богом, но это не значит ничего в конечном итоге, если ты не относишься с такой же симпатией к людям. Без их вовлеченности в процесс ты просто кошачий бог, окруженный мертвыми или сошедшими с ума кошками.

В конце концов, этот день был хорошим. Вот так!