Канун Нового 2012 года. Я размышляю, стоит ли мне выйти из этого водоворота, в который превратилась вся моя жизнь? Я постепенно отхожу от безрассудства, останавливаюсь, чтобы насладиться новоприобретенным покоем. Остановиться на миг помолиться или помедитировать – моменты чуда. Покой никогда не был моим вторым именем.

Это был год воплощения мыслей в реальность, год применения уроков, которые я выучил в качестве Кошачьего папочки, на глобальном уровне. Честно говоря, та линия, которая отделяет жизнь от работы, часто стирается: иногда я просыпаюсь по ночам от того, что один из моих котов начинает кусать меня за запястье, а я, не до конца понимая, где нахожусь, начинаю рассказывать, что делать в этой ситуации, надеясь, что и зрители, и кошки, и камера будут довольны результатом.

Тема, которая широко раскрыта во всей этой книге, – это освобождение: отказ от ожиданий, права собственности на того, кем я себя считал; отказ от своего видения моей роли и согласие сыграть роль так, как хочет режиссер, Вселенная; отказ от своих мечтаний; в конечном счете отказ от поводка, который я никогда не держал для своей меховой копии, моего мальчика, моего Бенни.

«Кошачий папочка» в твердом переплете был опубликован семь месяцев назад. Возможно, это прозвучит наивно, но я абсолютно не понимал, зачем мне это. Я думал, что просто выполняю обещание, данное Бенни. Я думал, что рассказываю историю. Процесс написания первого фрагмента, который в конечном итоге стал последними двадцатью страницами, был одним из самых чистых опытов, которые когда-либо были у меня за более чем тридцать лет «писательского стажа». Меня не волновало, увидит ли это кто-нибудь. Я был в отчаянии, пытался просто выжить, и понял, что написание этого куска стало для меня своего рода средством самоуспокоения… Ну, в конечном итоге единственным средством, которое не отражалось на моем здоровье, рассудке и правовом положении. Столько раз я спасал свою задницу от уныния, ненависти к себе и горя посредством написания песен и стихов, что и сосчитать не смогу. После стольких лет битья и уничтожения своего «я» я выбрался и был награжден. И я был благодарен.

Конечно, ко времени публикации книга приобрела новый облик: каждому художнику неизбежно в какой-то момент приходится отделиться от своего произведения и назвать его готовым продуктом. Ну и я, собственно, сделал шаг назад и понял, что показал в книге тайные уголки своей натуры. «О чем вы думали?» – размышлял я и одновременно представлял себя копом, который шарит фонариком в темноте, и парнем, который спрятался в кустах. И когда я получил первую коробку с книгами, то запаниковал. Как будто я стал прозрачным…Э, столько людей… Может, мне бежать, пока я в состоянии некоторой паники…Конечно, эта книга обнажила мою неуверенность, зависимости, страх неудачи, и, ох, эпилог вообще заставлял меня потеть от волнения.

Эпилог«Кошачьего папочки» должен был захватить определенный момент времени. Пока я писал последние слова основного текста, я включил «Lovesexy» Принца на полную громкость. Принц выпустил этот альбом единым треком. Он сказал, что это был просто эксперимент, хотите – слушайте, не хотите – не слушайте. Никакого значения для него это не имело.

Ну и я для позитива и вдохновения, далекий от совершенства, решил врубить альбом и писать, пока тот не закончится. Закончилась музыка, закончил и я… Я передал получившееся Джоэлу (Дефнеру, мой соавтор) и попросил его не менять ничего, кроме самых корявых предложений. Я хотел, чтобы вы (и, разумеется, я сам) знали, что было что-то, что помогло мне пройти трудности. Моя жизнь была не просто серией обучающих событий и ложных идеалов, и, определенно, не просто мазохистскими тренировками. В ту секунду, когда я приподнял завесу, я показал, что есть настоящая свобода и всепоглощающая любовь.

На следующий день после публикации я увлекся волшебным танцем на канате – так я называю турне в поддержку книги. Во время этих вечерних вальсирований эпилог начал принимать новую ужасающую форму. Очень быстро я понял, что одно дело – упиваться безумным внезапным движением, когда можно, наконец, расслабиться и творить; совсем другое дело – попытаться превратить этот продукт эйфории в философию. Толпы читателей еженощно возрастали, и я внезапно почувствовал облегчение в акте освобождения. Я смог оценить возможность того, что в любой момент во время сеанса вопросов и ответов любой из этих читателей мог выбрать одну фразу или страницу и превратить их в ласковую руку или жесткий кулак. А я уже был готов к любой реакции на книгу, реакции, которая помогла превратить эйфорию в философию и, наконец, во флаг, который я мог гордо поднять.

Вечерние встречипродолжались, и я знакомился с кошатниками и понимал, что концепция, и борьба, на которой она была построена, стала коллективной мечтой. Меня буквально бомбардировали историями, очень похожими на мою: люди помогали животным, а в это самое время их жизнь разваливалась на куски. Зависимые сплотились в уникальное сообщество. Я встретил представителей нового, формирующегося сообщества, состоящего из людей, тела которых были лишены голосов: представьте сон, мы кричим о помощи, но ничего не выходит. Эти люди смотрят на покинутых, заброшенных, оскорбленных, но все еще бесконечно прощающих и видят в них себя. Как и я, в последнем акте «человечности» они лечат и исцеляют «других», не зная, что ослами, которых они спасли, были они сами.

Одно из первых «фан-писем», которое я получил, было от наркозависимого, «ветерана» с двадцатью годами трезвости, который, прочитав «Кошачьего папочку», понял, что он сидит на моих наркотиках. Прежде чем отправился на лечение, он написал, чтобы поблагодарить меня.

Однажды в Фениксе я встретил женщину, чей сын находился в реабилитационном центре в тот момент. У нее был вид, как у моих родственников в годы моей наркомании: усталая, но чувствующая невероятное облегчение, потому что она знала, где сейчас находится ее сын, и что она не услышит телефонного звонка, так пугающего родителей наркомана. Она попросила меня подписать ему книгу. Он написал мне немного позже, чтобы сказать мне, что он читал «Кошачьего папочку», пока мучился от отмены препаратов, и это помогло ему осознать, что есть нечто лучшее, к чему надо стремиться. Семьдесят дней он жил без наркотиков и хотел стать волонтером в приюте для животных в этом районе. Эй, Адам, это для тебя. Ты, кажется, озадачен тем, что нашел силу и вдохновение в книге о кошке. Представь, что ты – я: я тоже нашел силы и вдохновение, и все время думал, что простопишукнигу о кошке.

Меня поразило то хоровое «ДА!», которое было ответом на мою просьбу представить свою любовь к «своему» Бенни и распространить ее на свое собственное сообщество. Каждый вечер в туре я ощущал это общее чувство: наслаждение моментом молчаливой благодарности, взаимодействие с аудиторией, а затем мои слова будут заглушены благодарностью, и начнут литься слезы. Это происходило с каждым работником приюта, с каждым сборщиком пожертвований, с каждым, с кем я говорил. «Кошачья сила» – это не просто способ понять кошку – то, как она видит мир, и почему это имеет значение, – это призыв положить конец убийствам миллионов выброшенных животных в нашей стране. В конце концов, было бы разумно спросить: в чем разница между вашим Бенни и Бенни безымянным, который сейчас живет в нише для колеса какой-нибудь раздолбанной легковушки?

Во время тура я знакомился с бесчисленным множеством людей, которые готовы были выкармливать новорожденных котят из бутылочек (за ними нужно было смотреть 24 часа в сутки и 7 дней в неделю и кормить каждые два-три часа), людей, которые брали на волонтерских началах животных под свою опеку, сотрудников приютов и просто тех, кто любил кошек и все еще жил с ними благодаря моим советам, полученным из книги.

В каждом городе я обязательно посещал один приют и разговаривал с волонтерами и работниками приюта, пытался ободрить и поддержать их. Я проводил много времени с приютскими котами и собаками, которые изо дня в день напоминали мне о цели моего приезда. Я также встречал котов – их было очень много – которых звали Бенни в честь моего мальчика. Я могу сказать даже без ложной скромности, что это потрясало меня. Обещание, данное мной когда-то Бенни в момент его смерти, уже получило результат.

Смерть Бенни заставила меня смириться, меня самого почти что не стало. Но надо сказать, что это смирение успокоило меня, доказало мне, что я не великий божественный архитектор, который создает невероятные пейзажи из лунного света, отраженного от глади океана, а всего лишь песок. В конце концов песок сломать нельзя. Мне всегда нравилось рассказывать, как пережить горе. Но писать об этом – не так, как говорить. Это как будто смотреть на кусок от бейсбольной биты, который застрял у меня в ладони и медленно его извлекать, тем самым показывая, что все мы понимаем чувства друг друга. Это какая-то мечта. Но я верю, что некоторым написанные слова помогают лучше, нежели сказанные.

Возможно, самое сложное, что я когда-либо делал, даже сложнее, чем бросить наркотики, снимать вуаль, смотреть в лицо страху, потерять Бенни, участвовать в эвтаназиях год за годом – это писать о последних неделях жизни Бенни. Еще сложнее было записывать аудиокнигу. Я знал, что не могу оставить эту работу кому-то другому, но мне ужасно трудно было читать об этом вслух. Дважды я пережил его смерть.

Как оказалось, у меня было полное право на состояние ужаса. Во время записи я ломался столько раз, так что инженер милостиво вмешался и попросил меня пойти подышать свежим воздухом. И в тот полдень в Коннектикуте я молился. Как я снова переживу это? Ответ, который я дал себе, был мне давно известен. Теперь пришло время просто рассказать историю. Это был заключительный акт бега по кругу. Я начал писать, чтобы при помощи ручки и бумаги вырваться из этого ада потерь и бессилия. Я просто хотел рассказать историю. Я обещал ему, что так и сделаю. Теперь пришло время снять оковы и просто рассказать историю. Я вошел в кабинку и сделал это. Удивительно, в тот момент я перестал скорбеть.

Я подвожу итоги года в состоянии медитации, я – скопление многого: благодарности и признательности, что смог познакомиться с новыми людьми и животными, ожил и восстановил свои силы благодаря своей миссии «кошачья сила». Я верю, что все вместе мы сможем спасти бездомных животных и себя самих. Я чувствую, что Бог есть Любовь, а Любовь – есть кровное родство. И я знаю, каково это – отпускать. Кто-то меня спросил, пообещаю ли я себе что-нибудь в новом году, я рассмеялся. Этот год будет, как и все прочие года. Река течет там, где течет. А я могу в ней плавать.

В книге я рассказываю, как переживаемый момент ясности буквально становится благословением. Вы получаете доказательство того, что упорная работа и непоколебимая вера сделали свое дело. Однако вы впадаете в состояние некоторого ступора и понимаете, что эта идея требует ответственности и труда. В 2012 году я вырос и принял эту ясность, как награду. Никто не может утверждать, что она всегда будет со мной, но я же могу ее сохранить в медальоне, надетом на шею.

Я был в Сан-Франциско на кампании по сбору средств для Общества против жесткого обращения с животными.[49] Там я познакомился с собой, как с чем-то большим. Меня провели через раздвижную стеклянную дверь, но я пяти шагов не успел сделать, как меня окружили люди. Остаток вечера я провел, глядя на фотографии кошек на телефонах хозяев, гладил собак и даже давал какие-то рекомендации по воспитанию. В разгар всего этого я понял, что уже хватит, и начал искать пути к отступлению. И тут ко мне подошел парень, но ничего не произнес. Вместо этого он посмотрел вниз, я проследил за его взглядом и увидел, как его дочь в смущении прижимается к его ноге, как будто хочет исчезнуть отсюда. Мы с ним присели, и он попросил ее сказать мне то, что она хотела сказать. Она покачала головой и чуть не расплакалась от смущения. Но я сказал ей, что если она хочет что-то сказать, то может этот сделать, и я действительно хочу услышать это. Она подошла ближе. В комнате в тот момент было очень шумно, но время внезапно остановилось, и я не слышал ничего, кроме ее шепота: «Когда я вырасту, я хочу делать то же, что и вы».