То, как мы проводим дни, отражает то, как мы проводим жизнь.

Если отвлечься от поверхностных различий между профессиями, мы увидим, что любая работа задействует одни и те же нейробиологические процессы. Например, оперирующего хирурга и писателя, пишущего роман, объединяют нейронные процессы, управляющие концентрацией внимания, принятием решений и вниманием к деталям. Меня много лет интересовала тема этих процессов при различных нагрузках и что происходит, когда человек достигает предела своих возможностей. Этот интерес лежит в основе большинства моих исследований — от изучения процесса образования синапсов нейронами до попытки выяснить, почему пациентам с болезнью Альцгеймера тяжело справляться с повседневными задачами, например одеваться. Но, чтобы по-настоящему понять, как работа влияет на мозг, сначала нужно уяснить, что происходит с мозгом, попавшим в Страну Чудес оголтелого капитализма и неизбежного выгорания. Итак, давайте рассмотрим несколько примеров, в которых вы, возможно, узнаете себя.

В тихом пригороде восходит солнце. Первые лучи солнца касаются крыш. Адвоа, учительница рисования и мать-одиночка, уже проснулась. Голова кипит от планов уроков, родительских собраний и мыслей о том, что приготовить дочери на завтрак. Жизнь Адвоа — нагромождение обязательств, требующих тщательного планирования, постоянного внимания, гибкого мышления и непрерывного решения задач.

С самого утра исполнительная сеть мозга Адвоа, отвечающая за целенаправленную деятельность и работу, включается на полную мощность и активизирует кратковременную память, которая помогает мысленно прокрутить в голове расписание грядущего дня. Адвоа оценивает задачи и расставляет приоритеты, решая, что требует немедленного внимания: закончить составлять план урока или утихомирить капризную шестилетку. Как опытный садовник, ухаживающий за процветающей экосистемой, исполнительная сеть помогает Адвоа справиться с утренним хаосом, удовлетворить потребности ребенка и не пренебречь профессиональными обязательствами.

В школе мозг Адвоа поджидают новые сложности. Ей предстоит продемонстрировать и объяснить художественные приемы десятилетним детям. Исполнительная сеть преобразует визуальные концепции в описания, понятные ученикам. Кроме того, сеть помогает следить за порядком в классе и справляться с отвлекающими факторами: Адвоа успокаивает расшумевшихся учеников и отключает оповещения на телефоне. Так она может сконцентрироваться на своих подопечных.

После напряженного рабочего дня в школе Адвоа возвращается домой, где ее ждет вторая работа — родительская. Она вновь задействует исполнительную сеть, но уже другие ее функции: проверяет домашнее задание дочери, хлопочет по дому, готовит ужин. Помогая дочери с домашним заданием по рисованию, Адвоа старается переключиться с роли учителя на родителя и адаптирует свои объяснения под индивидуальные образовательные потребности дочери.

Даже в конце дня исполнительная сеть Адвоа не знает покоя. Она планирует завтрашний день, упорядочивает воспоминания, извлекает уроки из накопившегося за день опыта и составляет стратегии преодоления предстоящих трудностей. В этом режиме мозг Адвоа — неутомимый двигатель, направляющий ее мысли и действия туда, куда требует жизнь. Он останавливается, лишь когда Адвоа засыпает. А с восходом солнца все начинается сначала.

Перегруженный мозг — проблема, с которой сталкиваются представители разных профессий от учителей до уборщиц, водителей автобусов и банкиров. При выполнении любой работы (никто от этого не застрахован) исполнительная сеть мозга трудится, как раб на плантации. Чтобы убедиться, что проблема затрагивает не только низкооплачиваемые профессии, я поговорил с сотрудницей одного из самых престижных лондонских агентств в области консалтинга. Эта женщина — назовем ее Джессикой — пришла в компанию пять лет назад прямиком из Оксфорда, была полна энтузиазма и оптимизма и мечтала воплотить в жизнь слоган компании: «Мы делаем важное дело». Вот во что превратилась ее жизнь за пять лет.

«Я постоянно “включена”. Работа в компании — вся моя жизнь». В мире Джессики стерлась грань между буднями и выходными, днем и ночью. Чтобы подняться по карьерной лестнице в индустрии, где женщин ничтожно мало, добиться прибыли и удовлетворить желания клиентов, приходится жертвовать отдыхом.

В предрассветной темноте звонит будильник. Джессика еще не успела сделать первый глоток утреннего кофе, а ее мозг уже гудит: задачи, встречи, дедлайны, сессии стратегического планирования. «Первый зум я провожу еще в пижаме, — признается она. — Встречи следуют одна за другой без перерыва; это очень утомительно, и основной объем работы приходится на конец дня».

Каждый день исполнительная сеть мозга Джессики принимает множество решений и оценивает важность и срочность всех задач. Что сделать в первую очередь: просмотреть документ для сегодняшней презентации или ответить на срочные электронные письма, которые лежат со вчерашнего дня?

В офисе — а Джессика работает в финансовом районе Лондона, застроенном безликими зданиями из стекла и бетона — исполнительная сеть составляет письмо клиенту, отвечает на запросы коллег и просматривает финансовые отчеты, постоянно переключаясь между этими задачами. «Многозадачность стала моей второй натурой», — говорит Джессика. Поздно вечером кто-нибудь неизбежно устраивает созвон, и Джессика заставляет себя работать на пределе возможностей, пытаясь сосредоточиться вопреки усталости и мыслям о манящей теплой кровати, что ждет ее дома.

Когда Джессика наконец возвращается домой и погружается в беспокойный сон, ее исполнительная сеть берет необходимую передышку. Но работа в режиме перегрузки неизбежно пагубно сказывается на здоровье. Согласно исследованию, опубликованном в медицинском журнале «Ланцет», риск инсульта у Джессики на 33% выше, чем у людей, работающих меньше часов, а риск сердечно-сосудистых заболеваний — на 13%. Джессика страдает от бессонницы, гипертонии и ослабления иммунитета. Когнитивные ресурсы мозга, постоянно вынужденного концентрироваться на задачах и принимать псевдоважные решения, постепенно истощаются, что повышает риск депрессии в настоящем и деменции в будущем.

«Я на это не подписывалась. Можно быть занятым человеком, но то, что происходит со мной, похоже на насилие».

При выполнении повседневных задач исполнительная сеть мозга использует ростролатеральную и дорсолатеральную префронтальную кору (они находятся в передней наружной части мозга), переднюю поясную кору (глубоко во внутренней части мозга) и нижнюю теменную дольку (в верхне-задней части мозга). Без совместной работы этих участков мы не сможем концентрироваться, планировать и организовывать работу, а также решать сложные когнитивные задачи. Чтобы понять, какую роль эти области играют в повседневной жизни, рассмотрим каждую из них в отдельности.

Ростролатеральная и дорсолатеральная префронтальная кора — своего рода комитет, рассматривающий поток сенсорных данных, которые обрушиваются на нас каждую секунду. Участники «нейронного круглого стола» обсуждают решения, взвешивают последствия, формулируют планы и осуществляют действия. Любое действие — от простого выбора блюда на завтрак до сложных нейробиологических механизмов, регулирующих взбивание яиц, заливание хлопьев молоком и намазывание тостов маслом, — разбивается на отдельные задачи, и мы выполняем их автоматически, не задумываясь о деталях. Благодаря этому «комитету» мозг каждый день принимает тысячи решений. «Комитет» также управляет вниманием: когда мы погружены в мысли или анализируем сложную проблему, он обостряет внимание, как микроскоп, проясняющий изображение.

Под этими областями находится передняя поясная кора — дугообразная область мозга, работу которой осознанно заметить невозможно. Подобно аналитику МИ-6 в центре скрытого наблюдения, она контролирует и оценивает постоянный поток действий и решений. Допустим, вы выполняете обычные рабочие дела: пишете электронное письмо, участвуете в созвоне, следите за входящими сообщениями. Передняя поясная кора отслеживает ошибки, например, замечает, что вы отправили письмо не тому человеку. Это «корректор», выявляющий ошибки, пока еще не поздно их исправить. За механизм обнаружения ошибок отвечает группа особых клеток — error-нейронов, или нейронов ошибки. Эти нейроны настолько эффективны, что без них мы ошибались бы постоянно. При дегенеративных заболеваниях вроде болезни Альцгеймера происходит отмирание error-нейронов, поэтому пациенты с болезнью Альцгеймера не справляются с простейшими повседневными задачами: забывают выключить духовку или кладут ключи от машины в морозильную камеру, сами того не осознавая.

Способность распознавать ошибки тесно связана с другой функцией передней поясной коры — когнитивным контролем, то есть способностью корректировать поведение в соответствии с новыми задачами и информацией. Классический пример — «эффект Струпа», задание, в котором необходимо называть цвет букв в слове, которое вам показывают, а не цвет, который обозначает слово — например, «синий», если слово «красный» написано синими чернилами. Передняя поясная кора препятствует инстинктивному желанию назвать не цвет букв, а цвет, который обозначает слово. А вот пример из повседневной жизни: допустим, вы видите заголовок: «Шеф-повар открыл древнюю специю, благодаря которой можно есть сколько угодно и худеть!» Передняя поясная кора сразу заметит расхождение этого будоражащего заявления с фактами.

В верхне-задней части мозга находится нижняя теменная долька, ответственная за речь, математическое мышление и восприятие эмоциональной мимики. Эта область помогает прочесть и понять рецепт, правильно рассчитать время приготовления блюда, исходя из веса ингредиентов, и увидеть восторг на лице гостей, пробующих вашу стряпню. Нижняя теменная долька также отвечает за восприятие мозгом сенсорных сигналов: прикосновения, надавливания, визуальных образов, ориентации в пространстве. Когда человек ловит мяч или тянется за кружкой кофе, его нижняя теменная долька с исключительной точностью рассчитывает траекторию, расстояние и необходимое усилие. Пациенты, у которых после инсульта пострадала нижняя теменная долька, могут полностью лишиться целых пластов сенсорного опыта. Например, они способны есть только с одной половины тарелки, будто другой не существует, одеваться с одной стороны тела, игнорируя другую, читать или писать только на половине страницы.

Если вы еще не догадались: именно из-за того, что различные области мозга приспособлены для решения разных задач, многозадачность так вредна для нас. Когда мы переключаемся с одной задачи на другую, часть мозга продолжает работать над первоначальной задачей, что приводит к замедлению когнитивных функций. Поэтому, когда у вас возникнет соблазн жонглировать задачами, вспомните, что мозг работает наиболее эффективно, когда сосредоточен на одной задаче, а не пытается изображать из себя Фигаро тут, Фигаро там.

Однажды летом 2021 года двадцатилетняя Элла Брукс пришла в клинику в состоянии крайнего нервного возбуждения. Эта светловолосая добродушная девушка отличалась пылким темпераментом и неуемным оптимизмом. Но в последнее время от ее оптимизма не осталось и следа. Девушка жаловалась на беспокойство, раздражительность, забывчивость, депрессию и проблемы с концентрацией.

Элла выросла в Кенте и однажды, еще на каникулах в школе, заинтересовалась устройством человеческого мозга, что привело ее к изучению клинической неврологии в Университетском колледже Лондона. Родители Эллы, трудолюбивые владельцы транспортного бизнеса, всегда ее поддерживали, а заметив в дочери страсть к науке, удвоили усилия. Элла получила магистерскую степень и собиралась в аспирантуру Университета Нового Южного Уэльса в Австралии, чтобы изучать влияние психических заболеваний на кишечный микробиом.

В кабинете психиатра Элла нервно теребила рукав. Она не находила себе места. Уже двадцать минут она излагала врачу свои тревоги и фрустрации и чувствовала себя самозванкой, ищущей внимания. Ей казалось, что врач не воспримет ее всерьез. Психиатр, однако, заверил Эллу, что ее тревоги небезосновательны. Придя к нему, она вовсе не искала внимания. Оказалось, что Элла страдает от СДВГ — синдрома дефицита внимания и гиперактивности, а точнее, от невнимательного подтипа СДВГ. Пациенты с этим подтипом легко отвлекаются, страдают забывчивостью и неспособны выполнять скучную монотонную работу в течение продолжительного времени.

Диагноз стал для Эллы глотком свежего воздуха. Впервые кто-то дал название ее смятенному внутреннему состоянию и постоянной внутренней борьбе, доводившей до изнеможения. Элла и ее психиатр наметили план действий при синдроме, страдающие которым сталкиваются с наибольшим непониманием со стороны окружающих. Но именно этот синдром способен пролить свет на нейробиологию работы.

В течение многих лет люди сомневались в существовании СДВГ. Скептики считали, что это просто удобное прикрытие для проблемного поведения, а поборники приводили множество доказательств, подтверждающих, что это расстройство, связанное с врожденными нарушениями работы мозга. Пока в научном сообществе велись дебаты, пациенты с СДВГ жили под перекрестным огнем. Они боролись за признание и понимание в мире, где даже научные факты подвергаются сомнению. В обществе бытуют широко распространенные мифы, в том числе стереотип, что СДВГ — «ненастоящее» заболевание, что оно встречается только у мальчиков, а людям с СДВГ просто нужно «лучше стараться».

Но СДВГ существует и широко распространен. Хотя в наше время, безусловно, есть проблема гипердиагностики СДВГ, по данным исследований, синдром встречается у 5% детей школьного возраста и 2,5% взрослых по всему миру — например, у Эллы. Статистика поражает. У СДВГ много проявлений, но к самым распространенным относятся проблемы с восприятием времени, отвлекаемость, забывчивость и уникальные особенности концентрации и расстановки приоритетов, существенно влияющие на повседневную жизнь. Поставить диагноз СДВГ сложно: анализы крови и МРТ тут не помогут. Лечение обычно симптоматическое и ставит целью улучшить качество жизни.

Однако самая интересная особенность СДВГ заключается в том, что исполнительная сеть мозга у таких людей работает иначе. Почти три года Элла работала медицинским писателем в лондонском пиар-агентстве. «Режим с девяти до пяти, строгий распорядок — меня это просто убивало, — признается она и описывает чувство вины и выгорание, с которыми столкнулась на работе. — Сейчас я даже подумать не могу, что когда-нибудь вернусь на эту работу. Для меня это смерти подобно».

СДВГ влияет на несколько аспектов исполнительной функции мозга, и Элла, как и прочие пациенты с СДВГ, знает об этом не понаслышке. Дело не в том, что исполнительная сеть мозга у Эллы повреждена или утрачена — она существует, но ее части немного иначе взаимодействуют друг с другом. СДВГ — не болезнь и даже не проблема, а разновидность нейроотличия, которое многие пациенты считают частью своей индивидуальности. «Человеку с СДВГ нужно придумать, как мотивировать мозг, потому что он не включается просто потому, что я этого хочу. Дело не в том, что я не могу работать. Я очень люблю работать. Но мне надо работать по-своему. Еще у пациентов с СДВГ действует принцип “все или ничего”: мы или выкладываемся на полную, либо сидим в отключке».

Знакомая ситуация? Думаю, да.

На протяжении веков, и особенно после промышленной революции, люди использовали исполнительную сеть для всевозможных задач — от принятия решений до инициирования действий, от ограничения отвлекающих факторов до решения проблем. Исполнительная сеть была героем нашей повести о продуктивности, суперсилой мозга, к которой мы прибегали, когда нужно было что-то сделать. Но мы так сильно полагались на эту сеть и так стремились выжать из нее все до последней капли, что перегрузили ее. А чем больше мы ее перегружаем, тем ниже ее производительность.

Есть и другие, менее очевидные последствия. Стресс, выгорание и другие проблемы с психическим здоровьем — а все это последствия перегрузки исполнительной сети — обходятся системе здравоохранения в 190 миллиардов долларов в год только в США. Исполнительная сеть мозга предъявляет счет не только нам лично, но и всей экономике.

История Эллы — одна из многих историй о людях, павших жертвами чрезмерной занятости. И хотя зацикленность на краткосрочной продуктивности вредит всем, пациентам с СДВГ приходится особенно тяжело. Впрочем, проблема не в том, как людям с СДВГ удается эффективно работать, а в том, что в нашем сознании укрепился стереотип, что важно работать бесконечно и даже нужно это делать, и это возможно без огромного вреда для здоровья. Проблемы пациентов с СДВГ — не частность; они доказывают, что требования современного общества неразумны, и существовать в таком бешеном темпе невозможно. Проблема в тех, кто поддерживает этот стереотип, — не в Элле.

Посмотрев наверх, Терри Кили заметила на крыше здания мужчину. Это показалось ей странным, но не побудило ее к действию. Терри смотрела на мужчину в растерянности. «Я смотрела несколько минут, и у меня не возникло чувство опасности», — вспоминает она. Лишь через три минуты — критическое промедление — она осознала серьезность ситуации и бросилась звать на помощь, но было уже поздно: мужчина спрыгнул.

После этого случая Терри испытывала сильное чувство вины и смятения. «Я долго не понимала, что не виновата в том, что случилось. Мне казалось, что это я ошиблась, я совершила роковой просчет».

Терри 36 лет, она живет в Ливерпуле, и диагноз СДВГ ей поставили в 33 года. Для пациентов с СДВГ нет более важных и менее важных деталей — они все важные, и расставить приоритеты и обработать входящие сигналы практически невозможно. В мире человека с СДВГ все происходит одновременно. «Нейротипичный мозг отфильтровывает сигналы и фокусируется на том, что имеет отношение к делу, — объясняет Терри. — Но мой мозг пытается обрабатывать все одновременно. Поэтому мне сложно вовремя заметить, что что-то изменилось».

Я познакомился с Терри весной 2024 года. Эта предупредительная и разговорчивая женщина работает в сфере медицинского пиара и курирует вывод на рынок новых препаратов, организацию социальных кампаний по повышению осведомленности о заболеваниях и помощи пациентам. По утрам в жизни Терри царит хаос. «Раньше каждое утро было похоже на сумасшедший дом», — вспоминает она и рассказывает, как никогда не приходила на работу вовремя, часто опаздывала на электрички, а однажды заблудилась, и отделу кадров пришлось организовать поисково-спасательную операцию.

На работе Терри трудно сосредоточиться; она часто ошибается. «Мой мозг просто говорит: мы не будем делать это сегодня, я не смогу». У Терри не очень хорошая память, и она часто проговаривает действия вслух, потому что так лучше запоминает. Читая электронные письма, на середине письма она иногда забывает, что делает, и выкрикивает это вслух, иначе не сможет продолжать. Все это в итоге привело к выгоранию, и Терри перешла на удаленку.

Из-за своего нейроотличия у Терри повышенная потребность в отдыхе; ей необходимы регулярные перерывы. Сейчас Терри работает меньше, чем раньше, а если у нее что-то не получается, говорит об этом коллегам. Она также завела собаку — отчасти для того, чтобы отвлекаться от работы и учиться устанавливать здоровый баланс работы и отдыха. Эти изменения благотворно повлияли на ее долгосрочную продуктивность.

«Проблема не в СДВГ, проблема в том, как мы привыкли работать, — говорит Терри. — Все люди сталкиваются с ежедневными трудностями, не только я. Но они говорят себе: да, еще часок придется потерпеть, но я сделаю над собой усилие, и все будет хорошо. Но если бы не было этого часа, если бы вместо того, чтобы работать через силу, человек просто сделал бы перерыв и отдохнул, через час он мог бы вернуться к работе и стал бы работать в десять раз эффективнее».

У стремления всегда делать, а не быть, постоянно работать, а не отдыхать глубокие психологические корни. Одна из причин — экономическая модель, в которой работа, в том числе сверхурочная, — мерило человеческой ценности, а ценность личности измеряется ее достижениями. Другая, более глубокая причина, — концепция «статусной тревоги», которую описал философ Ален де Боттон. Де Боттон утверждает, что структура нашего общества, в котором постоянно сравниваются индивидуальные достижения, подпитывает тревогу за личный статус. Мы чувствуем себя неприкаянными, как будто есть место, куда нам нужно попасть, но этого не получается. Эта тревога превращает занятость не просто в необходимость, а в символ статуса и способ валидировать свое существование и самоценность.

За тревогу о статусе отвечает прилежащее ядро: область мозга, связанная с мотивацией, вознаграждением и депрессией. Когда мы чувствуем угрозу своему статусу или его снижение, прилежащее ядро реагирует так, как если бы мы лишились базовых благ, что провоцирует стресс и тревогу. В организме возникает состояние повышенной готовности; повышается риск проблем с психическим здоровьем (депрессии). Длительный стресс такого рода негативно сказывается на физическом здоровье, приводит к сердечно-сосудистым заболеваниям, например гипертонии. Со временем постоянная озабоченность статусом нарушает и исполнительные функции, влияя на принятие решений и эмоциональную регуляцию. В этом и заключается главный парадокс: одержимость занятостью в конечном счете разрушает способность мозга справляться с непрерывным потоком задач.

Элла, Терри и другие пациенты с СДВГ отчасти благодарны своему состоянию за возможность взглянуть на работу со стороны. «Мы совсем не ценим отдых, — говорит Элла. — Я, конечно, понимаю, что всем нужно зарабатывать и получать хорошую зарплату. Но ни один человек не должен работать так много, как работаем мы».

Именно из-за чрезмерной нагрузки на когнитивные ресурсы вредно проводить много времени в телефоне. Огромное количество исследований объясняет механизмы, с помощью которых смартфоны «крадут» внимание, нарушают режим сна и, по сути, разрушают нашу жизнь. Годами ученые твердят об этом, но их никто не слушает. Среднестатистический человек проводит в телефоне 4,8 часа в день — то есть треть периода бодрствования. Рынок, как всегда, стремится извлечь пользу из кризиса и предлагает множество приложений и инструментов для оптимизации производительности: от Trello для управления задачами до Forest, в котором пользователи выращивают виртуальные деревья и таким образом сохраняют концентрацию (серьезно). Даже такие приложения, как Slack и Rescue, которые должны снизить количество электронных писем и помочь наладить цифровую гигиену, в итоге становятся просто еще одним источником бесконечных уведомлений.

И проблема не в телефонах как таковых, а в том, что сидение в телефоне маскируется под отдых: ведь мы перестаем заниматься тем, чем занимались минутой раньше, и якобы «переключаемся». Кажется, что это отдушина, но нет. Мозг запрограммирован на новизну, то есть всякий раз, когда мы видим что-то новое или получаем уведомление, мозг вознаграждает нас выбросом дофамина — гормона удовольствия. Поэтому мы заходим в соцсети, на новостной сайт, в любимое СМИ, опять в соцсети, в приложение для знакомств, а потом — в последний разочек — снова проверяем новости, соцсети… и так до бесконечности. Мы подкармливаем мозг дофамином, чтобы исполнительная сеть работала непрерывно. Кнут, замаскированный под пряник.

В убеждении, что тот, кто больше всех работает и больше всех занят, непременно добьется успеха, есть и ирония, и трагедия. Ирония в том, что, беспощадно загоняя себя в погоне за успехом, мы выгораем и работаем хуже, так как сеть оперативного покоя активируется только в состоянии отдыха. Трагедия же в том, что этот процесс истощает нас не только физически: он создает чрезмерную и неестественную нагрузку на мозг, вызывает умственные перегрузки и буквально сокращает жизнь.

Если вы поборник суровой протестантской трудовой этики, в этом нет ничего плохого, но помните: подлинная, долгосрочная продуктивность не достигается работой на износ. К ней приходят те, кто создал баланс между действием и бытием, между усилием и легкостью. Иногда исполнительную сеть нужно задействовать, а иногда надо дать ей отдохнуть и восстановиться. Даже кратковременная передышка может существенно улучшить способность длительно концентрироваться на задаче. Отдых, а не работа — вот секрет длительной продуктивности.

Поддержание здоровья исполнительной сети мозга: практические советы

• В течение дня регулярно делайте перерывы. Используйте таймер Pomodoro (25-минутные периоды активности с последующими 5-минутными перерывами): так вы снизите риск выгорания, позволите мозгу отдохнуть и восстановить исполнительные функции, что приведет к повышению продуктивности.

• Попробуйте технику «временных блоков»: день распределяется на отрезки, в течение которых вы выполняете одно дело и не переключаетесь между задачами (многозадачность — убийца продуктивности). Исполнительная сеть мозга любит структурированные задачи и поблагодарит вас за использование этого метода. Сосредоточившись на чем-то одном, вы снизите когнитивную перегрузку и поможете префронтальной коре оптимизировать управление задачами.

• Внедрите правила работы с электронной почтой: установите время, когда будете проверять письма и отвечать на них. Это поможет не отвлекаться и сосредоточиться на более важных задачах. Постоянная проверка сообщений утомляет префронтальную кору и истощает ресурсы исполнительной сети мозга, необходимые для концентрации и принятия решений. Представьте, что вы идете по натянутому канату, а кто-то постоянно дергает его снизу: это примерно одно и то же.

• Установите правила, согласно которым вы соглашаетесь либо отказываетесь участвовать в созвонах, встречах и совещаниях. Спросите себя, актуальна ли эта встреча? Как долго она продлится? Необходимо ли мое присутствие? Предложите альтернативные варианты — вместо встречи можно ограничиться перепиской или сделать встречу короче для экономии времени. Исполнительная сеть мозга поблагодарит вас за это. Короткие встречи и созвоны по существу оптимизируют внимание и улучшают рабочую память.