Когда он повернулся, чтобы показать нам слово под первым, я не смогла скрыть изумления и брезгливости одновременно.

«Women», написанное особым шрифтом, в зеркальном отражении превращалось в «Venom».

Моя змея.

— Что тут скажешь? Нам суждено было встретиться.

Мед поджал губы, чтобы не рассмеяться. — Осмелюсь сказать, что он не так уж неправ. Говорят, множество совпадений — это уже доказательство.

Лекция Данталиана о его силах начала мне надоедать, поэтому я воспользовалась его самодовольным молчанием, чтобы ускользнуть. — Прошу меня простить, у меня есть дела.

Я уходила под доносившийся вслед голос Рутениса: — Единственное дело, которое у тебя должно быть — это защита Химены. — Эразм догнал меня. — Я с тобой.

— Да куда вы собрались? — Мед выглядел искренне растерянным.

Брат ответил за меня, обгоняя. — На пробежку.

Я последовала за Эразмом прочь из виллы, не обращая внимания на латинские ругательства Рута.

Мне было плевать: мне нужен был воздух. Больше всего меня бесил Данталиан — что бы он ни делал.

Когда мы оказались у границы поместья, окруженного деревьями, скрывавшими здание от города, я перешла на легкий бег.

Длинный шаг, средний темп.

Рядом со мной Эразм, казалось, уловил мои мрачные мысли. — Ты ему не доверяешь.

— Нет, дело не в этом. Думаю, я просто пытаюсь всё это переварить, и, возможно, лучший способ справиться — это ненавидеть его. Я бы не стала, но Азазель сказал, что он единственный, кому я могу доверять.

— Расскажи мне всё, что произошло, во всех подробностях, amor meus.

Когда я закончила пересказывать каждую мелочь, которая могла быть полезной, он в ответ округлил глаза и резко остановился.

— «Дивиде эт Импера»?! Ты с ума сошла?

Я раздраженно вздохнула. — У меня не было выбора, правда! Будь он у меня, я бы не согласилась, но, черт возьми… Не будь это задание, однажды пришло бы другое. Возможно, еще хуже. Он прижал меня к стенке.

Он сохранял на лице тень сомнения. — Ладно, тебя заставили. Но он?

— Он согласился, только когда услышал о награде.

Эразм ждал, его глаза были полны подозрения. Он буквально разинул рот, когда я добавила подробностей. — Теперь я понимаю, почему он согласился. Платить дань Равновесия, должно быть, ужасно.

Я запустила пальцы в волосы и откинула их назад. — Уж точно. — Я затаила дыхание, словно меня ударили под дых.

Он ободряюще погладил меня по спине и, несмотря на то что мы оба были потные, притянул к себе и обнял. Затем прошептал мне на ухо: — Что бы ни случилось, помни, за что ты сражаешься.

Когда мы вернулись к вилле примерно через час, я мгновенно поняла: что-то не так.

В воздухе висел едкий запах, смешанный с неестественной тишиной.

Я заняла оборонительную позицию и обменялась коротким взглядом с Эразмом — он только что трансформировался у меня за спиной. Одежда валялась у его ног.

Я медленно прошла через салон к коридору, проверяя каждую комнату в поисках кого-то из наших. Но всё было безмолвно и пусто.

Самым большим помещением в доме был зал для тренировок в подвале, и это было единственное место без окон. Я подумала, что враг, кем бы он ни был, наверняка увел их туда. Я двинулась вперед, стараясь не издавать ни звука, особенно когда спускалась по ступеням, и подала знак Эразму, указав на дверь зала.

Мне вспомнились советы демона мести. Он говорил, что связь между мной и Данталианом будет очень полезна для общения, скрытого от всех остальных.

Я замерла в ожидании, прижавшись спиной к стене. Закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на себе и своих ощущениях. Я чувствовала что-то — вибрирующее и живое тепло, подпитываемое как мной, так и с той стороны моста.

Я приняла этот знак как подтверждение того, что он слушает.

Данталиан.

Самое время, флечасо. Мы в зале для тренировок.

Я закатила глаза. Сколько их? Кто они?

Семь Гебуримов; та, что держит в заложниках Химену, скучно разглагольствует о том, как хочет обескровить её, прежде чем увести. Вероятно, это ламия.

Я подала волку знак готовиться к атаке и остановилась перед дверью зала, вытаскивая кинжал из перевязи.

Иду. Держитесь.

Я услышала, как он хмыкнул.

Вообще-то, мысль о тебе в роли Чудо-женщины меня возбуждает.

Я не понимала, как он умудряется думать о сексе в такой патовый момент.

Чтобы распахнуть тяжелую дверь из массива, я воспользовалась телекинезом. Она с силой ударилась о стену с грохотом, от которого у всех присутствующих кровь стыла в жилах.

Мой взгляд упал на ламию. Это было существо женского пола с мертвенно-бледной кожей — такой белой, что она казалась трупом; вокруг её глаз залегли красные тени, а волосы были бесконечно длинными. Сквозь губы, искривленные в угрожающем оскале, виднелась пара острых зубов, идеально приспособленных для того, чтобы пить кровь и разрывать плоть.

Для людей раны, нанесенные этими тварями, были смертельны. Яд, который их клыки впрыскивали демонам или любым другим существам, вызывал лишь ранения, заживающие за несколько часов отдыха.

Я перевела взгляд на Гебуримов. Зрелище было не из приятных.

В своей естественной форме они сохраняли человеческое тело, за исключением рогов по бокам головы — черных у основания и темно-красных там, где они изгибались наружу.

Их клыки тоже были острыми, но явно менее жуткими, чем у ламий.

По крайней мере, они были белыми и казались чистыми.

Гебуримы питались любыми существами не из нужды, а потому что получали удовольствие, причиняя другим боль, физическую или ментальную. Не зря со временем их прозвали «насильниками».

Среди наших на ногах стоял только Рутенис.

Гебуримы не касались его даже случайно, но всё же окружили, чтобы быть уверенными, что он не нападет в ответ. Он выглядел дико взбешенным, но в то же время обеспокоенным.

Я проследила за направлением его взгляда и увидела гибридку в центре комнаты. У неё было испуганное лицо; шею обвивала рука омерзительной твари, натягивая кожу так, чтобы обнажить место, где ламия могла бы присосаться.

Я скучающим жестом прокрутила кинжал в руке.

Первый урок: если покажешь свой страх — ты уже труп.

— Мы можем обойтись без кровопролития и брызг всяких жидкостей на стены, которые мне потом придется отмывать?

Существо зарычало на меня, будто в ярости от того, что её прервали, и без всяких церемоний швырнуло гибридку на пол рядом с Медом. Я услышала, как Рутенис яростно зарычал, угрожая твари смертью, но проигнорировала его.

В мгновение ока ламия бросилась на меня со скоростью света. И я позволила ей это.

Когда она оказалась так близко, что уже не могла свернуть, я ушла с её траектории и крепко перехватила её за тонкую шею, перекрывая кислород. Развернувшись на месте, я швырнула её на пол — точно так же, как она поступила с Хименой, — и с презрительной улыбкой придавила ногой её грудь, лишая возможности пошевелиться.

— Я выставлю счет твоему боссу, когда узнаю, кто он. Потому что, поверь мне, я это узнаю.

Я прижала лезвие кинжала к её груди со стороны сердца, не давая ей шанса среагировать, и её тело превратилось в серое облако, которое быстро рассеялось. Вокруг меня осел пепел.

Я выпрямилась как раз вовремя, чтобы встретиться взглядом с Данталианом.

Я увидела, как его забавное лицо сменилось тревогой за миг до того, как один из Гебуримов отделился от группы и прыгнул на меня, отшвырнув на несколько метров назад.

И в этот момент начался полнейший хаос.

Пока боль взрывалась в основании моей спины, заставляя меня потратить пару минут на то, чтобы прийти в себя, я увидела, как Данталиан рванул вперед. Он схватил демона сзади, и его кинжал вонзился тому в шею так глубоко, что кровь начала брызгать повсюду, но ему этого показалось мало. Пока тот истекал кровью, я видела, как Данталиан запустил пальцы ему в волосы и дернул, обнажая и без того тяжелую рану.

Упираясь одной рукой в его плечо, а другой вцепившись в волосы, он просто с силой дернул в резком, жестоком рывке. Кожа лопнула, мышцы разошлись, кровь брызнула снова.

И голова демона покатилась по полу.

Он протянул мне руку, пусть и окровавленную, чтобы помочь подняться.

Я её не приняла.

Он повернулся к остальным демонам, которые в ужасе наблюдали за кончиной своего дружка.

— Кто-нибудь еще хочет потерять голову, пытаясь обидеть мою жену?

Я захлопала ресницами. Я сказала себе: если он сделал это только ради того, чтобы сохранить в тайне истинную причину нашего брака, ведя себя так, как вел бы себя любящий муж, то он явно перегнул палку.

Гебуримы не оценили его иронии.

Половина из них бросилась на нас, вторую половину остановил волк, который принялся рвать плоть и мышцы, помогая нам их прикончить.

Меньше чем через десять минут большая часть зала была залита кровью, завалена ошметками мяса, головами и прочими телесными жидкостями. Мы с Данталианом, если не считать рук, были чисты. Эразм — не очень.

Я повернулась, чтобы посмотреть на гибридку. Она всё еще сидела на полу, бледная и терриризированная; Мед пытался успокоить её, приговаривая, что всё кончено.

Она встретилась со мной взглядом. — Я-я не ду-думала, что это… так.

Голос у неё был сорванным, она судорожно обхватила себя руками за плечи, пребывая в полном шоке.

Эразм подошел к ней, ткнувшись мордой в её колени в знак утешения.

Мед посмотрел на меня с благодарностью. — Это нормально, что она в истерике, но вы справились блестяще. Спасибо.

Рутенис подхватил гибридку на руки, просунув одну ладонь ей под колени, а другую — под спину. Прежде чем унести её, он остановился рядом со мной.

— Я не скажу тебе «спасибо», он уже сказал. Но я согласен: вы были хороши.

Эразм прошел мимо, следуя за двумя демонами к выходу, но прежде остановился подле меня. Он опустил лохматую голову и потерся мордой о мою ступню, наслаждаясь тем, как я чешу его за ушами. Это был его способ сказать: «Мы это сделали».

Когда и он скрылся за дверью, Данталиан подошел ко мне нетвердым шагом.

— Напряженное зрелище. Мне понравилось. Не понимаю, почему ты теперь чувствуешь вину.

— Я не чувствую вины. — Я посмотрела на него искоса.

Да что он вообще мог знать о том, что я испытываю? О том, что я чувствую? О том, во что верю, о вещах, на которые надеюсь, и о тех, что заставили меня потерять всякую надежду?

Что он знал о том, кто я такая?

К несчастью, в тот день я даже не задалась вопросом, кто он такой.

Стоило мне моргнуть, и он оказался в считанных сантиметрах от моего лица.

Его теплое дыхание касалось моего носа, вокруг нас витал аромат морской соли и меда, и, когда его глаза были так близко к моим, я впервые смогла во всех деталях разглядеть их цвет.

Только в этот миг я осознала, насколько они красивы, но вовсе не это сбило мне дыхание и заставило приоткрыть рот.

А то, что я смогла увидеть за тонкими светлыми линиями, которые, казалось, принимали форму и вид волн.

Я поняла, что значит видеть душу через взгляд. Это могло случиться только с одним человеком. С единственной душой, родственной нашей.

— Не лги мне, пожалуйста, и не держи за идиота. Я чувствую то, что чувствуешь ты, будто это моё собственное. И если бы ты только заставила себя перестать стоять в этой вечной обороне, будто весь мир хочет причинить тебе боль, ты бы тоже смогла почувствовать то, что чувствую я. — Его взгляд упал на мои губы. — Мы не обязаны ненавидеть друг друга. Мы можем попытаться ужиться со всем этим.

Ужиться, как он это называл, означало принять враждебную судьбу.

Судьбу, которая была вовсе не такой, какой хотели мы.

И для меня об этом не могло быть и речи.

— Я никогда этого не приму. Как только это задание закончится, я больше не хочу тебя видеть.

Он бросил на меня раздраженный взгляд. — Блять, иногда ты так действуешь мне на нервы. Я просто не могу понять, почему ты меня так ненавидишь.

— Знаешь, сколько мне до этого дела? Ноль! А если бы было возможно — то и меньше нуля.

— А должно быть. Ты моя жена, хотя иногда, кажется, забываешь об этом. И даже если настанет день, когда мы больше не увидимся, до этого нам придется провести вместе кучу времени. Было бы мило сохранять между нами мир. — Он прижал два пальца к переносице и опустил глаза.

— Думаешь, я этого не знаю?

Он лениво поднял взгляд. — Чего?

— Мира с принцем-воином не существует.

Его глаза, обычно всегда сиявшие весельем, погасли. Он стиснул челюсти и отвернулся, лишая меня своего взгляда — теперь совсем иного, чем обычно.

Запах мертвечины вперемешку с его присутствием сводил меня с ума, поэтому я не стала медлить и оставила его в одиночестве. Я взлетела по лестнице с нечеловеческой скоростью и пошла делать себе кофе — настолько горький, насколько это вообще возможно.

Пока я вставляла капсулу, холодок вдоль позвоночника возвестил о его появлении в комнате; вскоре это подтвердилось голосами остальных, которые становились всё ближе. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять: они с удобством расселись, и хотя гибридке сейчас стало немного лучше, тревога по-прежнему висела над каждым из нас.

В воздухе я отчетливо ощущала запах — свежий и одновременно резкий.

Поскольку все отказывались начинать разговор, словно боясь разрушить тот хрупкий кокон ложной безопасности, в котором мы укрылись до этого момента, я решила взять инициативу на себя. — Что произошло?

— Произошло то, что и должно было произойти: хрен знает, сколько они за нами следили, хрен знает, сколько времени они там ошивались, выжидая идеального момента для атаки! А вы двое подали им нас на блюдечке с голубой каемочкой. — Рутенис скрестил руки на груди, его раздраженный взгляд так и метался между мной и Эразмом.

Я не поддалась на его провокацию. — Я не об этом спрашивала.