— Не во всех. Например, прямо здесь у меня отпечаток лапы Эразма.

Я повернулась боком и снова приподняла ткань, показывая участок кожи чуть ниже застежки лифчика. Внутри контура лапы было нарисовано звездное небо с мягкими голубыми переходами.

Он всегда смотрел на меня одинаково, когда видел её, даже спустя годы: его губы кривились, скулы приподнимались от улыбки, а светлые глаза застилала влажная пелена — результат неконтролируемого волнения.

— Знаешь, я тоже сделал татуировку ради неё.

Рутенис был приятно удивлен — казалось, для него были в новинку такие доверительные и тесные отношения между двумя существами вроде нас. И всё же мне показалось, что с Медом у него была связь, довольно похожая на нашу.

Гибридка улыбнулась. — Правда?

Он задрал футболку точно так же, как я, с гордостью демонстрируя татуировку в районе печени.

Это было перо — рыжее и оранжевое, цвета идеально перетекали друг в друга и уходили вверх парой языков пламени тех же оттенков. Перо феникса.

Химена уперлась руками в колени, наклоняясь к торсу Эразма, чтобы рассмотреть всё как следует.

— Это просто фантастика. — Она выпрямилась с нежной улыбкой на губах. — Вы очень близки, как я погляжу.

Мы посмотрели друг на друга с той любовью и преданностью, которую невозможно объяснить и о которой редко доводится даже слышать. Чистая любовь, свободная от цепей, но соединенная неразрывно.

Он пожал плечами и улыбнулся. — Она моя сестра, тут и говорить нечего.

— Он мой брат, тут и говорить нечего, — произнесли мы одновременно.

Непроизвольная и нежная улыбка тронула и мои губы.

Пусть наша кровь не была одинаковой, пусть у нас были разные родители — для меня он был тем братом, которого у меня никогда не было.

Пусть мы встретились спустя годы после рождения, по чистой воле случая — мы действительно были семьей. Пожалуй, единственной, кто мог быть рядом.

Нас связало нечто глубокое с первой же секунды — глубже, чем связь между родственными душами, глубже, чем просто лучшая дружба.

С его присутствием подле меня груз боли, что я носила внутри, разделился пополам.

Я была уверена: если с кем-то из нас двоих что-то случится, у другого не останется причин жить дальше; он принесет себя в жертву, сопротивляясь желанию сдаться лишь для того, чтобы другой вечно жил в его сердце.

Это тоже был сорт любви, которая никогда не гаснет.

Глава 3

Ночь тянулась медленнее, чем я в глубине души надеялась.

Попытка уснуть стала непосильным трудом из-за моих обострившихся чувств. Я боялась, что в виллу кто-то ворвется, опасалась, что меня разбудят полные страданий крики гибридки, и прокручивала в голове еще тысячу столь же ужасных сценариев.

Несмотря на то что мы распределили дежурства по охране дома, и несмотря на присутствие волка у моих ног — он свернулся рядом и мирно отдыхал, — сон избегал меня всю ночь.

К счастью, у нас не было в нем физической потребности, по крайней мере такой, как у людей.

Время от времени я чувствовала нужду в паре часов отдыха, чтобы восполнить потраченную энергию, — этого требовала моя божественная часть. Однако за годы я приучила себя не поддаваться привычке, борясь с естественной потребностью спать в самые темные и изолированные часы. Так я научилась держаться максимум пять дней без особых проблем.

Я привыкла к тому, что демоны высшего ранга или приближенные к триаде вызывали меня на задания, где сон не должен был мешать работе, и я днями и ночами бродила по городам в поисках того или той, кого нужно покарать.

Мне пришлось научиться выживать в любой ситуации.

Моя работа не была честной, и уж тем более этичной, но это было единственное, чем я могла себе позволить заниматься. Я была более чем уверена: у меня никогда не будет шанса на нормальное будущее в шкуре обычной с виду женщины. И мне не было дозволено лгать.

Демоны были обречены всегда говорить людям правду.

Потому что союз между людьми и демонами был единственным, чего никогда не должно было случиться.

Всё остальное было дозволено.

Сонный голос вырвал меня из этих мыслей. — Доброе утро, Арья.

Я повернулась к гибридке и вежливо ей улыбнулась.

— Я еще не привыкла просыпаться так рано. Уже около пятнадцати дней Мед и Рут будят меня в шесть утра, но я всё никак не втянусь, наверное, потому, что обычно просыпалась в десять, — она зевнула.

Я весело хмыкнула. — Вполне понимаю, что для людей, привыкших к человеческой жизни, всё это может быть травматично.

В этот момент в кухню вошел Мед; на нем были темные рваные джинсы, красное поло без воротника и пара черных сапог. Я представила, что под майкой, вероятно, на узкой талии, он, как и я, носит перевязь с клинками и оружием, которое может пригодиться в бою.

Во время обучения нас учили, что настоятельно рекомендуется постоянно носить их на себе, по крайней мере, если тебе дорога жизнь. Было бы не очень умно полагаться только на врожденные силы, так как в большинстве случаев схватка переходила в поспешный рукопашный бой. Силы были полезны, да, но не незаменимы.

Использовать свои способности было непросто, они требовали мощи, которая поглощала большую часть энергии, и лучше было ими не злоупотреблять. В противном случае мы становились настолько слабыми, что не могли выстоять даже в физическом столкновении, и это означало бы наш конец.

Демон улыбнулся, вежливо бросив нам «Доброе утро», и протянул два стакана с обжигающим напитком. Он поставил на стол пакеты из кондитерской, чем сразу заинтересовал гибридку.

— Я принес вам завтрак. Не благодарите.

В дверях с улыбкой в тридцать два зуба появился Эразм.

Вероятно, он учуял запах еды еще на подходе к дому и не раздумывая бросил свою утреннюю пробежку. Его грудь блестела от пота, на нем были трикотажные шорты, и он гордо демонстрировал свои татуировки. Его рисунки, разумеется, не были мераки. Он подмигнул демону. — А для меня что-нибудь найдется?

Тот одарил его таким же томным взглядом. — Если вел себя хорошо, то тоже получишь завтрак, но кофе — только для этих двух прекрасных синьорин.

Гибридка скривилась от отвращения. — Большое спасибо, но я такое не люблю, отдаю свой Эразму.

Она отодвинула стакан, словно это была жидкая чума, и он поспешно его схватил, не теряя ни доли секунды.

— Моё! — победно выкрикнул он, крепко сжимая стакан руками.

Я покачала головой с усмешкой на лице.

Он показал мне язык, а я в ответ в шутку назвала его сопляком.

Мед мило нахмурился и обратился ко мне. — Тебе-то хоть нравится мой подарок, или тоже уступишь его Данталиану?

Помяни черта, и он тут как тут, верно?

Последний вошел ровно в тот миг, когда его упомянули. И он был на грани приличия, по моему скромному мнению, что заставило меня отвести взгляд.

Черные штаны сидели на нем низко, открывая «линию Аполлона» внизу живота, и на нем тоже не было никакой майки. Его кожа вовсе не была бледной, скорее имела почти загорелый оттенок, который выгодно подчеркивал литые кубики пресса, узкую талию и широкие плечи.

У Данталиана было тело буквально как у греческого бога.

Короче говоря, он был идеален.

Но я бы в жизни ему об этом не сказала.

Он вызывающе вскинул бровь, и в его глазах вспыхнул озорной огонек. — Сплетничаете обо мне? Я слышал свое имя.

Я сделала долгий глоток кофе, который успел слегка остыть, смакуя горький вкус напитка. Я не любила добавлять сахар.

— Я не трачу время на разговоры о бесполезных вещах. И думаю, Мед тоже.

Гибридка открыла один из пакетов и выудила булочку с корицей.

— Как ты узнал, что я их люблю? — восторженно выдохнула она.

Он рассмеялся её восторгу. — Мы наблюдали за тобой три месяца, Хим, мы знаем о тебе всё.

Я опустила взгляд при этих словах. Как же это печально.

Если честно, я бы не хотела оказаться на её месте.

Жизнь обычной человечки, перевернутая с ног на голову двумя внезапно явившимися демонами, которые похищают тебя и увозят в незнакомое место. А потом приходят еще двое, с волком в придачу, и заявляют, что сказки, которыми тебя пугали в детстве, — реальность.

Все твои опоры рушатся в один миг.

А когда они рушатся, ты и сам немного ломаешься.

Мед повернулся ко мне с надеждой в глазах. — Посмотрим, угадал ли я.

Я развернула свой завтрак; в животе предательски заурчало.

Запах шоколада заполнил ноздри, воскрешая в памяти старые воспоминания, связанные с этим ароматом — особенно рождественские праздники с их обилием тортов и сладостей.

У самых лучших воспоминаний всегда есть свой запах, и почувствовать его снова — всё равно что вернуться туда.

Знакомый вид абрикосового джема, немного испачкавшего бумагу, лишь подтвердил мои догадки. Я достала кусок торта «Захер», одного из моих любимых. Я нежно улыбнулась в порыве теплых чувств.

Отец всегда оставлял его мне, когда поднимался на Землю в мой день рождения — маленький подарок, который никогда не забывался. Если он был слишком занят, то посылал одного из своих демонов принести его мне.

Внезапно я почувствовала его ближе, чем когда-либо за все те годы, что мы провели врозь, даже когда сидели за одним столом.

Я уставилась на Меда в полном изумлении. — Как ты, черт возьми, это узнал?

Он откусил кусок своего «Красного бархата» и удовлетворенно улыбнулся.

— Пересекся с твоим отцом по рабочим делам и попросил его рассказать что-нибудь о тебе. Он начал как раз с торта.

Мне стало интересно, что такой, как он, делал с моим отцом, ведь я никогда раньше не видела его в легионах папы, но решила не зацикливаться. Я тоже откусила кусочек торта и облизнула губы, немного испачканные в шоколаде.

Данталиан приблизился по-кошачьи грациозно и выхватил у меня из рук стакан с кофе, отпивая с таким видом, будто в этом не было ничего плохого.

Оправившись от шока, я наградила его самым убийственным взглядом.

Он посмотрел на меня с невинным видом. — В чем дело, флечасо?

Я чуть не зарычала от злости. — В том, что это мой кофе!

— Всё, что моё — твоё, а твоё — моё, разве нет?

— Боже упаси! Я еще твои проблемы унаследую, а мне оно нахер не сдалось.

Я отошла к раковине, чтобы залпом допить остатки кофе и выкинуть стакан в мусорку. Сделав это, я снова оперлась на кухонную стойку, скрестив руки на груди.

Рутенис, который черт знает сколько времени подпирал плечом дверной косяк, разразился смехом.

Мой муж показал ему средний палец, и его губы изогнулись в высокомерной усмешке.

Химена жевала, набив щеки, поэтому подождала, пока проглотит, прежде чем заговорить.

— Когда мы начнем тренировки?

Рутенис откашлялся, сохраняя в кобальтово-синих глазах привычный жестокий блеск. — Думаю, чем раньше начнем, тем лучше. Учитывая, что база там просто аховая, честное слово.

— Как будто ты сам был способен на великие свершения в первые часы после своего рождения.

Я удивилась, впервые увидев, как Данталиан защищает её.

Я повернулась к ней и позволила своим губам изогнуться в мягкой, понимающей улыбке.

— В начале мы все полный отстой, это нормально. Ты словно родилась второй раз.

Она выглядела приунывшей, но немного расслабила свою зажатую позу.

Мне ужасно захотелось отпинать Рутениса так, чтобы научить его хоть какой-то эмпатии.

Она перевела взгляд на руки Данталиана. — Ты так и не рассказал нам о своих мераки, — пробормотала она.

Он изогнул губы в ухмылочке и оперся на кухонную стойку, слишком близко ко мне. Он вечно ошивался рядом, за что и получил испепеляющий взгляд.

Почему ты вечно липнешь ко мне?

Не так, как мне хотелось бы.

Я раздраженно вздохнула.

Данталиан тем временем указал на рисунок на предплечье, окруженный надписями, скрывавшими его от мимолетных взглядов. — В Средневековье считалось, что саламандры неуязвимы для огня.

Химена приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но он опередил её, словно понимал, в какую сторону текут её мысли. — Да, разумеется, огонь всё равно причиняет мне боль. Но должно пройти порядочно времени, прежде чем он станет причиной моей смерти — я живучий. Я назвал его «Мушу».

Я невольно вскинула бровь.

— Рад, что заставил тебя потерять дар речи.

Эразм разразился громовым хохотом. — А ты мне уже нравишься.

Я испепелила взглядом обоих, совершенно не в восторге от их возможной дружбы, которая наверняка выйдет мне боком. Данталиан приставил свою руку к моей: черная змея обвивала его запястье и заканчивалась на среднем пальце, закрывая тыльную сторону ладони. Она была угольно-черной и явно не той же породы, что моя. Впрочем, спросить я не успела, потому что Данталиан продолжил: — Змеи так жестоки. Анаконда способна душить жертву до самой смерти, разве это не фантастика? — Он бросил на меня многозначительный взгляд.

— Его зовут Уомен. Он дает мне силу, необходимую, чтобы задушить любого голыми руками.

Я посмотрела на него искоса. — И?

— Я тебе кое-что покажу, любовь моя.

Я сморщилась от этого обращения.

Уж лучше бы он звал меня «флечасо», что по-испански означало то же самое, — да, но это хотя бы не звучало так пошло.

Он вышел из комнаты, я последовала за ним, а остальные потянулись за нами.

Данталиан вошел в самую просторную залу виллы. Здесь должны были проходить тренировки из-за свободного пространства и расположения в подвале. Так было безопаснее.

Он подошел к мультимедийной доске, чтобы что-то написать. Своим небрежным почерком он вывел имя своей змеи, а затем обвел слово другим цветом.

Буквы, однако, не были обычными. Они выглядели странно: одни кривые, другие больше походили на граффити в стиле стрит-арт.

— Пока ничего необычного, верно?

Рутенис нетерпеливо фыркнул. — Ближе к делу, у нас не весь день впереди.

Губы Данталиана изогнулись — его, как всегда, забавляла любая ситуация, — и он снова начал писать.