— Арья, прошу тебя! — взмолился он в мучении, вцепившись в мое запястье.

Я не подняла глаз и не ответила, лишь убрала руку. Он закрыл глаза, не в силах больше держать их открытыми из-за боли, вытянувшей все силы, и его дыхание участилось. Мое сердце сжалось.

Я прекрасно знала, что чувствуешь, когда тебя предает тот, кому ты доверял.

Видеть, как человек, с которым ты провел счастливые месяцы, о котором вспоминал с улыбкой на лице, может стать причиной того, что твое сердце разлетится на столь мелкие осколки, что их уже не собрать. Даже самым крепким клеем.

Его губы дрожали, дыхание было прерывистым, глаза застилала влажная пелена, а кожа вокруг век покраснела.

Данталиан, самый беспощадный демон Ада, плакал единственным доступным ему способом, и я знала, почему он позволил себе так сорваться передо мной.

Не физическая боль заставляла его так мучиться, а пережитое предательство.

Это была не боль, нет. Всё дело было в том, что эту боль причинила ему я.

— Флечасо… пожалуйста, хватит, — взмолился он в изнеможении. — Я прошу тебя… хватит.

Я погладила его по лицу, пытаясь отвлечь от страданий, как он сам делал это много месяцев назад, но еще и для того, чтобы сделать сейчас то, чего не смогу сделать потом. И чего мне определенно будет не хватать до безумия. Менее чем через два часа, благодаря его демонической природе, всё вернется на свои места и станет как новое. Он снова будет ходить, жить и дышать, не чувствуя боли.

Мое же сердце вряд ли когда-нибудь станет прежним. Но это было то, с чем мне так или иначе пришлось смириться.

— Мне жаль, Данталиан. Многое из того, что я сделала — как и ты, — я бы предпочла не совершать. Но каждый рождается со своей судьбой, и от неё не уйти. Ты осудишь мой выбор, возможно, даже возненавидишь меня, но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы обеспечить вам будущее. И об этом я не пожалею никогда.

Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но, изнуренный болью, лишь одарил меня отчаявшимся, полным страдания и обиды взглядом.

Я ощутила внезапное желание лечь рядом с ним, здесь, на сухой земле, и крепко обнять его — за все те разы, когда я этого не делала. Я удержалась лишь потому, что он бы мгновенно понял: что-то не так. Поэтому я ограничилась чем-то более простым.

Я прижала ладонь к его губам тыльной стороной вверх и запечатлела нежный, едва уловимый поцелуй на своей коже. Я встретилась с его глазами, такими же влажными, как и мои, и отстраниться было невыносимо трудно.

Это был наш второй поцелуй, и самый странный из всех.

Для многих он был бы незначительным, настолько, что его и поцелуем-то не назвали бы, но его истинное значение для нас было огромным.

Я только что дала ему понять, что его жизнь стоит дороже, чем один настоящий последний поцелуй.

И правда, его взгляд смягчился; казалось, он умоляет меня остаться.

Я прижалась своим лбом к его, и дрожащий всхлип сорвался с моих губ. — Мне жаль, ты даже не представляешь, как мне жаль, что всё так. Но иного пути нет ни для меня, ни для тебя, Дэн. И, возможно, это к лучшему.

Кажется, он почувствовал неладное, и его взгляд помрачнел, но у него не было сил заговорить, спросить, в чем дело.

— Не забывай про бабочек, — прошептала я сорвавшимся голосом.

Я нежно погладила его по плечам, и мои руки поднялись выше; мои губы не переставали дрожать, а горячие глаза всё так же были полны слез. Когда я ударила его в последний раз, это заняло секунду, не более.

Он почти ничего не понял — боль была почти неощутима на фоне уже пережитых страданий, и он погрузился в глубокий, с виду мирный сон.

Опущенные веки, темная прядь, упавшая на лоб, приоткрытые губы.

Даже в таком состоянии его лицо хранило красоту, на которую было почти больно смотреть.

Я долго всматривалась в его черты — и потому, что не хотела его отпускать, и потому, что пыталась оставить в памяти лучшую версию человека, который меня предал. Человека, которого я любила.

Я поднялась, отряхнула брюки от песка и медленно пошла прочь, уже чувствуя себя обессиленной.

Усталость была ценой, которую мне пришлось заплатить за сохранение физической и ментальной дистанции, пока я причиняла боль тому, ради кого готова была разнести весь мир на куски.

Тому, чьи раны я хотела бы исцелять, а не наносить их сама.

Глава 31

«Однажды свет и тьма встретились. Она влюбилась в ледяные объятия мрака, а он — в тепло солнца. Они любили друг друга, ожидая затмения, чтобы коснуться друг друга хоть на миг. Но фатум, обожающий преграды, был не на их стороне и разлучил их, обрекая сторожить два противоположных конца мира». — АЗУРА ХЕЛИАНТУС

Чувство вины за то, что я сделала с Данталианом, разрывало меня с каждым шагом; казалось, острое лезвие с силой ковыряет внутри в поисках того, чего не может найти. А печаль от того, что я бросила его — раненого и одинокого в глухом месте, — казалась самым тяжким грузом, который мне когда-либо приходилось нести.

Единственное, что облегчало эту ношу, — осознание того, что я не одна. Мои друзья были готовы сражаться бок о бок со мной любой ценой, как и множество других существ, которых я видела от силы раза два или три в жизни, и это давало мне надежду.

Это заставляло меня верить, что еще не всё потеряно.

За эти месяцы я поняла, что великие войны выигрываются малыми ударами — точно так же, как великая боль проживается маленькими шагами, а великая любовь проявляется в мелких жестах. У каждого из нас была своя роль, пусть даже незначительная или короткая, и мало-помалу нам удастся победить нечто, что казалось гораздо больше нас самих.

Я пересекла границу парка Мегиддо с замирающим сердцем. Руины — это всё, что осталось на этой земле: камни, песок и где-то вдали пара пальм, единственный клочок зелени посреди всей этой меланхоличной серости. Даже в воздухе висел густой туман, не суливший ничего доброго; напряжение было почти осязаемым.

Когда моя подошва коснулась сухой песчаной земли, я почувствовала, как внутри рассыпался последний осколок моего сердца.

Я только что подтвердила свой фатум. Пути назад больше не было.

Я скользнула взглядом по армии Баала. Их было много — даже больше, чем я предполагала.

Половина из его шестисот шестидесяти шести легионов демонов-Молохов была выстроена у него за спиной, готовая рвать мышцы и дробить кости ради победы своего господина. На их лицах застыли садистские ухмылки — в отличие от Баала, чье лицо не выражало абсолютно ничего.

Я перевела взгляд на тех, кто решил встать на нашу сторону.

Адар, стоявший в одном из последних рядов, резко повернул голову, когда я проходила мимо, и посмотрел на меня невыразительными глазами. Он не произнес ни слова; все следы его привычной тонкой и раздражающей иронии испарились, сменившись отстраненным и ледяным выражением лица.

Он снова уставился прямо перед собой, осознавая теперь, что будущее всё-таки возможно.

Аид, стоявший чуть впереди, напряг спину; его взгляд был угрожающим. Он даже не посмотрел на меня, решив сделать вид, будто ничего не происходит, но я уловила тень улыбки на его губах. Казалось, он нервничал не меньше моего, но умел скрывать это гораздо лучше.

Возможно, даже бог Олт ретомба способен испытывать страх — хотя бы за самого себя.

— Я уж начал думать, что ты нас бросишь, — пробормотал он глубоким голосом.

Уголки моих губ поползли вверх, но я продолжала идти. — Видать, ты плохо меня знаешь.

Хотя я говорила таким же тихим голосом, все нас услышали благодаря чуткому слуху демонов; вокруг даже послышались смешки. Я была рада, что они еще способны находить повод для веселья; мое же угасло давным-давно.

Я остановилась рядом с Хименой. Мы двое стояли чуть поодаль от группы за нашими спинами, ведь именно мы были теми, кого Баал жаждал заполучить. Она была причиной войны, я — причиной, по которой его сын встал на её сторону.

Я нервничала при мысли о том, что придется раскрыть предательство Данталиана остальным, ведь до этого момента они оставались в неведении. Особенно Рут и Химена — их это должно было потрясти и ранить сильнее всего. Лишь немногие знали, кто он на самом деле, и почти никто не догадывался о плане, который должен был привести нас к победе.

Для одних я стояла здесь как один из трех нечистых духов, для других — как его телохранитель. Для Баала же я была всего лишь наградой для его сына.

Я оглянулась и встретилась взглядом с Азазелем — он выглядел облегченным из-за моего прихода и, прежде всего, из-за того, что я была рядом с его дочерью. Он стоял неподвижно подле тех, кого считал своими братьями — Астарота и Вельзевула.

Улыбка, которую подарил мне демон мести, разительно отличалась от той, что адресовал мне отец. Один просил прощения за весь тот хаос, в который меня втянул, другой — гордился тем, что я собиралась сделать.

Смотреть отцу прямо в глаза, зная, что мне предстоит причинить ему вторую величайшую боль в его жизни, было нелегко.

Если бы он только знал мою истинную задачу, он бы подхватил меня на руки и уволок в свой кабинет, приковав к стулу, лишь бы не дать мне совершить то, что его уничтожит.

Я ответила на его нежную улыбку, стараясь вложить в этот жест всю свою любовь, о которой никогда не говорила вслух.

Я разорвала наш зрительный контакт и снова приняла собранный вид, устремив взор на человека, ставшего причиной всех моих бед за последние месяцы. Он был довольно высок, с иссиня-черными волосами — чуть короче, чем у моего мужа, но поразительно похожими. Тело его было худощавым, но достаточно мускулистым, чтобы обладать недюжинной силой; руки были расслабленно опущены вдоль туловища. Улыбку, которая появилась на его лице, когда он встретил мой взгляд, я узнала мгновенно.

Насмешливая, злобная и одновременно отрешенная. Даже на таком расстоянии я видела, насколько она похожа на улыбку его сына — до такой степени, что в груди всё сжалось.

Они казались двумя сторонами одной медали.

Я медленно сделала шаг вперед, оставляя Химену за спиной, чтобы защитить её.

Мой взгляд тут же переметнулся на Эразма, стоявшего между Медом и Рутом; он озабоченно смотрел на меня сияющими голубыми глазами — он был в своей волчьей форме. По какой-то причине на меня накатила ностальгия: в его радужках я видела собственное отражение — настолько огромными и влажными они были.

Я постаралась запомнить и их тоже. Мне будет их не хватать.

Я обратилась к Баалу: — Мы так и будем стоять и пялиться друг на друга?

Он улыбнулся скорее глазами, чем губами, и в его черных зрачках вспыхнул зловещий блеск. — На твоем месте я бы не был таким дерзким, девчонка.

Мед, Эразм и Рут, которые мгновением раньше непроизвольно сделали пару шагов, чтобы окружить Химену, после этой фразы встали в ряд со мной, прикрывая мне спину. У всех троих были суровые лица, сжатые губы и напряженные спины — они были готовы к бою.

Я не смогла сдержать невольную улыбку: ситуация была паршивой, и всё же — идеальной. Они были идеальными. Моя семья была идеальной.

Рут, стоявший по правую руку от меня, прошептал мне на ухо: — Какого дьявола ты ему улыбаешься? — Я не ему улыбаюсь, я над ним смеюсь.

В нескольких метрах от нас я услышала довольный смешок Адара, прежде чем снова воцарилась тишина, пропитанная напряжением, которое делало это место еще более зловещим. Я знала, что он еще не закончил: мгновение спустя его вкрадчивый и провокационный голос обрушил на присутствующих тысячи ледяных осколков, пронзавших каждого по очереди.

— Твоя спесь вызывает лишь смех, Баал. Обычно по-настоящему сильным игрокам не нужно засылать шпиона в лагерь противника. — Рут и Мед резко обернулись к нему, но он и бровью не повел. — Ты был хитер, признаю. Без его помощи у тебя не было бы ни единого шанса на победу.

Баал на секунду изобразил удивление, но быстро сменил его на нечитаемое выражение лица. — Я так и знал, что этот кусок дерьма тебе всё выложит! — прорычал он, яростно уставившись на меня.

— Вообще-то, нет. — Я скрестила руки на груди. — Он предпочел до последнего лгать собственной жене. Для куска дерьма он довольно лоялен — по крайней мере, по отношению к отцу.

Рут переводил взгляд с меня на Баала и обратно. — О чем вы, блядь, вообще толкуете?

— Почему бы тебе самому ему не сказать? — Я обратилась к Баалу, не желая разрывать зрительный контакт.

К моему удивлению, во второй раз подал голос Аид. Я думала, он откажется вмешиваться, чтобы не занимать чью-либо сторону. — Почему бы тебе не сказать всем правду, Баал?

— Потому что у него не хватает смелости. Только заставив меня влюбиться в своего сына, он мог надеяться обмануть меня.

Я отчетливо услышала, как сбилось дыхание у Рутениса и Химены. Краем глаза я видела, как они обменялись потрясенными взглядами, пытаясь осознать, кто был в курсе, а кто нет.

— Все эти месяцы Данталиан жил с нами под одной крышей, всё это время строя козни за нашими спинами. Он был шпионом, подосланным Баалом, с самого начала. Его план состоял в том, чтобы заставить меня влюбиться в него — или хотя бы попытаться — и ослабить меня, чтобы похитить и доставить отцу. Так он получил бы мои силы в награду за проделанную работу. Баал же хотел использовать меня и Химену, чтобы заставить наших отцов уступить ему свои места подле Сатаны и править Адом вместе с ним, чего ему никогда не позволяли.

Я наблюдала за реакцией друзей.

Эразм и Мед, конечно, не были удивлены, но слышать это вслух им было неприятно. Их лица выражали ярость и возмущение, но они промолчали. Рут напрягся и посмотрел на меня с недоверием и яростью, а Химена, казалось, совсем побледнела.

— Данталиан правда нас предал? — Рут редко говорил тихо, и если это случалось, значило, что у него просто нет душевных сил повысить голос. Он был ранен, и это было видно. Я не удивилась: он больше всех был рядом со мной, пока Данталиан балансировал между жизнью и смертью.