— Ждешь появления звезд?

— На самом деле, не они меня интересуют. — Он посмотрел на меня в замешательстве. — Я жду ночи, мрака, почти полной темноты.

Он склонил голову набок, будто изучал меня досконально, будто хотел просканировать, а затем собрать, как кубик Рубика.

— Обычно люди боятся темноты.

Я посмотрела на него. — Но я — не люди. Я — это я.

— Я вижу. — Он улыбнулся. — Тебе не кажется, что стоит испытывать хотя бы крупицу страха перед чем-то настолько черным и неведомым, как тьма?

Я помедлила с ответом, продолжая поглаживать Нику.

— Нет, не думаю, что тьму нужно бояться. Она — единственная, кто знает, из чего мы сделаны; единственная, кому мы показываем свою самую скрытую сторону. Она молчит и наблюдает за нами пронзительным взглядом, настолько гнетущим, что заставляет нас открываться ей такими, какие мы есть на самом деле. Она слушает нас каждую ночь, слушает всё, что мы хотим сказать. На рассвете она уходит и хранит тайну вечно, до самого конца, даже когда нас самих не будет и мы больше не сможем ей доверяться. Тьма, в конечном счете, пожалуй, единственное, что по-настоящему хранит верность.

После моих слов он погрузился в созерцание неба. Солнце окончательно зашло, луна уже была видна невооруженным глазом и притягивала мой взгляд, как магнит.

Глядя на неё, я чувствовала покой, словно с моих плеч сняли любой груз.

Я услышала его вздох, и это заставило меня обернуться.

— Что-то не так?

— Нет, наоборот. Впервые за долгое время всё как раз-таки так.

Я наклонила голову, как до этого сделал он. — И всё же мысли в твоей голове несутся как сумасшедший поезд.

— Я просто подумал… — он прикусил губу. — Нет, забудь. Это глупо.

— Я похожа на человека, который осуждает?

Он смотрел на меня целую вечность — так долго, что я решила, он так и не решится на откровение. Затем его губы приоткрылись, и голос зазвучал чуть громче шепота.

— Я провел столько времени в поисках света, что забыл, как прекрасно может быть уверенно шагать во тьме, когда знаешь её в совершенстве, — тихо произнес Данталиан.

В этот момент — хотя я и не была уверена, что это действительно впервые, — я позволила своему сердцу проявить сострадание к нему.

Его броня, казалось, осыпалась, как песочный замок.

Слова, полные страдания человека, который долгие годы искал вовне то, чего ему не хватало внутри, лишь затем, чтобы обнаружить — это абсолютно бесполезно. Что если чего-то не хватает внутри, ты вряд ли найдешь это снаружи. Мое сердце болезненно сжалось от мысли, что в этой фразе может быть скрытый смысл, понятный лишь тому, кто прошел тот же мучительный путь и стал жертвой тех же ран.

Потому что только так можно понять друг друга. Проживая боль вместе.

Я осторожно подхватила Нику и переложила её ему на колени. Его руки тут же сомкнулись вокруг её тельца — от того же страха, что охватил меня чуть раньше.

— Разве ты не подарил её мне потому, что я всегда чувствую себя одинокой и мне нужен кто-то, кто будет напоминать, что меня любят?

— Да. — Он посмотрел на меня неуверенно.

— Сдается мне, в этот момент она нужнее тебе.

Он несколько раз перевел свои светлые глаза с Ники на меня — недоверчиво и уязвимо одновременно. В следующий миг спонтанная улыбка, из тех, что мне нравились больше всего, осветила его лицо, а следом и взгляд. Он прижал её к себе, как спасительный якорь.

— Every time I feel you near [прим. пер. — «Каждый раз, когда ты рядом»], — медленно прошептал он слова «Блайнд», пока она прижималась к его груди, как ребенок. В ту минуту он показался мне совершенно другим человеком, не тем, за кого я вышла замуж. Тем, кто мне не был противен.

Я закрыла глаза и откинулась на спину, принимая самую удобную позу. Затем я потратила какое-то время, раздумывая над его фразой, и когда решила сказать ему то, что поняла, — повернула голову в его сторону.

К несчастью, я даже не заметила, что он подобрался так близко, и мы едва не столкнулись лбами — удар был бы чертовски болезненным для обоих. Я инстинктивно дернулась назад, чтобы избежать столкновения, и потеряла сцепление с черепицей, рискуя соскользнуть вниз.

Но он среагировал вовремя: мертвой хваткой вцепился в мои бедра, прижимая меня к своему телу и обхватив рукой за талию, спасая от скверного падения.

Когда ледяная капля упала мне на ресницы, я удивленно распахнула глаза.

Это была первая капля яростного ливня, который обрушился на наши головы секунду спустя.

Крепко схватив Нику, я резко вскочила, чтобы унести её в укрытие. Я ни за что не хотела, чтобы она заболела. Я оставила её за дверью, чтобы она могла побродить по дому и освоиться, и закрыла её за собой.

Я выругалась, не увидев Данталиана позади, и была вынуждена вернуться.

— Ты что делаешь?

Он жестом подозвал меня. — Иди сюда.

Я наблюдала, как капли дождя скатываются с его лба на темные ресницы, спускаются к губам, изогнутым в улыбке, и исчезают в уже промокшей ткани рубашки.

Я улыбнулась его безумству. — Зачем? Льет как из ведра! Пошли отсюда!

Он покачал головой и притянул меня к себе, закинув руки мне за шею, при этом держа в руке мобильник. Он повернул его боком, и я увидела наши лица через камеру.

У обоих на лицах были такие счастливые улыбки, что глаза сузились и переполнились особенным светом, совсем не таким, как обычно. Мои волосы были сущим кошмаром, но в тот момент мне было плевать.

Впервые в жизни меня не интересовала моя внешность, я могла думать только о том, что чувствовала где-то под ложечкой. Чистый адреналин.

Его палец нажал на красный кружок камеры, и звук затвора я едва расслышала. Прежде чем фото исчезло в галерее, я успела увидеть на превью взгляд Данталиана, устремленный на меня.

Мгновение спустя вспышка молнии осветила ночь тревожным темно-фиолетовым цветом, а зловещий раскат грома перекрыл даже шум дождя, заставив нас невольно вздрогнуть. Я резко обернулась к нему.

Как только наши взгляды встретились, ни один из нас не смог сдержать громкого, заливистого хохота. Я не знала, почему мы смеемся, в этой ситуации не было ничего смешного, но этот смех шел из самого сердца, будто это была самая естественная вещь в мире.

Мало что можно было объяснить или описать в том моменте, который я навсегда сохраню в сердце.

Я смеялась, и он смеялся, и всего лишь на мгновение, на одно-единственное мгновение, мы забыли, что прямо здесь нас подстерегает риск неминуемой смерти. Прямо над нашими головами.

Глава 17

— Не понимаю, почему я вечно должна путешествовать с тобой, а не с кем-то другим, — проворчала я, едва сев в машину.

— Потому что мы с тобой как Бонни и Клайд, флечасо. Мы страстные и пожираем друг друга глазами, пока совершаем пару-тройку убийств. Это чертовски возбуждает.

Я резко повернулась к нему. — Послушай, у тебя какие-то неврологические проблемы?

— Никаких. Единственное, что постоянно обитает в моей голове, — это ты.

Я сморщила нос и отвернулась к окну, наблюдая за дорогой и ненавидя саму мысль о том, что не могу выплеснуть эмоции через вождение. Сегодня за рулем был он — по обоюдному согласию.

Этим утром он меня удивил: переступил порог моей комнаты с подносом в руках, полным еды, которая выглядела восхитительно, и с чашкой дымящегося кофе. Затем он прибрался в комнате, пока я была в душе, оставил на подоконнике великолепную фрезию и ушел, не сказав ни слова. Выйдя из ванной, я просто не смогла сдержать улыбку.

Для меня было дико, что такой человек, как он — отстраненный и угрожающий, — способен на столь романтичные жесты. Мне еще только предстояло привыкнуть к этой его стороне.

— Приехали. — Он остановил машину и заглушил двигатель.

Он припарковался неподалеку от леса, где, как мы знали, должны были найти человека, которого искали с такой спешкой. Одного из многих, по крайней мере.

Я последовала за ним, не проронив ни слова из-за узла, который чувствовала в животе — тревога настигала меня в самые неподходящие моменты и без видимых причин. Я надеялась, что это не какое-то предзнаменование. Деревья здесь были не слишком высокими, некоторые — срубленными, а почти в самом центре находилась огромная просека, явно дело рук человеческих. Земля была покрыта сухой травой, местами виднелись голые кусты, и первое, что я почувствовала, — это запах сырости. Нечто очень странное для такого засушливого места.

Впрочем, эту вонь вскоре перекрыла другая, еще более жуткая — так несет от трупа, который слишком долго пролежал в воде. Жаль только, что поблизости не было ни озера, ни пруда, ни лужи, ни чего-либо еще, что могло бы стать её источником.

Я слишком поздно поняла, откуда она исходила.

— Твою мать! — прошипела я от неожиданности, явно застигнутая врасплох.

Мой взгляд упал на Мукора — морское чудовище с длинными омерзительно серыми клыками и скользкой кожей, источавшей вонь, которую было трудно вынести.

Данталиан немедленно встал в оборонительную позицию. — Какого хера он тут забыл?!

Он едва успел закончить фразу. Монстр сначала издал пронзительный визг, а затем бросился на нас. Его тело было настолько тяжелым, что земля задрожала, будто от землетрясения. Кожа была странного синего оттенка с пятнами плесени зеленоватого вида — результат его постоянных ныряний в воду и обратно.

Я грязно выругалась, пока мы молча принимали самое мудрое решение: разделиться. Я побежала налево, Данталиан — направо. Монстр последовал за мной, вопя мне в спину, словно приказывая остановиться, чтобы сожрать меня одним махом.

Внезапно он сменил стратегию. Прыгнул на месте, специально заставив почву содрогнуться, чтобы я упала. Я оказалась на коленях, а монстр — совсем рядом, и он, казалось, довольно предвкушал победу.

— Эй, плесень на ножках! — Я испуганно перевела взгляд на Данталиана, стоявшего за спиной морского чудовища. — Оставь её в покое, тут и так слишком много претендентов. Она моя!

Он привлек внимание жуткой твари, и та повернулась в его сторону. Монстр был огромным, но тело имел скорее вытянутое — его невозможно было сравнить ни с одним существующим животным. Тонкие лапы с широким чешуйчатым основанием ударили по земле вместе с огромным хвостом, когда он снова повернулся ко мне. Судя по всему, моему мужу не удалось до конца отвлечь его внимание: тварь приближалась ко мне так, будто хотела проглотить за один прикус.

В этот момент я подумала, что из нас двоих её интересую только я.

Пришлось использовать Игнис — я начала создавать огненные шары, швыряя их ему под лапы, чтобы выиграть время и попытаться ускользнуть. Я вскочила атлетическим прыжком и побежала зигзагами по всей просеке, стараясь хотя бы не быть легкой добычей.

Тем временем Данталиан делом доказал свою полезность: острым кинжалом он отсек кусок хвоста монстра. У твари вырвался яростный и полный боли крик, и она начала извиваться слишком опасно для меня. Я едва увернулась от удара лапой и облегченно выдохнула: его лазурные когти могли нанести мне мучительную рану.

Я крикнула Данталиану, продолжая уклоняться от ударов монстра: — В следующий раз, когда скажешь кому-то, что я твоя, я тебе лицо вскрою!

Я ударила монстра по лапе, когда тот попытался атаковать с еще большей яростью. Я видела, как мой муж подбежал, чтобы заслонить меня, словно хотел защитить. Затем он глянул на меня через плечо.

— Арья, — позвал он.

Плохой выбор — терять бдительность в такой момент.

Я увидела, как монстр проглотил его одним махом, как я и думала, что он сделает со мной. Я почти рассматривала идею оставить его там, в желудке, гнить вместе с тварью после её смерти. К моему несчастью, я не могла: этот демон был мне зачем-то нужен.

Я использовала Игнис, чтобы обжечь большую часть скользкой кожи монстра, и заставила себя не дышать, лишь бы не чувствовать эту тошнотворную вонь. Когда он достаточно ослаб и перестал дергаться, я сделала надрез в нижней части живота, там, где видела странный бугор. Желудок начал двигаться — почти как у беременных женщин, когда ребенок толкается, — и мгновение спустя острое лезвие кинжала Данталиана проткнуло остатки кожи.

Он выбрался из чрева монстра, весь покрытый зловонной жижей, но с довольной улыбкой на губах.

Его взгляд просиял, когда он увидел меня. — В любой культуре или религии в момент брака происходит обмен имуществом. То, что моё, становится твоим, а твоё — моим. Знай, что я настолько же свой собственный, насколько и твой. А ты настолько же своя, насколько и моя.

— Я почти жалею, что убила его, — я кивнула на труп.

Он запрокинул голову и рассмеялся, прежде чем преодолеть расстояние между нами одним широким шагом. Затем он развел в стороны голые руки — на нем не было длинных рукавов, которые спасли бы от холода последних дней, — и я заметила, как его татуировки выделяются даже под этим ужасным блестящим налетом.

— Обними меня.

— Даже не думай! — Я отскочила в сторону, ускользая от него.

— Я только что побывал в пузе у монстра, жизнью рисковал. Ты мне нужна!

— Найди себе какую-нибудь другую женщину, которая удовлетворит твои потребности, — отрезала я.

— И на хрена я тогда женился? — Он подмигнул. — У меня жена не просто так.

Я прищурилась. — Пока у меня нет кольца на пальце, мы просто коллеги.

Через некоторое время вонь, исходившая от него, стала невыносимой; я отошла на несколько шагов и сморщила нос. — Тебе нужно отмыться.

— Любое твое желание — закон, флечасо.

Вепо сформировался в его руках в виде маленьких струек воды, которые становились всё более объемными. Он обрушил собственную силу на самого себя, и грязь соскользнула с него, будто его кожа была смазана маслом. Теперь, правда, он был промокшим до нитки: волосы распались на лбу на две темные пряди, а черная майка облепила мускулистую грудь.

Он всё равно был чертовски хорош, но эту мысль я оставила при себе.