— У Бога много планов на этот мир, и не все они этичны. Но мы знаем это давно, как и Бог с богами знают об этом не меньше. История уже написана, Арья, и у нас нет никакого права голоса.

«Это невозможно».

Я подумала об Астароте, который наверняка знал об этом с самого начала, ведь он знал ответ на любой вопрос; он знал всё, и его познаниям не было предела.

Я подумала, что Астарта тоже знала это с самого начала, ведь она богиня, а боги знают всё.

Люди, которые предупреждали нас с первой же секунды, были первыми, кто нам солгал. Я вспомнила фразу Азазеля и поняла, что тогда он был прав.

У меня никогда не было другого выбора.

Я подняла на него взгляд. — Почему именно мы?

С этого мгновения я словно отключилась от самой себя и слушала всё, что он нам рассказывал, отстранённо, будто больше не принадлежала собственному телу. Я не могла бы сказать, чего во мне было больше: страха или изнеможения.

Я потеряла связь с реальностью.

Лорхан воссоздал рассказ об Апокалипсисе из священных текстов: ««Пошел первый ангел и вылил чашу свою на землю; и сделались жестокие и отвратительные гнойные раны на людях, имеющих начертание зверя и поклоняющихся образу его.

««Второй ангел вылил чашу свою в море: и сделалось оно кровью, как бы мертвеца, и все одушевленное умерло в море.

««Третий ангел вылил чашу свою в реки и источники вод: и сделалась кровь.

««Четвертый ангел вылил чашу свою на солнце: и дано было ему жечь людей огнем. И жег людей сильный зной, и они хулили имя Бога, имеющего власть над сими язвами, и не вразумились, чтобы воздать Ему славу»».

Данталиан пробормотал что-то об абсурдности того, что «нужно быть благодарным за то, что тебя поджаривают», но я заставила его замолчать.

««Пятый ангел вылил чашу свою на престол зверя: и сделалось царство его мрачно.

««И они кусали языки свои от страдания, и хулили Бога небесного от страданий своих и язв своих; и не раскаялись в делах своих.

««Шестой ангел вылил чашу свою в великую реку Евфрат: и высохла в ней вода, чтобы готов был путь царям от восхода солнечного.

««И видел я выходящих из уст дракона, и из уст зверя, и из уст лжепророка трех духов нечистых, подобных жабам: это — бесовские духи, творящие знамения; они выходят к царям земли всей вселенной, чтобы собрать их на брань в оный великий день Бога Вседержителя. И он собрал их на место, называемое по-еврейски Армагеддон»».

— Я всё равно не понимаю, — пробормотала я.

Я услышала, как он устало вздохнул. — Я пытаюсь сказать тебе, Арья, что ваша судьба уже написана, потому что эти нечистые духи — это вы.

У Данталиана вырвался измученный смешок. Затем он приоткрыл рот и посмотрел на него с презрением, когда заметил, насколько тот серьезен. — Мы?

Лорхан поморщился. — Да, Данталиан. Ты, твоя жена и Химена — те три нечистых духа, которые должны будут собрать самых могущественных людей, каких только смогут убедить. И те существа, что встанут на сторону ваших врагов, пойдут на верную смерть.

— Я не собираюсь исполнять судьбу, написанную ради того, чтобы повиноваться какому-то бредовому рассказу, в который мне, честно говоря, трудно поверить! — сорвалась я.

Данталиан согласился со мной.

— Неважно, во что вы верите, результат всегда будет один и тот же! Вы поклялись Азазелю защищать Химену даже ценой своей жизни, и если вы не будете сражаться во время Армагеддона, он убьет её. Любой ваш выбор, который не будет включать исполнение вашего фатума, приведет вас лишь к смерти, — хотя бы это вам ясно?! — Голос Лорхана сорвался на крик, будто он тоже терял самообладание.

Он снял солнцезащитные очки; его глаза, абсолютно белые и не похожие ни на одни глаза, что я когда-либо видела, ошарашили меня, но я не сказала ни слова. Я смотрела, как он делает глубокий вдох, чтобы вернуть самообладание.

В это время я почувствовала, как сердце ухнуло вниз. — «Он» — кто? Ты знаешь, кто это? Почему ты не хочешь нам сказать?!

Мне показалось, я увидела, как он на мгновение задержал взгляд на Данталиане, но это длилось так недолго и неуловимо, что я решила — мне привиделось. Я была вымотана.

— Не могу, Арья, не в этом моя задача.

— Я устала от всего этого! — Я была в такой ярости, что начала ощущать аномальный жар в ладонях. Он становился всё более интенсивным и мощным.

Взгляд Лорхана скользнул по всполохам огня, которые виднелись из моих сжатых кулаков, прежде чем он ответил: — Мы на одной стороне, я вам не враг. Я предупредил вас именно поэтому: вы должны были знать реальное положение дел, должны были знать, что всё гораздо серьезнее, чем вам говорят. Речь идет о вашей судьбе, а от неё не убежать.

Данталиан посмотрел на него подозрительно. — Значит, ты будешь на нашей стороне? Будешь сражаться с нами?

— Я — да. — Он наклонил голову, позволяя ему изучать себя.

— Всё это абсурд. — Я зажмурилась в надежде, что это кошмарный сон.

Выражение лица Лорхана внезапно изменилось. Он стал серьезным и отстраненным, каким был в первые минуты нашего разговора. — Шестая чаша была вылита совсем недавно. Осталось недолго, время на исходе. Речь идет о месяцах, максимум два, не больше.

Я снова почувствовала себя в клетке, как тогда во время полета. Кислород перестал поступать в трахею, и воздух вокруг меня замер. Чтобы вернуть контроль над своим разумом, я была вынуждена отойти на несколько метров, держа голову опущенной, а глаза закрытыми.

Тяжелые ботинки Данталиана шумели, пока он следовал за мной, куда бы я ни шла. Когда я остановилась, он возник передо мной и поддел пальцем мой подбородок, заставляя смотреть прямо в его глаза — теперь золотые.

— Похоже, у нас нет выбора, флечасо. Какое милое дежавю, а? — Он говорил мягким, почти утешающим голосом, но и сам казался очень обеспокоенным.

Я не разрыдалась от разочарования только потому, что не могла — из-за своей демонской части.

— Я не хочу, Данталиан, я не хочу этого делать. Я чувствую себя в клетке… — я замолчала, чтобы сделать вдох, попыталась расширить легкие, которые будто сдавило тисками, но это не сработало.

В конце концов я пробормотала надломленным голосом: — Я просто хотела бы быть свободной.

Он обхватил мое лицо ладонями и склонился ко мне, чтобы получше разглядеть, поглаживая мои мягкие щеки большими пальцами. — Всё будет хорошо. Мы справимся, как справлялись до сих пор, а потом я обещаю тебе: мы оставим всё это позади. Мы наконец будем свободны.

Он прижался своим лбом к моему и кивнул, а затем словно обратился к самому себе: — Мы будем свободны.

Я попыталась хоть мгновение насладиться этим моментом, когда мы не воевали друг с другом, а пытались собрать осколки воедино. Только когда мне удалось скомкать ту тревогу, что я чувствовала в сердце, я отстранилась от него, хотя, возможно, предпочла бы этого не делать.

Я вернулась к Лорхану еще более разъяренной, чем прежде, но вела себя так, будто никакой минутной слабости не было. И он сделал так же.

— Больше можешь ничего не говорить. Я так поняла, выбора у нас всё равно нет.

Данталиан заговорил серьезно: — Мы соберем столько существ, сколько сможем.

— Отлично. — Лорхан остался удовлетворен и позволил нам уйти, чтобы отправиться в обратный путь.

Каждый своей дорогой, хотя мы скоро встретимся снова. В этом я была уверена.

В какой-то момент он окликнул нас: — Данталиан, Арья.

— Да?

— Никто, кроме вас троих, не должен ничего знать. Имейте в виду.

Я обернулась, чтобы посмотреть на него, и обнаружила, что он сверлит меня оценивающим взглядом, будто знает больше, чем признался нам. Будто знает о предателе в нашей группе и о том, что я рассказала об этом Эразму — от этой мысли по всему телу пробежали мурашки.

Возможно, мне стоило быть еще внимательнее.

К тому же, Эразм был безобиден, и я задалась вопросом, почему мне запретили ему что-то говорить. Разумеется, я исполню его просьбу, даже если не понимала причины.

Мы с Данталианом вернулись к тому месту, где нас высадил таксист.

Зная, что Лорхан всё ещё может нас слышать, он решил пообщаться другим способом.

О чем думает твоя прелестная головка?

Думаю, что если раньше мы были в дерьме по самую шею, то теперь погрузились с головой.

Стены моего разума завибрировали от его смеха.

Мне нравилось, как он смеется, потому что это случалось редко. И когда он так давал себе волю, это было удовольствием для глаз и ушей, но этого я ему тоже никогда не скажу.

Интересно, почему твой отец или моя мать не предупредили нас раньше. Мое сердце продолжает надеяться, что они оба ни черта об этом не знают.

На дороге, там, где движение стало оживленнее, я подняла руку, чтобы остановить такси, проезжавшее мимо в это мгновение. На этот раз машина замерла сразу, без всяких уловок с моей стороны.

Думаю, тот, кто ищет Химену, тоже об этом не знает, иначе, полагаю, он бы уже сдался. Веришь, что сила, заключенная в ней, стоит того, чтобы начинать Апокалипсис?

Я последовала за ним в салон, и мы рухнули на сиденья, как выжившие в войне. Его горький вздох заставил меня похолодеть изнутри, потому что обычно именно он был оптимистом. Чем больше проходило времени, тем больше случалось странностей.

Может, его не интересуют её силы, может, он хочет использовать её для чего-то другого. Некоторые люди на что угодно пойдут ради власти.

Когда я его найду, клянусь, я переломаю ему все кости, одну за другой, за всё, через что он заставляет нас проходить!

Он снова рассмеялся — второй раз меньше чем за две минуты, — и у меня возникло внезапное желание выдавать побольше тупых шуток только ради того, чтобы слышать его смех. Чтобы стереть это его вечное нахмуренное выражение, разгладить глубокие морщинки и облегчить тот валун, который он всегда таскал на себе и который показал мне в самолете.

Я подумала о том, как много боли мы способны прятать за шутками и веселыми улыбками.

И о том, как самые ироничные люди, по иронии судьбы, всегда оказываются самыми ранеными.

Я прогнала эту мысль с той же скоростью, с какой она пришла.

А я-то думал, тебе нравится причинять боль только мне. Мне бы хотелось остаться единственным.

Он уставился на меня взглядом, который, казалось, хотел сказать гораздо больше, чем транслировал его разум, но, вероятно, это было лишь моим впечатлением.

В каком-то смысле так и есть. В извращенном и не самом добровольном смысле, ты — единственный.

Он посмотрел на меня с невероятно теплым светом в его светлых глазах.

Таксист привлек мое внимание. — Куда вас везти, синьоры?

— В аэропорт, пожалуйста. Большое спасибо. — Он одарил меня сердечной улыбкой, исчерченной множеством морщинок, накопленных за годы, на которую я тут же ответила, не задумываясь.

Мне нравились люди, которые улыбались незнакомцам, даже те, кто улыбался тебе, если ты случайно встречался с ними взглядом на улице. Они меняли твой день одним жестом и носили в своих карманах огромную власть, сами того не зная.

Данталиан пропел с усмешкой: — Тебя ждет еще одно долгое путешествие со мной, флечасо. Разве ты не в диком восторге? — Он принялся наматывать прядь моих волос на палец, хотя я не раз предупреждала его этого не делать.

Я тут же шлепнула его по руке, пытаясь отогнать, но тем самым положив начало циклу, который будет сводить меня с ума еще долгие и изматывающие часы. Даже дольше, гораздо дольше, раз уж нам, судя по всему, суждено было провести вместе еще много дней, часто наедине и снова мотаясь по всему миру.

Казалось, нам было это предначертано — быть плечом к плечу и путешествовать по миру. Может, так оно и было на самом деле, учитывая ту каузальность, что сопутствовала нам до сих пор.

Может, у нас с этим демонярой и впрямь была общая судьба.

— Да поможет мне Бог. — Я закатила глаза. — Хотя бы в этот раз, я же не прошу о многом.

— Ну же, не строй из себя сатанистку. Бог всеведущ, он всегда тебя слышит и всегда поможет.

Пожилой таксист странно посмотрел на нас в зеркало заднего вида, и так я поняла, в какую игру играет мой муж. Его натура демона всегда брала свое.

— Тогда это точно будет дерьмовая жизнь.

— Ты не веришь в Бога? — Он театрально приложил руку к груди, в области сердца.

Я прикусила губу, чтобы не стать жертвой улыбки, которая испортила бы его игру.

— Я в саму себя-то с трудом верю, не то что в нечто, чего никто никогда не видел.

— Но тогда ты обречена на пылающие бездны Ада, дорогая моя! На Страшном суде Бог не отпустит тебе грехи, какая потеря для такой красоты, как ты!

Он ощупал свою грудь, словно сердце у него остановилось. Как будто оно у него было, это сердце.

Я поднесла руку ко рту и прошептала с напускным удивлением: — О, Боже мой.

— Что? — Он посмотрел на меня в замешательстве.

— Неужели похоже, что меня это хоть капельку волнует? — Я улыбнулась.

Странно, но у меня ныли мышцы ног, поэтому я устроилась поудобнее, не скрещивая их. Данталиан занимал слишком много места, и чтобы сидеть комфортно, мне волей-неволей приходилось забыть о приличиях, сидя со слегка раздвинутыми ногами.

Он приблизился к моему уху, и его горячее дыхание заставило меня вздрогнуть, когда он заговорил. — Мне очень жаль, что на тебе не юбка. Было бы куда интереснее.

Его рука легла мне на живот и начала спускаться ниже, но я тут же перехватила её и вернула на место, туда, где ей и следовало быть: подальше от моей кожи.

— Слишком долго ты не делал сексуальных намеков. Я уже начала гадать, куда делась эта часть тебя, черт возьми.

— Не волнуйся, эта часть никуда не девается. Меня не зря называли богом секса.

К сожалению, я никак не смогла сдержать грубый смех, вырвавшийся у меня из груди.

Он уставился на меня. — Ты чего ржешь? Это правда! — Видя, что я не собираюсь ему верить и не перестаю смеяться, он показал мне язык. — Тогда позволь мне доказать это, флечасо.