Данталиан развалился в кресле, разумеется, у окна, и мне почти захотелось рассмеяться при мысли о том, что он купил три билета, чтобы рядом никого не было. Конечно, убедить его остаться дома не удалось, и я лишь вырвала у него обещание, что он хотя бы будет держать рот на замке.

— Наше первое совместное путешествие. Будем считать это медовым месяцем? — сыронизировал он.

— Для меня это будет скорее не медовый месяц, а месяц чистого яда, — едко отозвалась я.

Он намотал прядь моих волос на палец и слегка потянул — ровно настолько, чтобы притянуть меня к себе. Мы оказались лицом к лицу. — Мне так нравятся твои волосы.

— А ты мне не нравишься. — Я вырвалась из его хватки. — Разве не ты должен был плохо со мной обращаться? Кажется, последовательность — не твой конёк.

Тёмная пелена пала на его светлый взгляд. Он не был зол, он казался почти огорчённым.

Он поправился и откинулся на спинку сиденья. — У меня не получается. Это сильнее меня. Когда я рядом с тобой, я иду наперекор всему, что обычно говорю или делаю, — признался он.

— Да неужели? — съязвила я, не в силах адекватно реагировать на его милые фразочки.

— Да пошла ты, Арья, — устало пробормотал он, отворачиваясь к окну.

Он полностью перестал меня замечать, но для меня это было к лучшему.

Я привыкла к одиночеству и, возможно, никогда бы не смогла вести другую жизнь — в окружении множества людей, заботясь о доме, куда часто приходят друзья. Совершать долгие поездки в компании, проживать длительные истории любви или просто нести ответственность за собственную семью — всё это, казалось, было просто не для меня.

Я всегда была одна, но в моем одиночестве мне был дарован Эразм.

У меня был только он, а у него — только я, так было всегда.

С годами я привыкла к мысли, что никогда не стану тем типом людей.

Тем человеком, которого приятно видеть рядом; тем, кто случайно всплывает в памяти, и ты не можешь не задаться вопросом, как он там. Тем, чьё ледяное отсутствие ощущаешь кожей, или тем, кому хочется звонить просто так — лишь бы напомнить себе, как тебе повезло с ним познакомиться. Тем типом людей, которых любишь с первого мгновения, потому что иначе нельзя, потому что они забираются в голову, и их оттуда уже не вытравить. Тем, кому ты никогда не причинишь никакой боли, даже самой пустяковой, потому что осквернить такое чистое сердце было бы тягчайшим из существующих грехов.

Я знала, что я не такой человек.

Самооценка у меня была в порядке, но реальность такова: людей, которые любили бы меня искренне, можно пересчитать по пальцам одной руки. Большую часть времени я могла вести себя как сильная женщина, из тех, кому ничего и никто не нужен, но в самой глубине души я навсегда останусь девчонкой, которая не переставала мечтать о встрече со своим фатумом.

Об интенсивной, долгой и искренней любви. Возможно, временами даже болезненной.

Я подняла взгляд на девушку в жакете и рубашке, занятую тем, что она толкала тележку со снеками и напитками по всему самолету. — Желаете чего-нибудь? Снек или напиток?

— Нет, спасибо.

Я повернула голову к Данталиану, чтобы узнать, не хочет ли он чего-нибудь, но поняла, что он уже провалился в глубокий сон. В последние дни мы спали совсем мало, так что я его не винила. Он прислонился головой к иллюминатору, и несколько непослушных черных прядей падали ему на брови. Тень щетины придавала его лицу более взрослый вид, а сжатые губы давали мне понять, что сон его вряд ли был приятным.

— Кажется, единственное, чего он желает — это вы, — она нежно улыбнулась. Я проследила за её сияющим взглядом, устремлённым на моё колено.

И тут же приоткрыла рот от удивления.

Ладонь Данталиана, загорелая и усыпанная серебряными кольцами, покоилась на моем колене, и теперь я чувствовала тепло его кожи даже сквозь джинсы. Его хватка была крепкой, несмотря на сон; пальцы медленно поглаживали меня, будто это был его способ успокоиться, и я спросила себя, как же я не заметила этого раньше. Я была настолько погружена в свои мысли, а его прикосновение вызывало так мало протеста, что я его попросту не заметила.

Слабая улыбка тронула мои губы. — Кажется, именно так.

— Вы женаты? — Она посмотрела на нас с восхищением.

Если бы ты только знала правду.

— Недавно.

— Тогда хорошего вам медового месяца! Сразу видно, что вы фантастическая пара. — Она быстро удалилась к другим пассажирам, оставив меня с неприятным ощущением.

На мгновение всё это показалось мне глубоко неправильным, словно я не знала, что лгать — это низость, и что я совершила самую ошибочную сделку в своей жизни в тот момент, когда согласилась выйти замуж за незнакомца. И, прежде всего, — что уже слишком поздно отступать.

Я чувствовала себя запертой в клетке — возможно, прекрасной и выкованной из чистейшего золота, но всё же в клетке, от которой у меня не было ключа. Только в этот самый момент я осознала, что с ним это никогда не закончится по-настоящему, даже после завершения нашего задания.

Я всегда буду чувствовать внутри это ощущение — что я не одна, что я связана с кем-то, кто бродит по миру и каким-то образом принадлежит мне.

Эта черная дверь в моем сознании останется со мной навсегда.

Закрывая глаза, я могла почти коснуться её, могла даже представить холод железа под подушечками пальцев, если бы коснулась по-настоящему. Она продолжала оставаться закрытой, потому что он не должен был и не мог войти в мой разум, не мог узнать мои сокровенные мысли, но она оставалась символом неразрывной связи, объединявшей нас, будто мы — один человек.

По ту сторону этой двери всегда будет мост, отражающий нашу связь.

Если бы между нами были ненависть и проблемы, он был бы шатким и ветхим на вид, но если бы мы действительно любили друг друга, тогда он был бы устойчивым и крепким. Прекрасным и неразрушимым.

Данталиан был бы всегда. Возможно, не рядом, возможно, даже не впереди и не позади, но он бы всегда был, и я бы всегда знала, где его найти.

По ту сторону моста, за дверью.

На другом конце нашей фиолетовой нити.

— Всё в порядке, флечасо? — хриплый голос Данталиана вырвал меня из мыслей.

Я кивнула, не говоря ни слова.

— Боишься? — Он потер рукой всё еще заспанные глаза.

— Я никогда не боюсь.

— Даже смерти?

— Рано или поздно мы все там окажемся.

Он откинул затылок на сиденье и задумчиво уставился перед собой. — Я не боюсь смерти, но я боюсь многого другого. «Слишком поздно», например. Боюсь, что любить кого-то может означать разлететься на куски, видя, как этот человек страдает. Я очень боюсь остаться один. Я боюсь…

Когда он замолчал, я посмотрела на него. А он — на меня.

— Я боюсь и тебя тоже.

— Добро пожаловать в клуб, — пробормотала я с тенью улыбки на губах.

— Это не тот страх, поверь мне. Я боюсь не того, что ты такое, а того, кто ты.

Я вглядывалась в его голубые глаза, пытаясь понять, что он хочет сказать, но его взгляд был нечитаемым и, казалось, скрывал всё, что творилось у него в голове. Разумеется, он не собирался мне этого говорить, он хотел, чтобы я дошла до этого сама.

Тишина с его стороны длилась совсем недолго. — Посмотришь фильм со мной?

— Нет, ты заставишь меня смотреть порнуху.

Он рассмеялся. — Неплохая идея, но клянусь, у меня добрые намерения. Мы могли бы посмотреть «Форсаж 4».

— Я не хочу смотреть фильм с тобой, Данталиан. — Я опустила взгляд, убегая от его слишком интенсивного взора, чтобы рассеянно поиграть с кольцами, которые надела.

Мысль о том, чтобы совершать какие-то повседневные действия вместе с ним, приводила меня в ужас. Если бы я привыкла к его присутствию в моей повседневности и к тому, как мы вместе проживаем обычные дни, я была уверена, что жизни, достойной того, чтобы её прожить, без него больше не будет.

И этого не могло произойти.

— Почему?

Я решила ранить его, это был единственный способ заставить его отдалиться от меня.

— Потому что сейчас не время. И вообще, это слишком интимно — делать что-то подобное с таким, как ты.

В его взгляде вспыхнуло раздражение. — Таким, как я? И какой же «такой как я», Арья?

— Тот, кто согласился жениться на незнакомке только ради задания, только ради жалкой выгоды, зная, что единственный способ разорвать связь — это смерть!

— Как будто ты не сделала то же самое!

— У меня не было выбора! — сорвалась я.

— Продолжай и дальше верить в эту сказочку, если тебе так легче, но не вздумай за ней прятаться от меня. Ты не просто какая-то там женщина, ты существо, от которого ноги подкосились бы даже у кого-нибудь из Адской триады. Ты сильная, хитрая и умная. Ты правда хочешь заставить меня поверить, что если бы ты нашла хоть одну причину не выходить за меня, ты бы не послала Азазеля нахрен и не скрывалась бы всю оставшуюся жизнь?

Я отвернулась, чтобы не смотреть в лицо реальности, и ничего не ответила на вопрос, ответ на который был настолько очевиден, что пугал меня саму. Мне дорого стоило признать, что он не совсем неправ, но так оно и было: я могла бы что-то предпринять, что угодно, так же как мог и он, но никто из нас, казалось, не хотел бунтовать. Возможно, потому что эта ситуация была удобна обоим, а возможно, потому что мы были парой безумцев, обожающих опасность.

Или, может быть, потому что оставаться вместе было намного лучше, чем возвращаться в наше одиночество.

Я была уверена, что рано или поздно всё это закончится, так или иначе, но важно было спросить себя: как именно? Какой финал нас ждет?

У «конца» могло быть множество значений. Положить конец чему-то прекрасному было финалом грустным, болезненным, но положить конец тому, что разъедало тебя изнутри, от костей до мускулов и от сердца до мозга, — это было возрождением. Существовали финалы, которые оказывались необходимы, чтобы иметь возможность начать всё заново.

Иногда был нужен конец, пусть даже жестокий и мучительный, чтобы получить то начало, которого мы заслуживали.

Чтобы иметь возможность сбросить этот лишний слой кожи, который не давал нам двигаться, стащить его с себя, как это делали змеи во время линьки, чтобы засиять в новой чешуе.

Моя кожа всё еще была на мне, она следовала за мной повсюду как тень, и это был груз, от которого я бы с радостью избавилась. Но у меня всё еще не хватало смелости отпустить часть себя, потому что она была частью меня, пусть даже и неудобной.

Та самая стюардесса снова подошла к нам, чтобы принести ужин. Её розовые губы растянулись в нежной улыбке при виде моего проснувшегося мужа, что почти вогнало меня в краску.

— Почему она тебе улыбалась? — Его голос прозвучал приглушенно из-за куска, который он только что отправил в рот.

Это был рыбный ужин в сопровождении бокала красного вина и хлеба. Я первой принялась за треску, пока он возился, разрезая креветки. — Тебя это не касается.

— Если это касается тебя, то меня это касается еще как.

— Без этого задания наши жизни никогда бы не пересеклись, потому что мы слишком разные. Перестань вести себя так, будто это не так, демоняра.

— Возможно. — Вспышка какой-то незнакомой мне эмоции осветила его взгляд. — Но у меня доброе сердце. Я быстро привязываюсь к людям и думаю, что они останутся со мной на всю жизнь. — Он сменил свой глубокий голос на более женственный и явно более мягкий.

Я жевала, всеми силами стараясь не рассмеяться. — Сомневаюсь, что у тебя вообще есть сердце.

— Ты бы удивилась, обнаружив его, если бы только поискала. — Он сделал долгий глоток вина. — И я бы тоже. Это вещь, которую я открыл совсем недавно. Знаешь ли, анатомия.

— Сердце — это не просто мышца, которая бьется, понимаешь? Оно должно что-то чувствовать, иначе это остается просто комком мышечной ткани.

— А твое? Сердце моей флечасо — это просто мышечная ткань или всё-таки сердце?

— Я так и не поняла, что это такое. — Я с трудом проглотила кусок и сделала глоток вина, лишь бы протолкнуть его в горло.

— Ты когда-нибудь любила кого-то, Арья?

Я откашлялась и неловко заерзала. — Эразм и мой отец — единственная любовь, которую я знаю.

— У вас прекрасные отношения, у тебя и этого волка. Как вы познакомились? — Он казался печальным.

— Я его спасла. Он был в человеческом облике, ему было всего несколько лет от роду, почти подросток, он еще не мог превращаться, разве что по ночам. Его окружила пара Гебуримов, они переломали ему почти все кости, он больше не мог ни защищаться, ни шевельнуть мускулом. Когда я увидела его в таком состоянии, внутри меня взорвался огонь. И я убила их одного за другим, без пощады, а потом забрала его с собой. Я заботилась о нем, пока он полностью не поправился.

Он осушил свой бокал вина одним махом, в то время как мой был еще наполовину полон. — И как вы пришли к таким отношениям, к такой верности?

— В благодарность за то, что я спасла ему жизнь, он поклялся мне в вечной защите. Со временем отношения выстроились сами собой. Мы обнаружили, что мы — родственные души.

Он вскинул бровь. — И откуда ты знаешь, что он правда это сделает? Вы заключили кровавый пакт?

Мне показалось безмерно грустным то, что он не мог постичь искренних отношений, лишенных реальных цепей, где ты просто хочешь защищать кого-то по любви, а не из-за официальной клятвы.

— Не всё крутится вокруг обязательств, Данталиан. — Я сделала глоток вина, чтобы потянуть время и найти правильные слова. — Если тебе нужен кровавый пакт, чтобы удержать кого-то рядом с собой, то поверь мне: лучше отпустить его туда, куда он хочет. Настоящая любовь работает не так. Любить кого-то должно быть спонтанно, как действие подсолнухов, которые всегда поворачиваются в поисках солнца, даже когда они красивы и полны жизни.

— Но оно нужно им, чтобы жить.

— Нам тоже нужны люди, которыми мы дорожим, чтобы жить. Любовь — единственная вещь, которая заставляет нас верить, что мир — это место чуть лучшее, чем оно есть на самом деле. Этого достаточно, чтобы у нас появилось желание в нем находиться.