— У нас мало времени, — проговорила она так тихо, что я едва расслышала.

Я огляделась. — Для чего?

— Астарот велел передать тебе это письмо. Никто и никогда не должен узнать о его содержании, кроме тебя. Даже мой сын, Арья.

Она протянула мне конверт из красного картона — на ощупь шершавый и странно горячий. Я засунула его за черный пояс под майкой, где держала кинжалы.

— Звонок был лишь отвлекающим маневром, чтобы я могла отдать тебе это. У нас не так много…

Её фраза оборвалась из-за преждевременного возвращения Данталиана.

— Это был Астарот. — Он подошел, явно недовольный. — Спросил, закончили ли мы разговор с его сестрой и были ли её ответы исчерпывающими. Полагаю, что да.

Комок тревоги осел у меня в животе, но я постаралась отмахнуться от него до поры до времени. — Мы постараемся испытать гибридку, чтобы увидеть её потенциал.

— Будьте осторожны, ребята. Редко когда то, что вы видите, на самом деле является тем, чем кажется.

Глаза богини, которые до этого сияли, теперь полностью погасли. Она встретилась со мной взглядом на долю секунды, прежде чем её изящная фигура растворилась в пустоте.

Данталиан вскинул бровь. — Видимо, и в Аду, и на Олимпе, и в Раю от всех требуют умения изрекать мудрые случайные фразы перед тем, как исчезнуть. Иначе я не могу объяснить, почему у них у всех одинаковые эффектные уходы.

Я рассмеялась, скрывая любопытство, подталкивавшее меня запустить руку под майку. У меня не было выбора — оставалось только стиснуть зубы и терпеть.

Обратный путь мы проделали в тишине сельских дорог, нарушаемой лишь щебетом птиц и окутанной свежим запахом травы.

Мы шли отрешенно, каждый в своих мыслях, и этот момент стал почти мирным. К сожалению, длилось это недолго.

Мы были на опушке длинной лесополосы, такие сосредоточенные и рассеянные одновременно, что, когда резкий едкий запах пропитала воздух, было уже слишком поздно уклоняться от атаки.

Наши тела отшвырнуло к деревьям.

Данталиан страдальчески крякнул.

Я уперлась ногами в сухую землю и поднялась. — Да вы просто занозы в заднице!

Стараясь ни в коем случае не выдать красный конверт, надежно спрятанный под черной тканью, я схватила самый острый кинжал и метнула его в плечо атаковавшей нас ламии.

Судя по яростному воплю, ей это не особо понравилось.

Её чешуйчатые ступни, похожие на рыбьи плавники, сорвались в быстрый бег прямо на нас — а точнее, на меня. Лицо, искаженное слепой яростью, с обнаженными острыми зубами и нечеловеческим желтым взглядом, определенно не добавляло ей привлекательности.

Это было омерзительное существо.

— Ты автобуса ждешь или как? — проревел Данталиан.

Переведя взгляд, я заметила, что он не сводит с меня глаз. Он схватил два кинжала, крепко сжимая их, и рванул ко второй ламии. Лезвие вспороло ей живот по вертикали, и жидкости сомнительного происхождения хлынули из рваной кожи.

Я сморщилась, подавляя рвотный позыв.

Между ударами он успел взглянуть на меня и обеспокоенно крикнуть: — Отойди!

Я была абсолютно спокойна. — Просто смотри.

Он посмотрел на меня в оцепенении. Потерял концентрацию и лишь чудом уклонился от удара в лицо, пригнувшись к самой земле. Он пнул её так, что она рухнула. Затем Данталиан прикончил её ударом в сердце.

— У меня нет ни малейшего желания смотреть, как она рвет тебя на куски!

Мгновение спустя тварь с яростью бросилась на меня.

Устав от всей этой ситуации и раздосадованная тем, что Сицилия необъяснимым образом оказалась не таким безопасным местом, как я думала, я просто подняла ладонь в её сторону.

Ферментор.

Незримая сила заставила температуру вокруг резко упасть и отшвырнула тварь на много метров от меня — с такой силой, что дерево, в которое она влетела, вырвало с корнем. Грохот заставил всех птиц в округе разлететься.

Я поспешно подбежала к ней, чтобы воспользоваться моментом. Кинжал вонзился ей в сердце, и через несколько секунд меня окружил дым, осевший у ног пеплом.

Майка Данталиана была слегка испачкана кровью, но из-за темного цвета это было не слишком заметно. Он попытался очиститься с помощью своей силы, а затем подошел ближе.

— Всегда захватывающе видеть тебя в роли воительницы.

Я убрала кинжал на место. — Не могу сказать того же. Видеть тебя — для меня удовольствие сомнительное.

— Черт бы меня побрал, флечасо, но моё сердце надеется пережить еще много таких моментов. Ты понятия не имеешь, как сексуально ты выглядишь, когда надираешь задницы. — Он провел языком по нижней губе там, где была небольшая ранка, из которой сочилась кровь; мои глаза невольно проследили за этим движением.

— Интересно, будет ли это так же сексуально, когда я надеру задницу тебе.

Я обошла его быстрым шагом, чтобы немедленно отвести взгляд от его губ, которые в тот момент казались мне куда более аппетитными, чем следовало.

У меня явно были проблемы. Причем серьезные.

Возможно, тревога по кусочкам пожирала мой мозг.

Хотя я всем сердцем надеялась, что он останется стоять там, пока я ухожу — чтобы больше никогда его не видеть и забыть все дни, проведенные вместе, — он последовал за мной.

— О, это был бы такой запредельный уровень возбуждения, что мне хватило бы и на оргазм.

Я не ответила в надежде, что он заткнется, но этого не произошло.

— Серьезно, флечасо. Жду не дождусь момента, когда ты надерешь мне зад.

— С какой стати? — Я звучала измученно, таковой и была. Измученной самим его существованием.

Я увидела, как он подмигнул мне. — Потому что потом настанет мой черед что-нибудь сделать с тобой.

Я замерла на месте и уставилась на него — то ли от удивления, то ли от раздражения.

Он ведь не мог всерьез иметь в виду то, на что намекал.

Он прошел мимо с самым фальшивым видом на свете, его широкие плечи вздрагивали от глубокого гортанного смеха.

— Прежде чем ты меня прикончишь, мне нужно отлить, так что я отойду. Если, конечно, не хочешь присоединиться, не знаю.

Я закрыла глаза. — Боже упаси, твоё добро меня не интересует!

— Значит, в другой раз. — Он удалился, напевая ту самую песню.

Шум его шагов по листьям и веткам помог мне понять, когда он отошел достаточно далеко, чтобы я могла сбросить нацепленную маску веселости и заносчивости. Я вспомнила о конверте на поясе, и любопытство стало слишком сильным, чтобы его игнорировать.

Я огляделась, навострив уши, чтобы уловить звуки вдалеке. Нужно было быть осторожной и внимательной к любой мелочи.

Любопытство победило.

Я торопливо схватила конверт, коснувшись красного края, и вытащила черную карточку. На ней была всего одна фраза, написанная курсивом.

Элегантный почерк Астарота марал шершавую бумагу, которая была плотнее обычного листа. В некоторых местах белые чернила слегка размазались на буквах — карточку всунули в конверт в спешке, не дав ей просохнуть на воздухе.

Но вовсе не это заставило мои мышцы напрячься до оцепенения.

Не подпись Астарота и не его пугающая печать.

Не его гармоничный почерк и даже не то, с каким вниманием к деталям был сделан конверт.

То, от чего моё сердце провалилось в желудок, было само содержание. Предзнаменование, одно из тех предупреждений, которые труднее всего принять, и которое только что подтвердилось кровавой схваткой, закончившейся мгновения назад.

Эти слова были худшим, что могло с нами случиться в этот момент.

Я еще этого не знала, но это было начало конца.

Среди вас есть шпион.

Найди его, пока не поздно.

— Астарот

P.S. Сожги это письмо.

Глава 8

Сицилийская жара в эти дни была такой, что напоминала мне об Аде.

Я захлопнула за собой дверцу новой машины, которую мы арендовали, чтобы нам с Данталианом было проще передвигаться. Мы решили, что ради безопасности Химены продолжим разделяться: мы с Данталианом продолжим поиски, а остальные останутся на вилле или будут выходить только в туристические места, где легче затеряться в толпе. С одной стороны, я была рада, что они развлекаются — хотя бы они. С другой — нет.

— Что именно тебе было непонятно во фразе: «Выбери как можно менее приметную тачку»?

Я указала на Порше 992 Каррера 4S позади себя — черную и отполированную до такой степени, что в ней отражались наши силуэты.

Данталиан пожал плечами. — Это же не ярко-красная Феррари, вот это, по-моему, было бы вызывающе. Я не мог лишить себя удовольствия увидеть, как ты эффектно подкатываешь на такой машине.

Я обреченно вздохнула, сдвигая солнцезащитные очки на макушку. Разгладила руками белую юбку своего платья-футляра и прошла мимо него. — Заметил, что слово «возбуждающе» ты используешь чаще всего? У тебя какие-то проблемы?

Он последовал за мной в дом.

— Это потому, что ты и есть возбуждающая. До смерти.

— Да, мне многие это говорят.

Он испепелил меня взглядом, и мне пришлось подавить довольную улыбку.

Стоило мне переступить порог дома, как всякое подобие веселья испарилось, и мысли о том, кто же из нас предатель, снова начали меня терзать.

Прошло пару дней с тех пор, как Астарот предупредил меня, — я никому об этом не сказала, даже Эразму. Из-за этого я чувствовала себя по-настоящему одинокой, а главное — сама ощущала себя предательницей.

Я наблюдала за ними, стараясь не привлекать внимания, оценивала их критическим взглядом, пытаясь понять, кто из них может быть тем самым шпионом, о котором упомянул принц. Я могла бы применить ту же силу, что использовала на Химене — или случайно на Данталиане, — выуживая из их психики вещи, о которых они, вероятно, сами уже не помнили.

Я могла бы присвоить себе даже самое сокровенное, то, что пустило глубокие корни, которые трудно вырвать, но не стала бы этого делать. Я не могла себя заставить, да и в любом случае это не прошло бы незамеченно: они бы поняли, как поняли и остальные, а моим главным желанием — превыше всего и всех — было оставаться единственной, кто знает о присутствии шпиона в нашей команде.

Я много думала об этом долгими ночами, дожидаясь, пока волк уйдет в ночной дозор вокруг виллы. Если бы Эразм увидел меня такой порывистой, он бы понял, что что-то не так.

Рассуждая здраво, на расстоянии, достаточном, чтобы не позволить тревоге захлестнуть меня, как в первые мгновения, я исключила Эразма и Данталиана из списка подозреваемых.

Первого — потому что он мой брат и не мог иметь ничего общего с предательством. Он был слишком искренним, а главное — любил меня до безумия. Я была уверена, что его сердце не способно на предательство человека, которого он защищал всю жизнь.

Второго со мной связал сам демон, давший нам это задание. Это значило, что он доверяет ему так же сильно, как и мне: он бы никогда не вверил жизнь своей дочери в руки потенциального предателя.

Оставались только Мед и Рутенис. И я понятия не имела, кого из них мне стоит подозревать больше.

Меня подташнивало от одной мысли о том, чтобы обвинить кого-то из них; от мысли, что один из парней, чей заливистый хохот я слышала, пока они в очередной раз дурачились, был тем самым, кто способен смотреть нам в глаза и хладнокровно предавать.

И всё же один из них должен был быть шпионом.

Рутенис как раз в этот момент вернулся со двора, откуда легко просматривалась парковка; его майка была в каплях воды, правая бровь вскинута.

— Вы же вроде говорили, что не хотите привлекать внимание?

Я достала из шкафчика бутылку рома и наполнила стакан примерно наполовину, после чего подняла его в его сторону с ироничной улыбкой на губах. — Я говорила то же самое.

— Слова «неприметный» и «Данталиан» никогда не стоят в одном предложении.

Демон выхватил стакан у меня из рук и осушил его залпом за несколько секунд.

— Хватит воровать мои вещи. — Я попыталась забрать стакан обратно.

Он подмигнул мне. — Это не воровство, флечасо. То, что твоё — моё, а моё — твоё, так уж устроен брак.

Я смотрела, как его мускулистая спина удаляется в сторону второго этажа. В последнее время он вечно расхаживал без майки. Вероятно, он направился в свою комнату, чтобы переодеться перед скорым отъездом. Совсем скоро мы должны были выдвинуться в сторону Мессины.

Эразм, а следом за ним развеселившийся Мед и промокшая Химена, тоже вернулись.

— Я взял тебе кое-что, пока мы были в городе.

Мои глаза восторженно блеснули, когда он передал мне пакет из кондитерской.

— Это порция торта «Сеттевели», клянусь тебе: это рай на земле!

Я почувствовала зверский голод, пока разворачивала бумагу, а в нос ударил восхитительный аромат шоколада. Выглядел торт потрясающе.

Я бросилась за ложкой к кухонному ящику, а затем вонзила её в первый нежный слой торта, слегка надавив на самый низ, чтобы проломить слой хрустящих злаков.

После первого же кусочка взрыв вкусов заставил меня застонать от удовольствия.

Фундук и шоколад сливались воедино, хруст злаков и плотность бисквита создавали отличный контраст, а свежесть первого слоя крема и чуть горьковатый вкус глазури дополняли этот изысканный союз.

Я буквально не могла вымолвить ни слова — настолько вкусным был этот торт.

Мед подколол меня: — Это и для Данталиана тоже, имей в виду! Не съешь всё сама.

Последний спустился по лестнице и вернулся на кухню в самый неподходящий момент, как раз когда его упомянули.

Его светлые глаза светились любопытством, когда он подходил к нам. На нем была облегающая черная поло, подчеркивающая широкие плечи, серые спортивные штаны и кроссовки. Несмотря на непривычный наряд, он не отказал себе в привычных серебряных кольцах на руках и черных часах на правом запястье.

Это было просто бесчеловечно — то, насколько он был хорош в любой одежде.

Когда он оказался в шаге от меня, его голодный взгляд скользнул по торту. — Я слышал, это и моё тоже.

— Здесь нет ничего твоего. — Я зло зыркнула на него.