— Я вроде как знаю, что видела. — Я снова зло зыркнула на него.

Гибридка неловко заерзала на стуле. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я до этого дня даже демонов в глаза не видела, откуда мне знать о такой опасной твари, которую ты описала.

— Ты её еще не видела, это вполне вероятно, но, если я её видела, значит, она — часть тебя. — Я начала выходить из себя; я еще не переварила тот её толчок. Боль, к счастью, утихла.

Мед опустил взгляд в пол. — Я о таком никогда не слышал.

Затем он обратился к Данталиану. — Ты среди нас самый старший. Знаешь что-нибудь?

Он словно очнулся от транса. Иногда казалось, что его тело остается здесь, на Земле, а разум блуждает где-то еще. И черт знает где именно.

— Я видел много всяких тварей, но о таком даже не слышал. Если это реально существует, то, скорее всего, оно чертовски опасно.

На лицо Рутениса легла мрачная тень. — А что, если это связано с матерью Химены? Может, поэтому Азазель сказал, что нам не положено знать, кто она.

Я резко повернула голову в его сторону. — Он и вам это сказал?

Когда Мед кивнул, как и Рутенис, Данталиан закрыл глаза и покачал головой.

Он закрыл лицо руками, словно был на пределе. — Я знал, что вся эта история принесет одни проблемы. И на кой черт я дал себя уговорить?

— И что нам теперь делать? Мы не можем просто забить на это, посмотрите, что случилось со мной! В следующий раз это может произойти с кем-то другим, и последствия будут хуже.

Рутенис выпрямился. — В каком смысле, прости? Разве тебя отбросило не само видение? — Я прищурилась и уставилась на гибридку. — Хочешь сама ему объяснить, милая?

— Я ничего не делала, я даже не поняла, что произошло! — горячо возразила Химена.

— Ты потеряла контроль, и это случилось потому, что в тебе есть часть, о которой ты не знаешь!

Она вскочила, и стул с грохотом повалился на пол. — Я не знаю, я больше ничего не знаю! Знаю только то, что до трех недель назад я была обычной девчонкой с кризисом в универе!

Рутенис зло посмотрел на неё. — Неужели ты совсем ничего не знаешь о своей матери? — Он в ярости грохнул ладонью по столу, заставив её вздрогнуть.

— А ну всем успокоиться! — Мед вклинился между ними, пытаясь восстановить порядок и тишину. — Мы должны быть командой, ребята, командой!

Я подняла руки в жесте капитуляции. — Верно.

— Единственный, кто может нам помочь, — это Астарот, мы должны отвести Химену к нему. — Лицо Рутениса приняло обреченное выражение.

— Ты совсем головой поехал? — Эразм вытаращил глаза. — Он очень близок с Азазелем! Если он узнает, что мы копаем под мать Химены, он нас обезглавит и подаст наши головы на своем следующем банкете.

— У тебя есть идея получше, волчара? — Лицо Рутениса превратилось в маску ярости, он в отчаянии развел руками.

— Давайте постараемся сохранять спокойствие. Я могу сначала попробовать связаться с отцом, он наверняка сохранит это в тайне, — предложила я. Достала телефон и набрала его номер. Он ответил после нескольких гудков.

— Прости, Арья, я не могу тебе помочь, я не знаю. Но я могу попробовать разузнать для тебя по своим каналам.

Я поблагодарила его и попрощалась, взяв с него обещание позвонить, если появится какая-то важная информация. В этот момент Данталиан, который до сих пор не вмешивался, словно очнулся. — Он прав, нужно спросить Астарота. Он единственный, у кого есть ответы на всё: он наверняка не скажет, кто её мать, но, возможно, подскажет, где поискать информацию.

— То есть нам нужно потащиться в Малайзию, которая вообще-то не за углом, ради визита, который может оказаться бесполезным? — Я скептически хмыкнула.

Он повторил недавний жест отчаяния Рутениса. — У тебя есть идея получше, любовь моя?

Гибридка склонила голову набок. — Почему в Малайзию?

— Астарот выбрал глухое место, о котором никто и не подумает, чтобы построить здание, позволяющее добраться туда, где с ним можно встретиться. Что-то вроде офиса, скажем так, — объяснила я.

Химена приоткрыла рот. — Ты хочешь сказать, что существует место, соединяющее Ад и Землю, типа лифта?

— Это и есть лифт, малышка. — Данталиан невольно улыбнулся. — Здание нужно только для того, чтобы скрыть его от лишних глаз. Оно заметно только адским тварям, знающим адрес, остальные видят лишь старое жуткое здание с огромным синим граффити на фасаде.

За секунду удивление Химены сменилось восторгом. — Не терпится на это посмотреть!

Эразм поднял руки. — Эй, эй, эй. Никто не говорил, что ты едешь с нами. Ребята, почему бы нам не устроить сеанс? Так не будет безопаснее?

Данталиан положил руки на стол. — Астарот никогда не даст нам нужную информацию, если мы не приведем Химену к нему. Да ты и сам знаешь, что гибриды не способны на ментальную связь с демонами. К тому же Химене еще многому нужно научиться.

Гибридка начала усиленно мотать головой. — И речи быть не может, чтобы я осталась здесь сидеть без дела!

— И какое оправдание мы дадим твоему отцу для этой поездочки? Что тебе надоело бить баклуши и мы решили свозить тебя на другой конец света, чтобы ты побила их там? С таким демоном, как он, не шутят! — Я всё еще была не совсем согласна.

Мед начал мерить шагами комнату вокруг стола, сцепив руки за спиной.

— Я бы сказал, нам лучше хорошенько пошевелить мозгами, чтобы придумать какой-нибудь предлог.

Данталиан не терял времени, стараясь быть полезным. Иногда я невольно задавалась вопросом, нет ли у него скрытого мотива, но эта мысль быстро улетучивалась. Я отчетливо помнила слова Азазеля. Арья, ты можешь доверять только ему.

— В Малайзии у меня есть друг, он работает в одной из лучших академий для демонов и гибридов: обучает их техникам защиты и рукопашного боя. Мы можем сказать Азазелю, что поездка нужна для того, чтобы приучить дочь сражаться с разными существами.

Мед довольно улыбнулся. — В этом есть смысл.

Гибридка продолжала обеспокоенно наблюдать за ним, поэтому я вклинилась в разговор, пытаясь снять напряжение. Похоже, кроме меня никому не было дела до того, чтобы просветить её и развеять терзающие сомнения.

— Академия готовит учеников к встречам с любыми существами — адскими или мифологическими. Там учат разоружать, сражаться, уклоняться, а в особых случаях — даже контролировать и призывать свои силы. В основном её посещают гибриды и демоны, продавшие душу дьяволу, то есть те, кто раньше был людьми.

Химена резко побледнела. — Люди, которые обменяли душу на сделку с дьяволом?

— Что такое, тебя это ужасает? — Розовые губы Рутениса сжались в жесткую линию. В этот миг он весь буквально сочился агрессией.

Мне показалось, что эта тема задела его за живое, но я решила не расспрашивать дальше, чтобы не совать нос в дела, которые меня не касаются.

— Да, Химена, некоторые люди продают свои души Никетасу — делают это, чтобы что-то получить. Взамен они обречены стать демонами и служить своему боссу. После смерти они, естественно, не смогут попасть в Рай, а закончат в Аду.

— Никетас? — Она нахмурилась.

— Так зовут того, кто занимается искушением людей, и в дураках всегда остаются именно они. Никетас работает барменом по всему миру, у него нет постоянного дома. — Рутенис скрестил руки на груди и отрезал: — Выезжаем завтра утром. На рассвете.

Уладив последние детали, мы разошлись, и я наконец отправилась в горячий душ, чтобы смыть усталость после пробежки и, прежде всего, после боя с ламией.

На мне было не так уж много крови, но я чувствовала себя грязной — так я чувствовала себя уже много лет после каждой смерти, ложившейся на мои плечи.

Я знала, что поступаю правильно, наказывая лишь тех, кто этого заслуживал, но в конце каждого дня всё равно ощущала болезненное чувство вины, давившее на желудок.

Я открыла дверь в ванную без стука, и меня обдало густым облаком пара.

— Если бы ты сказала заранее, что хочешь в душ, я бы тебя подождал.

Данталиан сопроводил фразу одной из своих привычных плотоядных ухмылок. Он вытирал вороновые волосы белым полотенцем. Он преодолел ничтожное расстояние между нами и склонил лицо к моему. Капля воды сорвалась с пряди и упала мне на щеку.

Это было похоже на слезу.

— Вдвоем в душе всегда лучше, разве нет?

— А вот на хер лучше идти в одиночестве.

Мой взгляд упал слишком низко — туда, где четкая «линия Аполлона» на его бедрах исчезала под другим полотенцем, обернутым вокруг узкой талии.

Я наблюдала, как еще одна маленькая капля воды скатилась по его шее, прошла через широкую грудь и живот, чтобы замереть и впитаться в ткань полотенца. Если бы я подняла глаза, то наверняка увидела бы на его лице самодовольную ухмылку, поэтому, игнорируя приятный, но смущающий жар внизу живота, я отвернула голову, чтобы избежать встречи с его глазами. — Там, куда я тебя послала, довольно людно. Так что шевели поршнями, — добавила я с неприязнью.

Он рассмеялся, запрокинув голову и слегка отстранившись, что позволило мне снова начать дышать. К сожалению, он тут же сократил созданную дистанцию, упершись рукой в мрамор раковины у меня за спиной, фактически зажав меня, и намеренно коснулся пальцем участка голой кожи между моими леггинсами и топом.

Он медленно провел пальцем, вызывая у меня гусиную кожу и приятную дрожь, которая мгновенно заставила замолчать мой мечущийся разум.

До этого момента он не переставал орать: «Беги, беги, беги», а теперь не мог выкрикнуть ничего, кроме: «Останься, останься, останься». То, что он со мной вытворял, было необъяснимо и не поддавалось контролю.

Вот почему я не могла его выносить.

Если я не могла что-то приручить, я начинала это ненавидеть.

— Есть одна вещь, которую мне стоит сделать поскорее, но она совсем иного рода. Я думаю об этом с того самого раза, когда впервые увидел, как ты ешь этот чертов салат, — прошептал он у моих приоткрытых губ.

— Знаешь, я подумала о том же.

Он улыбнулся, явно заинтригованный. — Что-то мне подсказывает, что мы имеем в виду разные вещи.

— О, неужели ты не собираешься драть нам задницы друг другу до тех пор, пока в живых не останется только один?

Я выдала презрительную улыбку, которая тут же погасла, словно огонь под водой, когда его язык коснулся кожи на стыке челюсти и шеи. Желудок провалился куда-то вниз, а сердце, наоборот, подпрыгнуло к горлу.

Но какого черта я так реагирую?

Действуя инстинктивно под влиянием бесконтрольных эмоций, я резко вскинула ногу и ударила его коленом в пах. Я не вкладывала чрезмерную силу, но её хватило, чтобы он схватился руками за пострадавшее место. Он отшатнулся от меня на пару метров.

— Ты усвоишь, что единственный случай, когда я позволю тебе прикасаться ко мне — это когда я сама об этом попрошу. — Я помогла ему подняться, хотя вспышки боли чувствовали мы оба, и вытолкнула его из ванной, швырнув ему в грудь его же одежду. Я захлопнула дверь перед его носом с громким стуком. Навострив уши, я услышала, как он выругался на латыни, а затем ушел.

Я приняла это за добрый знак и разделась, бросив вещи в корзину для белья, чтобы забраться в душ. Я повернула ручку, пустив максимально горячую воду, наслаждаясь кипятком, который расслаблял напряженные мышцы, и намылила волосы круговыми движениями, отпуская мысли.

Я подумала, что мне повезло не иметь лишней растительности на теле и не тратить время на весь этот процесс. Не то чтобы это было обязательно, каждый выбирал для себя, но я была из тех, кому важен уход за собой.

Всё, что я делала со своим телом — от накрашенных ногтей до длинных ресниц, от макияжа до высоких каблуков, — или со своим разумом, от времени за книгами до отказа от мимолетных интрижек, я делала исключительно ради собственного внутреннего покоя.

Мужское мнение, если оно и существовало, всегда шло вторым после моего собственного.

Если честно, идея иметь под боком одного и того же мужчину меня не особо радовала — возможно, потому, что у меня никогда не было перед глазами примера любви, который заставил бы меня поверить в это чувство, столь обсуждаемое и вожделенное большинством существ. Я привыкла, что меня желают только за внешность, и меня это устраивало. В конце концов, я не могла тосковать по тому, чего у меня никогда не было.

Мои родители очень любили друг друга, и наверняка их любовь всё еще существовала, но с тех пор, как мать умерла, я поняла истинный смысл фразы «ничто не вечно». Она всегда говорила мне в те немногие годы, когда я успела насладиться её присутствием до её ухода, что в день, когда я найду свой фатум, я также пойму: риск почувствовать боль никак не ограничивает нас в желании чувствовать любовь.

И всё же иногда, когда мне случалось видеть на улице счастливые пары или семьи, привыкшие к любви и всему, что она может им дать, я спрашивала себя: смогу ли я когда-нибудь создать семью, быть любимой и любить сама?

Я задавалась вопросом: представится ли мне когда-нибудь случай полюбить в той почти вечной жизни, на которую я обречена?

Затем Эразм предлагал мне «Куба либре», и все сомнения исчезали так же быстро, как и появлялись.

Кто-то постучал в дверь, вырвав меня из мыслей. — Занято! — крикнула я. Постучали снова. Вздохнув, я вышла из душа и завернулась в полотенце. Еще один удар в дверь заставил меня вздрогнуть — сильнее прежнего. — Я сказала: «Занято!»

Я посмотрела на свое отражение в зеркале и начала промакивать волосы другим полотенцем, прежде чем расчесать их.

Очередной стук в дверь заставил меня забыть о всякой деликатности. Я распахнула её с яростным выражением лица, но не нашла того, что ожидала.

Там никого не было.

Я нахмурилась и закрыла дверь, снова поворачиваясь к своему отражению. Оно смотрело на меня со странным блеском в глазах, и только тогда я заметила, что они стали куда темнее обычного.

Я напряглась и сделала несколько случайных движений, которые мое отражение повторило почти идеально. Оно пыталось обмануть меня, но не вышло.