— Эннис не завидует Хелен из-за дома, — продолжает Сара. — Это жадный, прожорливый монстр. Чего Хелен не получит, так это денег, на которые этот монстр кормится. Они принадлежат Эннис… если только её не отправят на виселицу за убийство.

— А-а.

— Вот именно, что «а-а».

— Эннис, вот и ты. — Доносится мужской голос, странно глухой, словно привык греметь, но больше не может себе этого позволить. — Где ты была? Кто это?.. Что он делает в моем доме? Черт побери, женщина, подождала бы хоть, пока я подохну, прежде чем тащить этого ублюдка-полукровку ко мне в спальню.

Я прибавляю шагу. Эннис тем временем сообщает, что пригласила Грея для медицинского осмотра.

— Осмотреть меня? Скорее уж спровадить на тот свет.

Наконец я вхожу в комнату. Она выглядит как… Ладно, я понятия не имею, для чего предназначено это помещение. Я бы сказала, что это гостиная, но мы уже прошли две другие, которые выглядели точно так же.

Здесь определенно витает мужской дух, дополненный головами мертвых животных на стенах.

О, погодите, мертвые твари тут не только на стенах. В углу замер сурикат, кобра застыла в броске, и, черт подери, это что, тигр? Да, здесь стоит самое настоящее чучело тигра, оскаленное в рыке. Или, полагаю, оно должно рычать, но зверь скорее выглядит воющим от возмущения из-за того, что его превратили в кушетку.

На этой кушетке лежит человек. Он крупный, если бы он стоял, то, вероятно, не уступил бы Грею ни в росте, ни в стати. Седоволосый и статный, лет пятидесяти пяти на вид. Я ожидала, что он будет старше. Наверное, это стереотип о мужчинах, которые женятся на женщинах, карабкающихся по социальной лестнице.

Лорд Лесли при смерти. Мне не нужно быть врачом, чтобы это видеть. Дыхание тяжелое, кожа землистого цвета, глаза потухшие; кажется, он держится лишь на чистой силе воли. Или, может быть, на одной злости, судя по тому, как он сверлит взглядом Эннис.

— Дункан, — говорит Эннис, — пожалуйста, осмотри моего мужа.

Тени в комнате шевелятся, и я понимаю, что здесь есть и другие люди. Сейчас ночь, само собой, но единственная масляная лампа освещает только лорда Лесли. Кроме того, я вполне могла принять этих двоих за очередные чучела.

Одна из них — Хелен. Другой — мужчина. В его случае я видела лишь длинную тень на фоне не менее призрачного настенного трофея и приняла его за слоновий хобот. Он не настолько тощ, но когда он выходит на свет, я не могу отделаться от мысли, что он — точь-в-точь мой мысленный образ гробовщика. Костлявый призрак с седыми волосами и бледным лицом, как у побитой собаки.

— Да, доктор МакКей? — рявкает Эннис. — Желаете выразить протест? Не стесняйтесь, но потрудитесь привести доказательства любым вашим претензиям к моему брату. Вы слышали что-нибудь, что указывало бы на недостаток его врачебных навыков?

Мужчина только открывает рот, но Эннис обрывает его.

— Если вы собираетесь сказать, что у него нет лицензии, мы это признаем. Именно поэтому вы здесь — чтобы проконтролировать осмотр. В конечном счете, вы его лечащий врач, и именно поэтому он сейчас при смерти.

Сара шумно вздыхает.

Эннис продолжает:

— Мой брат закончил медицинский колледж вторым на курсе. Он был бы первым, если бы родители другого мальчика не внесли значительное пожертвование в пользу заведения.

Грей откашливается.

— Это не совсем так. Мы шли вровень в…

— Тебя обокрали.

Я перевожу взгляд с Эннис на Грея. Это та самая женщина, которая час назад называла его «бестолочью»?

— Мой брат стал бы первоклассным врачом, — заявляет Эннис, — если бы долг не заставил его возглавить семейное дело.

— Долг и небольшое недоразумение с кражей трупов, — сипит лорд Лесли.

Я смотрю на Грея, его лицо старательно ничего не выражает.

— Это было недопонимание, — отрезает Эннис. — Заговор тех, кто не мог вынести мысли о том, что темнокожий мужчина станет настоящим доктором.

Грей по-прежнему молчит, что заставляет меня подозревать: в этой истории есть не только это.

Эннис поворачивается к доктору МакКею.

— У вас есть проблемы с признанием медицинских навыков человека, который выглядит как мой брат?

Пока доктор МакКей что-то бормочет, я нехотя начисляю Эннис баллы за манипуляцию. Она защищает Грея, потому что в данный момент ей выгодно играть роль гордой сестры, поддерживающей оклеветанного брата.

Вас смущает цвет его кожи, доктор МакКей?

Пусть это совсем другая эпоха, но даже будь доктор МакКей законченным расистом, он вряд ли посмеет сказать об этом вслух.

— Лорд Лесли? — произносит Грей ровным тоном, выражение его лица нечитаемо. — Я сейчас вас осмотрю. Доктор МакКей здесь, чтобы подтвердить: я не делаю ничего лишнего.

Грей расстегивает и снимает сюртук.

— Как видите, я ничего не скрываю.

Улавливаю ли я нотку театральной издевки в том, как Грей отворачивает манжеты, а затем протягивает руки доктору МакКею для осмотра? О, да, Грей понимает, что всё это — чушь собачья. Он также знает (судя по его стоически запертому лицу), что похвалы сестры ничего не стоят. И всё же, за всем её напускным высокомерием, она наверняка считает его способным врачом, иначе не стала бы настаивать на осмотре.

— Мэллори? — зовет Грей. — Помогите мне.

Лесли, его сестра и доктор — все трое таращатся на меня, будто я вот-вот превращусь в мужчину.

— Она его ассистентка, — поясняет Эннис.

— Его… — Доктор МакКей давится следующим словом, не в силах его выговорить.

— Моя помощница. — Грей поворачивается и одаряет доктора тем же невозмутимым взглядом. — В медицине есть женщины, особенно в Соединенных Штатах, которые в этом отношении прискорбно опережают Шотландию. Вы действительно удивлены, что врач, который выглядит, как заметила Эннис, вроде меня, может нанять ассистентку?

Сара изо всех сил старается скрыть улыбку.

— Мой брат тот еще радикал, — вставляет Эннис. — А теперь, дорогой брат, пожалуйста, сделай всё возможное, чтобы спасти жизнь моему мужу, как бы мало он этого ни заслуживал.

Сара издает страдальческий вздох, но больше никто, кажется, ничуть не возмущен.

Когда мы подходим к Лесли, умирающий сверлит Грея взглядом. Затем в круг света попадаю я, и его голова дергается так резко, что он морщится от боли.

— Ого, — бормочет он. — Что это у нас тут?

— Позвольте представить, мисс Мэллори Митчелл, — говорит Грей.

Лесли ухмыляется.

— Ассистентка, значит. Никогда бы не подумал, что ты на такое способен, парень.

— Каковы симптомы? — спрашивает Грей у МакКея.

— Я вообще-то здесь, — подает голос Лесли. — Спрашивай меня. Я ничего не могу удержать в желудке, а мои чертовы волосы выпадают клочьями. Ступни горят, будто я на раскаленных углях, и если ты к ним прикоснешься, я пришибу тебя голыми руками, даже если мне воздуха не хватает.

— Острые боли в животе, — перечисляет МакКей. — Рвота и расстройство кишечника. Затрудненное дыхание. Боли в стопах и голенях, чувствительность к прикосновениям. Также необъяснимая потеря волос.

— Я ведь именно это и сказал, разве нет? — ворчит Лесли.

Грей осматривает Лесли. Пока он занят, я шепчу:

— Таллий?

Его брови хмурятся.

— Похоже на отравление таллием, — шепчу я так тихо, как только могу.

— Я не знаю, что это такое.

Его еще не открыли?

— Объясню позже.

Когда Грей заканчивает осмотр, он жестом приглашает доктора МакКея и Эннис выйти в коридор.

— Никаких секретов, — хрипит Лесли. — Что бы ты ни собирался сказать, говори при мне.

Грей переглядывается с Эннис, та лишь пожимает плечами.

Грей откашливается.

— Я согласен, что это острое отравление. Не уверен, что я бы назначил иное лечение, чем доктор МакКей. Очистить организм, пытаясь вывести яд. Это не сработало. И хотя надежда всегда остается, лично я бы прописал морфий в настолько больших дозах, насколько потребуется.

— Чтобы дать мне умереть спокойно? — уточняет Лесли.

Грей встречается взглядом со своим зятем.

— Да.

Глава Восьмая

Лесли не соглашается на морфий. Он настаивает, что боль не такая уж сильная, несмотря на то что едва может сидеть прямо. Но что более важно, он не позволит вколоть себе ничего, что позже даст повод адвокатам его жены заявить, будто он был не в здравом уме, когда менял завещание. Он хочет видеть здесь своего юриста с теми самыми бумагами, которые приказал подготовить, и хочет видеть его немедленно.

Эннис мудро не спорит. Когда муж выпроваживает нас всех вон, она уходит без единого слова. Миссис Баннерман дожидается, пока дверь закроется, и снова принимается за Эннис.

Может показаться, что нам стоит задержаться и помочь, но Эннис способна постоять за себя сама, и я не думаю, что она оценила бы защиту со стороны младшего брата или его ассистентки. С ней Сара, которая остается рядом, но в перепалку не вступает. Пока мы отступаем, последнее, что нам удается услышать, — это как Эннис заявляет золовке, что ей плевать на завещание. Она сама проводит адвоката в комнату и придержит листы, пока Лесли будет их подписывать.

Путь до бокового выхода оказывается долгим, значит, Эннис не водила нас кругами, дом и впрямь до неприличия огромен. Несколько раз я собираюсь заговорить, но замечаю краем глаза движение в глубине коридоров. Этой ночью никто не спит. Прислуга повсюду — они замерли и слушают.

Я жду, пока мы не оказываемся снаружи во дворе. Саймон отогнал карету к конюшням, чтобы напоить Фолли. Я не совсем понимаю, как состоятельный господин викторианской эпохи вызывает свой экипаж. Он ведь не может отправить смску: «Я готов, выезжай». Каков бы ни был ответ, к Грею это не относится. Зачем вызывать карету, когда вечер так приятен, а конюшни всего в паре сотен метров?

Пока мы пересекаем двор, мне хочется спросить Грея, в порядке ли он. Он мог казаться невозмутимым, несмотря на оскорбления и инсинуации Лесли, но я-то знаю: этот спокойный тон и ничего не выражающее лицо — всего лишь защитные стены.

У Грея была целая жизнь, чтобы испробовать все возможные способы защиты против расизма и попреков незаконнорожденностью, и в какой-то момент он решил, что невозмутимость — лучший ответ. Спокоен, неуязвим, оскорбления просто отскакивают от него.

Хотела бы я, чтобы почти незнакомый человек выражал мне сочувствие, когда я была уверена, что скрыла свои обиды? Нет. Поэтому, когда мы выходим на улицу, я просто говорю:

— У меня есть вопрос.

— Всего один?

— Он многогранный, но начну с одного.

— Ответ — да.

— Да, вы считаете, что отравление Лесли может быть связано с теми двумя смертями?

Он косится на меня.

— Это и был ваш вопрос?

— А какой, по-вашему, я собиралась задать?

— Был ли я на самом деле осужден за кражу трупов.

— О, до этого я бы тоже со временем дошла.

Мы проходим мимо небольшого розария. Я вдыхаю воздух. Не дождавшись ожидаемого аромата, я наклоняюсь к бутону и не чувствую ровным счетом ничего. Идеально ухоженный сад с идеально подобранными розами, которые с тем же успехом могли быть пластиковыми.

Я смотрю на Грея.

— Значит, ответ — да, вы украли тело?

— Нет, ответ — да, мне отказали в медицинской лицензии на основании обвинения в похищении трупов.

— Которое было беспочвенным? Или это было недопонимание?

Он приподнимает брови.

— Ставлю на недопонимание, — говорю я. — Вы что-то сделали, и вас обвинили в краже тел, что технически неверно. Однако там были и могила, и труп. Некое юношеское приключение во имя науки.

Он замедляет шаг, а затем останавливается и поворачивается ко мне.

— Айла вам рассказала?

— Я детектив, помните? Иногда работа заключается в том, чтобы идти по следу улик, а иногда — в том, чтобы делать обоснованные предположения, исходя из характера человека. Так я права?

— До пугающей степени. — Он пристально смотрит на меня. — Вы совершенно уверены, что Айла вам не говорила?

— А она из тех, кто стал бы рассказывать подобное? Или же это из разряда вещей, которые заставляют вас чувствовать себя неловко, в основном, вы злитесь из-за того, как с вами обошлись, но, возможно, вам немного стыдно за сам поступок? — Я задумываюсь. — Нет, не за поступок, а за то, что вы не были достаточно осторожны, чтобы его скрыть.

— Это… — Он засовывает руки в карманы, тут же вынимает их и начинает скрещивать на груди, но вовремя останавливается. — Айла говорила мне, что в университете вы изучали некую форму чтения мыслей. Вас обучали как криминального алиениста.

— Ха! Нет. Для этого есть отдельная область, и я прослушала пару курсов, но моя степень по криминологии и социологии. Это скорее об общественных факторах, чем о психологических. И уж точно не чтение мыслей, хотя это было бы круто. Так что именно вы сделали, что влипли в неприятности?

Он оглядывается, словно проверяя, не прячется ли кто в кустах. Затем понижает голос. — Я вскрыл могилу.

— Вы выкопали мертвеца.

Он, кажется, собирается возразить, но затем расправляет плечи.

— Да, но не по своей воле. То есть я сам решил его выкопать, но это был не самый предпочтительный для меня метод. Тот человек стал жертвой убийства, и я верил, что официальная причина смерти была неверной. Я хотел проверить. Я подал прошение об осмотре тела перед захоронением, но совершил ошибку: был честен и объяснил, что считаю причину смерти ошибочной.

— А-а, и это не встретило понимания, раз исходило от недавнего выпускника. Когда вам отказали, вы взяли дело в свои руки.

— Да.

— Вы были правы?

— Да. Я эксгумировал тело с помощью… друга.

— Детектива МакКриди.

— Друга, — твердо повторяет он.

— И вас поймали с телом?

— Нет, меня поймали, потому что я совершил вторую ошибку, продиктованную гордыней.

— Вы сказали кому-то, что были правы насчет причины смерти, что автоматически означало — вы выкопали тело. Это назвали похищением трупов и лишили вас лицензии.