Он не отвечает. Мне кажется, он не хочет обсуждать это дальше, хотя сам же и поднял тему. Но тут я замечаю его взгляд: он прищурился и смотрит на группу деревьев. Он поднимает руку, призывая меня к осторожности. Только тогда я замечаю фигуру, прислонившуюся к одному из стволов.

— Это всего лишь я, Дункан, — говорит МакКриди, выходя на лунный свет. — Проверяю твое сверхъестественное чутье.

— Смею ли я спросить, почему вы шныряете в садах моей сестры? — спрашивает Грей.

— Потому что это дает мне шанс не разговаривать с ней лично?

Грей качает головой.

Маккриди поворачивается ко мне.

— Вы уже познакомились с леди Лесли. Ваши мысли?

— Та ещё штучка.

— Полагаю, это оскорбление.

— Самое вежливое, на которое я способна. К её чести, она интересная. В том же смысле, что и ядовитая змея. Интригует вопреки моему желанию. Но это не значит, что я хочу проводить с ней времени больше необходимого.

— Вы, очевидно, получили мою записку, — говорит Грей МакКриди.

— И Дункан возвращает нас к делу, — отзывается МакКриди. — Да. Я получил её и согласен: ситуация сложная по многим пунктам. Ты считаешь, Эннис хочет видеть меня здесь, потому что мы знакомы? У меня всегда было впечатление, что она едва помнит моё имя.

Я кошусь на Грея.

Маккриди негромко смеется.

— А-а, значит, так и есть, поэтому она и не смогла обратиться ко мне напрямую.

Я смотрю в сторону дома.

— Еще она хотела, чтобы доктор Грей осмотрел её мужа.

— Я не совсем понимаю, почему Эннис настаивает на твоем присутствии, — говорит Грей. — Чтобы иметь союзника в полиции? Или потому что она превратно истолковала твою доброту.

— Приняв её за глупость? — уточняет МакКриди.

— Возможно. Но скорее она принимает её за сочувствие. Ты мой друг. Она моя сестра. Тебе полагается ужаснуться одной мысли о том, что кто-то может счесть её убийцей.

МакКриди разражается смехом; этот звук пугает сову, которая отвечает укоризненным уханьем.

— Если Эннис хочет, чтобы никто не считал её способной на убийство, — вставляю я, — ей лучше найти копа, который не провел ни единой минуты в её обществе.

Грей вздыхает.

— Ты права. Я не считаю свою сестру неспособной на убийство. Однако в данном конкретном случае смерть Лесли не в её интересах, а потому я сомневаюсь, что она к этому причастна.

— Сомневаюсь, — бормочу я. — Едва ли это можно назвать горячей поддержкой.

— Вопрос в том, что нам делать дальше. Я ценю, что ты проделал такой путь, Хью. Приглашаю тебя поехать со мной в город и обсудить это, вместе с тем, что случилось сегодня вечером, за стаканом виски.

— А я включена в это приглашение? — спрашиваю я.

— Боюсь, что нет, — говорит Грей. — В карете нет места. Тебе придется бежать следом, как верному далматинцу.

Я прищуриваюсь.

— Разве вы не постоянно ворчите об отсутствии нормальных физических нагрузок для молодых женщин? — спрашивает он. — Хорошая пробежка — как раз то, что нужно.

МакКриди смотрит на меня.

— Да, Мэллори, ты включена. И в разговор, и в дегустацию виски. И, возможно, в карету, но…

— Дункан? — раздается голос Эннис. — Где тебя черти носят? Я слышу тебя и твою девицу. — Она огибает сад и замечает нас. — Вот вы где. И вы тоже.

— И я тоже, — отзывается МакКриди. — Напомните-ка, леди Лесли, как меня зовут?

— Если вы сами не знаете, я вам точно не помогу. Вы — представитель закона, и это всё, что мне от вас сейчас нужно. Идемте.

МакКриди отдает честь.

Эннис пристально смотрит на него.

— Вы пили? — Она даже не ждет ответа, просто снова машет рукой. — У меня внутри есть мятное масло, чтобы скрыть запах изо рта. Мой муж покупает его галлонами.

— Эннис? — говорит Грей. — Хью не пойдет с тобой в дом. Он встретил нас во дворе, потому что мы оба согласны: его присутствие там сейчас не в твоих интересах.

— Это еще почему?

— Потому что он офицер уголовной полиции, которого ты вызвала помогать в расследовании убийства мужа, — поясняет Грей. — Вот только твой муж всё еще жив. А значит, твоя прозорливость, хоть она и достойна восхищения, может показаться весьма подозрительной.

— Мой муж уже мертв. Ему осталось только перестать дышать, чтобы это стало официальным фактом. Гордон сам обвинил меня в своем убийстве, а его сестра только и ждет момента, когда Гордона объявят покойником, чтобы меня арестовали. Я защищаю себя от неизбежного исхода.

— Может быть, — говорю я как можно мягче. — Согласна, это логично, но большинство людей не дружат с логикой. Газеты что, будут хвалить вас за такую подготовленность? Или они зададутся вопросом: почему вы были так хорошо подготовлены? Почему проявили такую прозорливость… будучи женщиной, которой полагается руководствоваться эмоциями? Если вы не убивали мужа, вам следует лежать пластом у его постели и рыдать от горя. А если вы ведете себя не так, как от вас ждут…? — Я встречаюсь с ней взглядом. — Думаю, вы и сами знаете, что бывает, когда мы не оправдываем чужих ожиданий.

Её глаза впиваются в мои на мгновение дольше, чем того требует приличие. Затем она резко отстраняется и цедит:

— Я поняла вашу мысль. Она мне не нравится, но я её принимаю.

Эннис смотрит на МакКриди.

— Вам не стоит входить в дом, но я была бы признательна за совет. Как мне себя вести, чтобы не казаться виноватой? Должна ли я изображать горе, даже если все знают, что я не стану горевать? Или притворство только навредит моему делу?

— Я бы предложил…

Крик из дома обрывает МакКриди на полуслове. Звук эхом разносится сквозь открытые окна, и мы все замираем.

— Хозяин! — кричит молодая женщина.

Я внутренне готовлюсь к следующей части. Он мертв. Это то, что последует дальше, и я пытаюсь уловить выражение лица Эннис, но оно скрыто в тени.

— Дверь заперта! — продолжает кричать девушка. — Кто-то запер его дверь!

Эннис выдыхает с чем-то похожим на облегчение, а затем раздраженно шипит сквозь зубы.

— Вот почему не стоит нанимать жеманных горничных. У этой девчонки ни капли мозгов в голове.

Эннис пускается к дому. Затем оборачивается.

— Дункан? — зовет она.

— Да?

— Ты ведь вернешься внутрь? — Она видит ответ в его взгляде, брошенном в сторону конюшен. — Ты не можешь уйти. Гордон умирает, и меня обвинят в его убийстве. Раз уж твоего друга здесь быть не может, ты обязан остаться.

— У меня есть дела, — мягко говорит Грей. — Лорд Лесли не умрет сегодня ночью, а у меня работа, а также…

— Мой муж умирает. Меня обвинят в убийстве. Я окружена идиотами и шакалами.

«Ты мне нужен». Вот что она говорит на самом деле. Слова, которые она не может из себя выдавить, хотя в голосе уже слышатся нотки паники.

— С тобой Сара, — говорит Грей. — Я рад видеть, что вы снова вместе…

Горничная снова кричит о помощи, и Эннис смотрит на него.

Грей вздыхает.

— Ладно. Давайте войдем и разберемся с этим. А потом я ухожу.

Я иду следом за Греем, потому что он не сказал мне остаться. МакКриди медлит, но всё же следует за нами в дом. Он не в форме, так что, видимо, решил, что войти безопасно.

Наконец мы добираемся до коридора и находим миссис Баннерман, которая дергает ручку двери, пока Сара пытается успокоить запаниковавшую служанку.

Увидев Эннис, горничная подхватывает юбки и бежит к нам.

— О, мэм! — вопит она. — Кто-то запер Его Милость в комнате, он не отвечает, и я боюсь, что с ним кончено.

— Кончено? — переспрашивает Эннис, выгибая брови.

— Убит. Кто-то убил его до приезда адвоката и… — Девушка осекается, её глаза округляются. — Где вы были, мэм? Я искала вас еще до того, как Его Милость позвонил в колокольчик.

— Решила поиграть в детектива, Долли? — Эннис качает головой. — Ты очень глупая девчонка.

— Но она задает очень правильный вопрос, — вставляет миссис Баннерман.

— Полагаю, — сухо замечает Эннис, — нам стоит удостовериться в состоянии моего мужа, прежде чем меня начнут допрашивать по делу о его убийстве. Ты ведь только что сказала, Долли, что он звонил?

— Или кто-то другой звонил. Может, это был убийца.

Грей подходит к двери.

— Можем мы подумать о том, каково лорду Лесли слушать крики с обвинениями в убийстве, пока он еще жив? Дверь заперта на ключ, а он очень болен; он звал на помощь, и теперь ему приходится слушать ваши споры вместо того, чтобы получить помощь.

Грей начинает расстегивать пиджак.

— Я выломаю дверь.

— Не вздумай, — отрезает Эннис. — Где-то должен быть ключ.

— Он исчез, — говорит Долли. — Очень кстати.

Горничная, кажется, собирается сказать что-то еще, но замолкает и уставляется на Грея, который уже снял пиджак и теперь закатывает рукава. Что ж, признаю, в сорочке он выглядит очень недурно. Признаю также, что никогда не находила мужские предплечья такими привлекательными, как сейчас, когда их почти не видишь, а у Грея они очень даже ничего. Впрочем, Долли вылупилась на него не поэтому.

— Ч-что это? — спрашивает она, указывая на красное пятно на его белой рубашке.

— Кровь, — отвечает Грей. — Жизненно важная субстанция, которая течет по нашим жилам и, когда мы ранены, иногда вытекает наружу… просачиваясь и сквозь бинты, и сквозь рубашку, как видно.

— Какого дьявола с тобой случилось? — спрашивает МакКриди.

— На меня напали, — бросает Грей. — Это было крайне не вовремя, но Мэллори… Что вы делаете, Мэллори?

Пока все болтают, я опустилась перед замком со шпилькой для волос. У викторианских женщин в арсенале полно полезных штук — шпильки, булавки для галстуков, шляпные булавки. Я еще раз подталкиваю механизм шпилькой. Затем поворачиваю ручку и приоткрываю дверь.

— Отлично сработано, — бормочет Маккриди. — Ты просто обязана меня этому научить.

Я толкаю дверь… и вижу мужа Эннис. Он наполовину сполз на пол, голова запрокинута, глаза вытаращены.

Теперь это официально: лорд Лесли убит.

Глава Девятая

В том, что вокруг толпится столько народу, жаждущего обвинить друг друга в убийстве, есть своё преимущество. Они склонны игнорировать всех, кто не является их целью, — именно поэтому мне удалось открыть ту дверь, и никто меня не остановил. Именно поэтому МакКриди смог присоединиться к нам, и никто не спросил, кто он такой. И именно поэтому сейчас МакКриди, Грей и я можем начать наше расследование, и никто не велит нам убираться к черту от тела.

Я также должна отдать должное Эннис и Саре. Эннис хочет, чтобы её брат и МакКриди осмотрели место происшествия до того, как лорда Лесли унесут. А еще она не хочет давать сестре Лесли лишних козырей, позволив той понять, что Грей осматривает труп или, чего доброго, подтасовывает улики.

Является ли подтасовка улик проблемой в это время? Риск фальсификации существовал всегда, сколько существуют убийства, но мы ещё не в мире сериала CSI. Детективные романы — совсем юный жанр. Черт возьми, сами детективы — это новинка.

Я уже усвоила, что здесь не существует такого понятия, как оцепление места преступления, а об угрозе контаминации заботятся лишь самым туманным образом. Да и с чего бы, в мире, где судмедэкспертиза еще моложе, чем сыскное дело? Если бы миссис Баннерман застукала Грея подле тела Лесли, она бы, вероятно, вышла из себя, но, возможно, даже не поняла бы, почему именно. Просто на уровне общего чутья: брат главной подозреваемой не должен трогать жертву убийства.

Эннис удерживает внимание золовки на себе, позволяя миссис Баннерман разглагольствовать о том, что Эннис мало было отравить лорда Если, теперь она еще и ускорила его смерть, чтобы он не успел изменить завещание. Горничная Долли подпевает ей своими обвинениями. Сара велит кому-нибудь сбегать за доктором МакКеем, заявляет, что тело нельзя трогать до его прихода, и выпроваживает их всех из комнаты… при этом никто, кажется, не замечает, что мы всё еще здесь.

На самом деле, если не считать душераздирающих криков горничной при виде мертвого хозяина, на самого лорда Лесли никто не обратил ни малейшего внимания. Они просто продолжали спорить рядом с трупом, полулежащим на полу.

Я знаю, что Эннис едва ли тянет на скорбящую вдову, но у её золовки нет оправданий. Единственное, что, кажется, волнует миссис Баннерман, — это то, что Лесли умер до того, как смог изменить завещание и передать деньги вместе с домом. Даже причитания Долли кажутся мне чистой драмой. Словно она нанятая плакальщица, только платой ей служит театральное удовольствие. А Сара? Всё её внимание было приковано к Эннис, вся забота там, потому что Лесли не заслужил сочувствия даже от неё.

Станет ли хоть кто-нибудь оплакивать покойного? Это нам еще предстоит увидеть.

Первый очевидный вопрос: права ли миссис Баннерман? Решил ли кто-то не дожидаться, пока яд сделает свою работу? Был ли Лесли, по сути, убит дважды?

Грей не говорит нам с МакКриди отойти. Он доверяет нам, зная, что мы не испортим улики, а потому мы вольны не только осматривать тело, но и озвучивать свои выводы.

Айла считает, что у Грея то, что мы бы сейчас назвали легкой формой СДВГ. Возможно, так и есть, но она ошибается, думая, что его нужно оставлять в покое, иначе он отвлечется. Он отвлекается, только если сам того хочет. То есть когда предложенное занятие интереснее того, чем он занят сейчас. В остальном же он вполне способен изучать тело Лесли, пока мы делаем то же самое и говорим с ним. Он хочет учить, и он в восторге от того, что мы хотим учиться.

И всё же ни один из учеников не горит желанием перебивать мастера, так что мы с МакКриди шепотом переговариваемся, осматривая Лесли. В основном, я делюсь наблюдениями, а МакКриди просит меня истолковать то, что видит он.

То, что мы видим, — это разрушительное действие яда. Я присутствовала на вскрытиях при отравлениях — я из тех выскочек, что всегда вызываются добровольцами, но здесь всё иначе. Это не тот случай, когда человек случайно проглотил токсин и умер в больнице под наблюдением врачей. И не тот, когда кого-то травили медленно, пытаясь замести следы. Это даже не быстродействующий яд, убивающий до того, как жертва поймет, что происходит. Это яд в его самом неприглядном виде — разрушающий организм в мире, где нет способа повернуть процесс вспять или остановить его. Лесли знал, что умирает от яда, и что никто не может ему помочь, и хотя он вряд ли был человеком, с которым я бы захотела познакомиться поближе, я могу сочувствовать ему из-за чистейшего ужаса его участи.