В палатку Леснов вернулся поздно. Новые знакомства, впечатления взбудоражили его. Никита Константинович докладывал, развернув лист ватмана.

— Что здесь нанесено мной на глазок в дороге, по точности не уступает карте, которую мы имеем на этот район. Я еще зимой убедился, что Олон у места впадения Омы на карту нанесен с ошибкой километров на пятьдесят. В верховье Уракчала много озер, вся местность в радиусе тридцати — сорока километров заболочена, а на карте, как видите, показаны горы. Так что будем считать, карты как таковой нет. Во всяком случае, себя обманывать не стоит. Да, собственно, нечему и удивляться. На площади в сто тысяч квадратных километров имеется всего четыре экспедиционных астропункта. Вот из чего состоит вся основа, на которой покоится старая съемка.

А район водораздела между Камкалом и рекой Олон на карту нанесен совсем оригинально. Посадили топографа в самолет и сказали: «Зарисуй все, что будешь видеть с высоты четырех километров». Парень не растерялся и пошел писать!.. Самолет летит над горами, качает его, беднягу, в воздушных ямах, а он зарисовывает сразу полосу шириной километров в сорок.

Леснов осуждающе посмотрел на Одинцова:

— Сейчас мы можем иронизировать, но вспомните, какое досталось нам наследство? Весь Север, вся Азия — сплошное белое пятно. Это белое пятно — последнее! — Леснов пристукнул ладонью по карте.

Карта действительно выглядела бледной, как будто ее начали составлять и не кончили. Вдоль двух рек — Камкала и Олона, которые разрезали лист на три части, тянулись узкие полоски, испещренные извилистыми коричневыми линиями. Это были горизонтали. Они обозначали рельеф местности. А пространство между реками было почти чистым, без каких-либо условных знаков. Только в углах карты, как бы попрятавшиеся, виднелись несколько населенных пунктов, расположенных друг от друга на сотни километров. Это было все, что нанесли на карту при предыдущих съемках.

Теперь на ней, вниз по реке Олон, на вершинах гор были вычерчены красной тушью маленькие квадратики — запроектированные триангуляционные пункты первого класса. Прямые линии, соединяющие их, образовали цепь треугольников со сторонами в три — четыре сантиметра. На местности же пункт от пункта находился в тридцати — сорока километрах. Точно такая же цепь, слегка изогнутая в середине, тянулась на юг по Олону, на восток — по реке Уракчал и упиралась в озеро Лебединое. От озера также шли цепочки на север, запад и юг. В местах, где они соприкасались, было нарисовано замысловатое сплетение в виде двойных ромбов или квадратов с пересекающимися диагоналями. Это — базисные сети. В этих местах нужно было с максимальной точностью измерить многокилометровые линии и сделать астрономические определения.

Всего на карту было нанесено двести квадратиков, образующих десять цепочек, — десять триангуляционных звеньев. Это была основа для топографических и картографических работ. Пока же на площади, равной целому европейскому государству, имелось всего несколько астрономических пунктов.

Леснов смотрел на карту, на эти цепочки и видел громадное пространство, на котором надо было выбирать места для триангуляционных пунктов, строить их, производить сложные инструментальные работы и тут же на месте, сидя у костра с накомарником на лице, делать головоломные математические вычисления. Леснов мысленно охватывал этот большой край, представляя тяжелые пути по перевалам, вершинам гор и приозерным трясинам, по которым им придется идти.

Когда вышли на улицу, в поселке была уже полнейшая тишина. Из палаток доносился храп, несвязное бормотание. Долина реки была прикрыта толстым слоем тумана, насыщенного глухим урчанием катящейся воды. Черные щели распадков, безмолвный лес и туманная густая муть настораживали, давая понять, что здесь не место для необдуманных поступков.

Приблизившись к реке, Леснов и Одинцов остановились на невысоком обрыве. И на глазах у них начало твориться чудо. Восток зардел алым пламенем, и вскоре большущий огненный мяч всплыл над вершинами гор. Туман в долине перестал походить на большую перину. Легкий и пушистый, как степной ковыль, он все светлел и струйками потянулся кверху. Заиграли ослепительной синевой покрытые снегом сопки. Заголубело небо.

Одинцов вздохнул:

— Вот бы сюда Левитана! Жаль, что я не художник!

Пока они стояли на берегу, поселок ожил. Послышались удары топора у столовой. К берегу шли люди, раздетые по пояс, с полотенцами в руках. Утро обещало хорошую погоду.