Свадьба Одинцова состоялась через два дня. Такой спешки может и не было бы, но на него, что называется, насели приятели: подай свадьбу и баста! Особенно в этом деле усердствовал Миленин. Он ходил следом за Одинцовым и подтрунивал:

— Смотри, будешь откладывать — отобьем!

— Ну-ну, шалишь! — отбивался Одинцов. — Я Тамару спас, она мне до гроба обязана. А до этого три года вместе работали — это чего-нибудь да стоит!

Как бы там ни было, но Одинцову пришлось уступить. До этого он думал такое большое событие в своей жизни отметить на базе. Но напор был такой дружный, и Тамара не возражала. Одинцов поставил только одно условие: свадьбу играть в юрте.

— Там будет свободней и интересней. В домах-то не диво. На базе многих поженим.

— А Тамара согласится? — спросили его.

— Что за вопрос? Куда иголка, туда и нитка.

— Пожалуй, эта нитка не полезет за иголкой, — смеялся Миленин.

Дела в дальний ящик откладывать не стали. Абдулов побежал в юрту и дал команду, чтобы жильцы перебрались в другое место. Работа по подготовке к свадьбе пошла дружно. Набока взялся за приготовление закусок. В помощники ему дали Вехина. Этот суетился больше всех. На скорую руку сшил себе белый колпак, достал где-то передник и, раскрасневшийся, ухмыляющийся, деловито орудовал на кухне.

— Ты смотри, на свадьбе-то много не пей, — внушал ему Набока.

— Самую малость: поздравлю молодых и на этом остановлюсь, — отвечал Вехин.

— Смотри! В работе ты хорош, а в жизни какой-то невоздержанный, — продолжал наставлять Жорж, а сам играючи мял в руках пудовый ком теста. Пельменей предполагалось сделать больше тысячи штук.

В юрте в это время шла уборка: веником терли пол, оклеивали бумагой потолок, на стены прибавили хвойные ветки. Несколько человек мастерили столы и скамейки, налаживали электропроводку.

Одинцов и Тамара, сопровождаемые Богжановым и Милениным, направились в ЗАГС. Когда они вернулись и вошли в юрту, ее нельзя было узнать: горел яркий свет, закопченные стены были укрыты зеленой хвоей, на противоположной от входа стене висел большой лист бумаги. На нем было выведено: «Нашим дорогим, уважаемым жениху и невесте желаем от всей души мира и большого счастья». Чуть пониже стояла сотня подписей.

На свадьбу пришло столько гостей, сколько могла вместить юрта. За столами сидело до десятка инженеров, более двадцати техников, в полном составе партия Одинцова, человек десять из партии Богжанова. Собралось человек восемьдесят. Пришел и Слепцов. Вот только с женским полом было не совсем ладно: его представляла одна невеста.

Миленин, задававший тон всей свадьбе, в разгар вечера произнес тост:

— Я думаю, ко мне все присоединятся, если выскажу несколько избитых истин и пожелаю нашим дорогим молодым: будьте всегда счастливы, но помните о несчастьях других; чтобы в вашем доме возникали ссоры только тогда, когда ищут истину; чтобы у хозяина был всегда полон кисет табака, а у хозяйки была открыта дверь для каждой страждущей души!..

Всем хотелось произносить тосты. Выпили за матерей, которые дома вспоминают сыночков, уехавших в экспедицию и вытирают фартуком сердечную слезу.

Матери, матери! Милые, добрые мамы. Вы простите сыновей, если они вас вспоминают реже, чем вы их. Вы думаете, что они еще маленькие, думаете, как бы не простудились они, как бы не обидели их плохие люди. А они крепко стоят на ногах. Взять того же Федотова, что плечом привалился к камельку и подкручивает ус. Такой за себя постоит и живет с такими ребятами, которые в любое время придут ему на помощь.

Выпили за отцов.

Дружно вставали, услышав слово Родина! Вспоминали Волгу, Москву, Ленинград. Набока произнес целую речь о родной Украине.

Песня сменялась песней.

Плясали так, что содрогалась юрта.

Николаю было грустно, но, поддавшись общему веселью, он вышел из-за стола, вскинул руки и пошел выбивать дробь. В юрте все заходило ходуном! В круг входили все новые люди. Пляска продолжалась до полного изнеможения.

Разгоряченный, Николай вышел на улицу освежиться. Была тихая, светлая ночь. Ему вдруг почудилось, что он слышит загадочный шепот звезд. Он поднял голову и, не мигая, долго смотрел в небесный купол. Какое-то непонятное чувство испытывал Николай: было одновременно радостно и грустно. Николаю хотелось излить кому-нибудь свои чувства. И он очень обрадовался, увидев идущего Хасана Абдулова. Николай обнял Хасана и счастливо улыбнулся:

— Хасан! У тебя когда-нибудь пела душа?

Хасан высвободился из объятья и удивленно посмотрел на Николая:

— Как у тебя с пульсом? — спросил он.

— Пульс у меня в порядке… А в душе что-то непонятное.

Хасан помедлил и сказал:

— Я только что говорил с управлением экспедиции. Там на рации случайно оказалась Ирина. Новобрачных поздравляет. Передает привет всем твоим ребятам.

Николай поник, задумался. Не сказав Хасану ни слова, он повернулся и пошел по улице. На углу он заметил женскую фигуру, спрятавшуюся за угол.

— Покажись, кто здесь прячется, — подошел он к незнакомке и повернул к себе.

— Лида! — обрадовался Николай.

Он обнял девушку за плечи и повел в юрту. Лиду усадили рядом с молодой. Все обрадовались нежданной гостье. Только Жорж Набока сразу помрачнел и стал зверем смотреть на Богжанова. Вскоре он вышел из-за стола, прислонился к косяку и стал, не отрываясь, смотреть на Лиду и Николая, которым все шутя кричали «горько!» Жорж не выдержал, подошел к столу и сказал, что Богжанова вызывают на улицу.

— Вы инженер, начальник, вам, конечно, предпочтение, — начал он, почему-то оробев, когда остался наедине с Богжановым. — С вами любая дивчина свою судьбу свяжет… Так зачем же мне поперек дороги становитесь? Может, я впервые встретил девушку и полюбил!

Николай обнял его.

— Чертушко ты несуразный! К Лиде я ничего не имею и не имел. Буду рад погулять на твоей свадьбе. Иди к ней, а я — домой…

Счастливый Набока побежал в юрту.

В доме Николая встретил Слепцов, ушедший со свадьбы в середине вечера. Николай расстегнул ворот рубашки и, потирая жилистую шею, несвязно заговорил:

— Отец! Скучно мне! — И неожиданно предложил: — Давай выпьем!

— Выпить можно. За что пить будем?

— В честь того, что мне не везет…

— За это пить не буду! — покрутил головой старик. Он молча набил свою трубку — спутницу многих таежных походов — и протянул ее Богжанову.

— Спасибо, отец! — сказал Николай дрогнувшим голосом. Он знал, что якут дает свою трубку только самому верному, хорошему другу.

Старик дал ему прикурить и совсем по-отцовски сказал:

— Зачем так говорить? Зачем голову вниз?

Слепцов немного помолчал и закончил:

— Молодой ты, начальник. Сил много, кровь горячая. Водка тоже не холодная…