На другой день Богжанов до обеда сидел дома, просматривая подшивку «Правды». Подшивка передавалась из рук в руки, был даже составлен список очередности. Сегодня газеты принадлежали ему. Незаметно прошло пять часов. За Николаем зашел Нурдинов и позвал обедать:

— Все сидят за столом.

Николай с сожалением отложил подшивку. Люди его партии и здесь питались из одного котла. Столовой служила большая палатка. Николай сел на край скамейки и начал торопливо кушать. Потянувшись за хлебом, он поднял голову и увидел, что все заняты едой. Один лишь Вехин, осунувшийся и мрачный, вяло взбалтывал ложкой густые щи.

— Ты что не ешь? — обратился к нему Николай. — Опохмелиться хочешь после свадьбы?

Вехин покраснел и выскочил из палатки.

Несколько человек за столом фыркнули и побросали ложки.

— Что с ним? — удивился Николай.

— Опохмелили мы его, — пояснил Жорж и захохотал.

И ребята рассказали: Вехин не сдержал своего слова. На свадьбе навалился на выпивку и к концу вечера был хорош. Его выпроводили и уложили спать. Но только ушли из палатки, он поднялся и побрел по поселку в одной рубашке, без шапки и орал песни. Затем подошел к дому, в котором жили посторонние люди и стал ломиться в дверь. Дверь ему открыли. Но в доме, кроме хозяев, оказались еще свои ребята, которые зашли к знакомым после свадьбы. Вехин стал просить выпить.

— Ладно, — сказал Набока, — мы тебе пунш сделаем.

Переглянувшись с ребятами и пошушукавшись с хозяином, Жорж начал химичить… В стакан влил немного спирта, побольше воды, насыпал соды и лошадиную дозу слабительного.

Вехин залпом выпил стакан и опять пустился в разглагольствование. Но через пятнадцать минут схватился за живот и опрометью кинулся на улицу. В дом Вехин не вернулся. Но беготня из палатки на улицу продолжалась всю ночь.

— Так что он в опохмелке не нуждается, Николай Петрович! — под общий хохот закончил Набока.

Николай посмеялся со всеми, а когда выходил из столовой, шепнул Снегиреву, чтобы тот посмотрел за Вехиным.

Володя застал его в палатке лежащим ничком на походной койке. У Вехина вздрагивали плечи. Володя начал приподнимать его с постели. Вехин вскочил и, вытирая кулаками слезы, набросился на него:

— Что? Посмеялись?

Володя перебил его:

— Вчера безобразничал, а сейчас говоришь глупость. Кто мы тебе? Товарищи! Ты наш товарищ! Думаешь приятно, когда о нас пойдет худая слава? Сам ты над ребятами и похуже штучки отмачивал. Когда ты над другими смеялся им приятно было?

Вехин сквозь зубы процедил:

— Думаешь, раз ты комсорг, Вехин будет плясать перед тобой? Не выйдет! Ты думаешь, я дурак? Нет, шалишь! Иван Вехин себя еще покажет!

Снегирев стоял, засунув руки в карманы и смотрел на него строгим, осуждающим взглядом.

— Куда больше? — горько усмехнулся он. — Прославил!

— Да что ты ко мне привязался? — огрызнулся Вехин. — Я в другом себя покажу.

— В чем же?

— А вот этого я не скажу! — уселся на койку Вехин. — Иди, не мешай, буду думать.

— Ну, думай, думай! — улыбнувшись сказал Володя и вышел из палатки.