Река Камкал — не то, что Олон — жила деятельной жизнью. На ней не редко можно было видеть пассажирские суда, катера. На берегах часто встречались поселки со смешанным населением. В большинстве своем это были молодые поселения, в которых молодой по возрасту житель, без всякого хвастовства говорил:

— Мы строили первый дом… Мы прокладывали первый километр дороги… Мы забивали первую сваю при строительстве причала.

Едникан был исключением. Существовал он с незапамятных времен. Русские казаки проникли сюда триста лет тому назад. В то время в Едникане было всего полтора десятка якутских юрт. В восемнадцатом веке сюда пожаловал пьянчуга поп и начал приобщать к православной вере и «культуре» своих грешных прихожан, поклонявшихся кривляке шаману. А веком позже приехал второй столп самодержавия — урядник.

В наши дни в поселке все изменилось: построена не одна сотня добротных домов, речная пристань, авиапорт, рыбокомбинат, две школы, больница, родильный дом, клуб на триста мест и баня — настоящая городская баня!

Хмурым октябрьским днем к трем тысячам населения Едникана прибавилась сотня парней в потасканной одежде, в разбитой обуви.

Богжанов только успел спрыгнуть с Бурого, как из дома выбежал Миленин, Одинцов, Беда и еще десяток человек. Встреча была бурной, радостной.

— Жив? — спрашивал Миленин Богжанова, толкая его кулаком в грудь.

— Жив! — отвечал тот и так стискивал Миленина, что тот задыхался.

— Нас не согнешь, правда, Коля? — обнимал их обоих Одинцов. — Я тебя все поджидал. Сегодня со встречей закатим пир горой!

Бесконечно обрадованный встречей, Богжанов все же успел заметить, что его друзья нисколько не изменились за лето. По себе же он чувствовал, что летние передряги изменили его не только внешне, но и оставили большой след в душе.

Миленин, сохраняя невозмутимое спокойствие, покровительственно улыбался. Прежним оставался и Одинцов.

Как только Одинцов заикнулся о пире, Миленин подмигнул Богжанову. И тут же рассказал, что геолог Тамара Баскова находится здесь, в доме Слепцова, где живет и Одинцов. Выбраться из тайги ее партии помогли пастухи оленеводческого совхоза и потом передали, что называется из рук в руки, Одинцову.

— Ты нам зубы не заговаривай! — смеялся Миленин, обращаясь к Одинцову. — Устраивай лучше пир, когда положено кричать «горько!». Вот и невеста!

Из дома вышла невысокая черноглазая девушка. Глаза ее весело и открыто смотрели на Николая.

— Вот она, пропащая! — обнял ее за плечи Миленин. — Знакомься: Тамара Баскова. Но это не надолго. На днях станет Тамарой Одинцовой.

— Вы видите, как горячо он желает этой перемены? — улыбнулась Баскова, подавая Богжанову руку.

— Я присоединяюсь к нему, — ответил Николай.

— Ну, тогда мое дело конченное… — засмеялась Тамара.

Одинцов смотрел на нее не отрываясь и только широко улыбался.

Их разговор был прерван. С берега закричали.

— Кунгасы идут!

Это прибыла партия Одинцова. Все бросились к берегу.

Кунгасы как бы вынырнули из-за поворота и плыли не по середине реки, что было самым безопасным, а рядом со скалистым берегом, где вода с шугой крутилась в водоворотах.

Миленин насторожился.

— Что они, с ума сошли! Правят в самое пекло!

Одинцов же, любуясь кунгасами, задиристо подмигнул Миленину:

— Мои плывут! По походке вижу — мои!

На кунгасах творилось что-то непонятное. Плыли почти впритирку к скалам, все стояли и махали руками. Прошло несколько минут, и до слуха встречавших долетели звуки песни. Пели, что называется, во всю глотку. Вскоре долетели обрывки слов, но что за песня, понять еще было нельзя. Затем все разобрали: на мотив «Из-за острова на стрежень» ребята весело пели:

Миленин дернул Одинцова за рукав, и, давясь от смеха, проговорил:

— Теперь вижу, что твои!..

Одинцов слегка покраснев, взял под руку Тамару:

— Идем в дом, нет ничего интересного.

Тамара не тронулась с места, усмехнулась:

— А мне интересно: очень хорошо поют.

На берегу стоял хохот. Но больше всех был доволен проделкой ребят сам Одинцов. Пока шли к дому, он не раз останавливался и с восхищением повторял:

— Орлы ребята! Орлы!..

* * *

…В этот же день они проводили Ирину Сергеевну. Накануне была принята радиограмма от Леснова, в которой было сказано, чтобы Солодцеву отправить на базу самолетом, а остальным работникам партии ждать санного пути. Одинцов уговаривал ее остаться на свадьбу, но Ирина Сергеевна твердила свое:

— Мне надо выехать немедленно.

С Николаем она держалась сухо, официально, явно стремясь избежать встреч. Николай несколько раз пытался поймать ее взгляд, но она упорно и подчеркнуто отводила глаза.

Ирина Сергеевна много передумала за это время и пришла к выводу, что там, на перевале, она допустила совершенно непозволительную слабость. Она окончательно утвердилась в своем мнении после разговора с Лидой Хабаровой. Лидия рассказала о том, как они ехали от стоянки оленеводов, и Ирине Сергеевне стало ясно, что девушка интересуется Богжановым.

«А чем они не пара? — с горечью подумала Ирина. — Молоды, свободны… Ничто им не мешает…»

В порту стоял единственный самолет. Билетов на него уже не продавали. Абдулов сначала спокойно убеждал, потом настаивал, наконец стал умолять дежурного по авиапорту продать один билет. Дежурный оказался человеком неумолимым. К тому же у него был щит в виде инструкции. К Абдулову присоединился Одинцов.

— Кто летит в числе четырнадцати? — полюбопытствовал он.

— Семейные, — ответил дежурный.

— Отберите билет у какой-нибудь домашней хозяйки и передайте его нашему инженеру. Она целое лето работала в горах, в тайге. На худой конец возьмите пятнадцатым пассажиром. Вес у нее небольшой, разъедаться негде было.

Дежурный потерял терпение:

— Самолет не лошадь. В сани можно положить и двадцать и тридцать пудов, как-нибудь довезет. А здесь существует строгая норма. Я не имею права идти против инструкции!

Все время, пока шел этот спор, Ирина Сергеевна молча сидела на чемодане. Со стороны казалось, что все это совершенно не касается ее. Куда-то девалась былая настойчивость, энергия, стремительность. Лицо у нее поблекло. Только золотистые, вьющиеся волосы по-прежнему непокорно выбивались из-под платка.

Одинцов куда-то исчез и через полчаса прибежал возбужденный, размахивая билетом. С ним пришел Богжанов, который до этого был занят размещением своих людей.

— До начальника аэропорта дошел! — победоносно крикнул Одинцов. — Разрешил нарушить инструкцию!..

Все направились к самолету. Николай взял у Ирины чемодан, и в этот миг она впервые коротко взглянула на него. Глаза ее как-будто что-то проверяли, испытывали. Николай посмотрел открыто, как бы говоря: «Я все понимаю и я с тобой»…

Когда прощались Одинцов шутил, смеялся, что-то говорил Абдулов, но Ирина и Николай почти не слышали. Вот уже Ирина исчезла в дверях самолета. Взревели моторы. Машина покатилась по дорожке, оторвалась от земли и, все уменьшаясь, стала таять в небе.

Николай почувствовал, как сжалось его сердце, и оно заныло тупой, доселе ему неведомой, болью. Вся душа его рванулась вслед улетающему самолету, но внешне он был спокоен. Только Хасан заметил, что на лицо Николая легла тень.