Они продвигались в Едникан по заснеженной тайге. На душе у Богжанова было неспокойно. Он ничего не знал о судьбе отрядов, отправившихся на поиски геологов. Ничего не было известно и о группе Ирины Сергеевны. Их судьба волновала не только Богжанова. Приподнятое настроение, которое царило во время сборов, сменилось тревожным. Давала себя знать и усталость. Ехали больше молча. Только в конце каравана шел разговор. Нурдинов — молчаливый человек, всего охотней проводивший время возле лошадей, проявлял удивительную для него словоохотливость.

Накануне отъезда перечитывали книгу «Как закалялась сталь». Ее возил с собой Снегирев. Нурдинов во время чтения сидел не шелохнувшись. Как-то по особому звучали знакомые строчки здесь, в ледяном безмолвии гор и тайги. Сам Павел Корчагин или кто-то другой, но очень на него похожий, казалось им, — был с ними.

Утром, когда тронулись в путь, Нурдинов проехал немного молча, а потом задумчиво сказал Снегиреву:

— А ведь Островский был слепой…

— Да, слепой. Еще разбит параличом.

— Ай, ай! — покачал сокрушенно головой Нурдинов. — Рука не могла карандаш держать, а он работал! Написал такую книгу! Большой человек!

Караван вступил в полосу редколесья. Продвигались сравнительно быстро. Скучен был лес. Не было слышно ни одного звука. Можно было подумать, что в один день все умерло, остановилось. Только тридцать человек куда-то спешат, оставляя за собой глубокую тропу и метки на деревьях.

— Не люблю этой тишины, — поморщился Богжанов. — От нее можно отупеть.

— Я бы этого не сказал, — возразил Абдулов. — Многие прошли по таким дорогам и ничего, не отупели. Взять хотя бы Арсеньева. Чуть ли не всю жизнь в тайге провел.

…Вскоре пойма ручья раздалась, крупные деревья сменились карликовыми, хилыми. Под ногами лошадей захлюпала вода, прикрытая липким снегом. Здесь, собственно, не ехали, а ползли, делали частые остановки, помогая то одной, то другой лошади выбраться из трясины.

В одну из таких остановок к Нурдинову и Снегиреву присоединился Вехин. Он уже поправился и ему очень хотелось поговорить с кем-нибудь.

— Я вот знаю одного человека, — начал он.

— Все ты знаешь! — перебил Нурдинов.

— Знаю не все. Высшего образования не имею. Но этого человека знаю, потому двоюродным братом приходится.

— Ну, пошел! — махнул рукой Нурдинов.

Но Вехин продолжал:

— Отроду имеет сорок пять лет. Здоровье такое, что на нем воду возить. А второй год поживает в отставке и целыми днями бьет баклуши…

— Ну и что?

Вехин вдруг скис:

— Да так, ничего, — и пришпорил свою лошадь.

— Не люблю этого брехуна, — проговорил Нурдинов. — Чего только наш начальник на него смотрит. Сколько он ему крови попортил — все прощает.

…В лесу быстро сгущались сумерки. Богжанов нетерпеливо ерзал в седле. Он начал раскаиваться, что поехали не основной тропой, идущей к реке Камкал, а стали делать этот крюк к стоянке пастухов. Слепцов мог ошибиться: может быть, то бродили дикие олени.

— Остановимся на ночлег, место подходящее, — сказал он Слепцову, когда выехали на большую поляну. Старик покачал головой:

— Зачем здесь? Скоро к пастухам приедем.

— Да где они? Их не видно!

Слепцов остановился и носом потянул воздух.

— Близко, совсем близко! Дым в этой стороне, — он показал вправо. — Собаку надо привязать. Олень пугать будет, — указал он на Норда.

К стоянке оленеводов подъехали, когда в лесу наступила ночь. Три прокопченные палатки, освещенные светом большого костра, стояли на берегу. Навстречу каравану поднялись старик якут и молодой парень.

К удивлению Богжанова и его спутников, из одной палатки вдруг вылез Жорж Набока. Вслед за ним вывалились еще трое участников одной из групп, которая ушла на поиски геологов.

После радостных, горячих объятий Жорж поведал о несчастьях, которые постигли его группу. Во-первых, они зашли на участок соседней группы, в чем убедились, увидев следы. При переходе через речку утопили большую часть продуктов. Поиски все же продолжали, пока все окончательно не выбились из сил. На пятый день встретили пастуха, и он вывел их к своим палаткам.

Рассказывая о своих злоключениях, Жорж улыбался, как будто вся эта история была ему по сердцу. Причина такого приподнятого настроения выяснилась вскоре.

Вступивший в разговор старик оленевод уверенно заявил, что в радиусе пятидесяти километров никаких геологов нет. Летом встречались их следы, но это было гораздо севернее.

Хозяева приготовили ужин с непременным крепким чаем. Разместились вокруг костра. Николай уселся на опрокинутое ведро.

В этот момент к костру подошла девушка-якутка в беличьей шубе. Свежее, румяное, немного скуластое личико ее было привлекательно. Здесь, у старых палаток, среди давно небритых людей в затасканной одежде, она выглядела свежим цветком. Набока не сводил с нее глаз. Он и представил ее:

— Лидия Хабарова, ветеринарный фельдшер, живет в Едникане. Сюда приехала в командировку, делать оленям прививки.

Говорил Жорж бойко, молодцевато и все время улыбался. Он явно старался подчеркнуть свое давнишнее знакомство с девушкой, длившееся вот уже два дня…

На рассвете распрощались с гостеприимными оленеводами. С ними в Едникан поехала и Лидия Хабарова. Предстояло пройти еще двести километров тайгой, а там Камкал, затмивший своим богатством знаменитый Клондайк.

Двигались быстро, охваченные стремлением к отдыху, к товарищам, к человеческому жилью.

Как-то в пути к Богжанову подошел Вехин. Он взялся рукой за луку седла и пошел рядом, молчаливый и сосредоточенный.

— Ну, раз даже Вехин задумался — все кончено, — пошутил Николай.

— Вот так и все принимают меня за дурака, — со вздохом отозвался Вехин. — За самого что ни на есть плохого человека. Намедни Набока говорит, что я аполитичный человек. Сам ничего не понимает, а еще в политику нос сует!.. Я работаю в общую кучу — вот моя политика! Правильно я понимаю?

— Правильно, — ответил Николай, крайне удивленный поведением Вехина.

— Глыбов летом много говорил со мной, совестил, а я не слушал. Раньше со мной говорили, учили, как жить, а мне казалось все это скучным. Понимаешь, когда мне говорили — этого делать нельзя, не хорошо, я насупротив это делал. Когда советовали — делай вот так-то, я делал все навыворот. Много у меня было советчиков, но я думал — живите по-своему, а я буду жить по-своему. А теперь…

— Говори, говори, — подбодрил его Богжанов.

— Я стал себя сравнивать с другими. Все думаю, а легче не становится. И в самом деле получается, что я есть самый темный человек.

— Какой же ты темный, когда семь классов окончил!

— И не говорите, темный, темный! Возьмите Володю: совсем молодой, а знает всякие премудрости, задачи решает с этими… косекансами, знает, как карту составить, а я по азимуту не могу пройти. Летось всех ребят замучил — сегодня аж стыдно.

— Учиться надо, — посоветовал Богжанов.

— Вот и я надумал, — обрадовался Вехин. — На техника сдать. Подготовиться — и одним разом.

— Одним разом не получится, — улыбнулся Богжанов. — Тут много труда надо.

— А что же — я работы боюсь? — обиделся Вехин. Вы же знаете. Лучше скажите с чего начать? С математики?

— Для тебя, Иван, самый нужный предмет дисциплина.

— И ее освою! — твердо сказал Вехин…

…Караван из тридцати лошадей и десяти оленей шел уже пять дней. Плохо нахоженная тропа извивалась по берегам речек, по склонам сопок, часто взбиралась на перевалы и прижималась к отвесным скалам. Подъемы, спуски следовали один за другим.

Одно и то же каждый день! Нескончаемо долго тянулась однообразная дорога: не на что было посмотреть, нечего было запомнить. Невольно приходилось удивляться, как это Слепцов мог ориентироваться здесь. Говорили, что здесь проходит тропа, но ее накрыл снег, и старик вел караван по каким-то приметам, которые мог усмотреть только настоящий сын тайги.

На восьмой день они вырвались из гор. Перед ними плескались свинцовые воды Камкала. После горных теснин, трещин, кочек и завалов, его берег показался настоящей степью. Усталые лошади без всяких понуканий побежали рысцой.

— Благодать-то какая! — облегченно вздохнув, проговорил Богжанов и посмотрел на товарищей глубоко запавшими счастливыми глазами.

Проехали немного по берегу, и над рекой разнесся сиплый гудок парохода. Вскоре показался и сам он. Невзрачный речной буксир всем показался огромным, могучим. Ему долго махали вслед. Вскоре из-за поворота вынырнул юркий катер и устремился к берегу. С него в рупор прокричали:

— Нет ли среди вас Богжанова?!

— Вот он! — гаркнул Набока.

— Вашу экспедицию ждет экспедиция Одинцова. Она находится выше километров на сорок.

— А где сам Одинцов? — крикнул Богжанов.

— Одинцов в Едникане!

Николаю захотелось сразу ехать в Едникан. Хасану Абдулову с трудом удалось уговорить его остаться на ночевку.

— Лошади так устали, еле на ногах стоят, — доказывал Хасан, — а до Едникана без малого тридцать километров.