Володя Снегирев прибыл в лагерь на один день позже Богжанова. Лицо у него было озабоченное и расстроенное. Войдя в палатку, он сел рядом с Абдуловым и проговорил:

— Николай Петрович, я не отнаблюдал пункт.

Он тяжело вздохнул и продолжал говорить, как бы вынося себя на суд:

— Что хотите, делайте, а больше не могу там находиться. Вчера не работал: глаза болели. А до этого напасть навалилась. Вижу один пункт, а соседний в тумане. Туман рассеется, этот пункт вижу, а первый — в облаке. Такая чехарда всю неделю. Продукты у нас кончились, лошади все деревья обглодали.

Он помялся, по его лицу пробежала тень. Большие голубые глаза покрылись влагой.

— Успокойся, Володя, — сказал Николай и обменялся взглядом с Абдуловым.

Он покусал немного губу, что-то обдумывая, и совсем неожиданно для Снегирева заявил:

— Не так уж страшно, что этот пункт останется неотнаблюденным. На нем необходимо сделать астрономические определения. Будет работать астроном — он сделает и нашу работу… Правда, по головке нас не погладят, но что сделаешь?

— Да, надо кончать! — согласился Хасан. — Хлебных запасов осталось совсем мало. Не прикармливать лошадей нельзя — ноги вытянут. Скормим хлеб им — сами останемся голодными. Надо ехать!..

…Утром попрощались с перевалом. В распадке после их отъезда осталось много пней, несколько пепелищ и три лабаза с разным походным имуществом, которое не было смысла тащить с собой. Лабазы сделали основательно. В скором времени их прикроет снежком — и ищи тогда это место!..

Все опустело. Кажется, здесь и не было никого. Но нет. На вершинах сопок гордо стоят белоногие триангуляционные пункты! Их видно издалека. Они говорят, что здесь трудились люди!