Появление Вехина на бивуаке было встречено настороженным молчанием. Сопровождаемый отчужденными взглядами, он подошел к Богжанову.

— Гоните, как собаку, делайте, что хотите, все равно не уйду…

Сидя на земле, Николай снизу тяжело глянул на него и ничего не сказал.

Все пошли спать. Окруженный молчанием Вехин забился в угол палатки. В темноте ему кто-то подал галету и кружку чая.

На другой день Богжанову сообщили, что пункт Озерный построен. Весть была радостной. Последние четыре пункта на базисной сети существовали. Осталось выполнить завершающую работу: сделать наблюдения на пунктах.

Позавтракав, Богжанов в сопровождении Слепцова, Нурдинова и Вехина пошел на пункт Скалистый, который находился от их лагеря в двенадцати километрах. Абдулов еще накануне отбыл на Озерный, расположенный на берегу небольшого горного озера. По сигналам, принятым от Снегирева, Богжанов узнал — пункт Медвежий им отнаблюден.

На долю Володи и его восемнадцатилетних помощников — Феди Елисеева и Сани Федотова — достался последний, самый дальний пункт Заоблачный.

Первые семь километров Богжанов и его спутники шли лесом без остановок. Вехин плелся позади всех. Он нес тяжелый рюкзак с продуктами и лишь временами кряхтел и скрежетал зубами. Рюкзак этот ему никто не поручал: он сам взял его из кучи имущества и взвалил на плечи. Нурдинов при этом вопросительно посмотрел на Богжанова, но тот опять, как и вечером, промолчал. Это несказанно обрадовало Вехина.

Редкий лес вскоре кончился, и перед ними, выпирая огромной гранитной глыбой, возвышалась гора — без единого кустика, покрытая свежим, чистым снегом. Двинулись по снегу. Снежный покров скрадывал рельеф: бугры и ямы, уступы и обрывы обманчиво сливались. Перед ними, казалось, лежала ровная земля, излучающая яркий синеватый свет, который до боли резал глаза. Шагая за Богжановым, Нурдинов тревожным голосом спросил:

— Я что-то ничего не вижу! Слепнуть что ли начал?

— Я тоже ничего не вижу, — ответил Богжанов. — Что-то пляшет перед глазами. Будто бы все ровное, а вот взял немного вправо — и чувствую, что пошел вниз.

— Как твоя не понимает, — послышался сзади них голос Слепцова. — Первый снег: глазам очень плохо.

— Очки темные нужны, — прикрыл глаза рукой Богжанов.

— Кто же знал, что мы до зимы ходить будем? — откликнулся Нурдинов.

— Стой, начальник! — окликнул Слепцов. — Зачем очки?

Он снял свой мешок, порылся в нем и достал накомарник. Летом это был самый ценный предмет походного снаряжения. Но осенью все побросали свои накомарники, оставили кто где.

Только Слепцов сохранил свой.

Сейчас он аккуратно разрезал черную сетку на четыре части, взял один кусок и подоткнул его концом под шапку. Перед глазами его образовалась занавеска.

Все последовали примеру старика. Смотреть стало гораздо легче: свет уже не слепил так сильно.

Шли с большой осторожностью. Снег мигал миллиардами огоньков, прикрывая трещины, щели, острые углы. Склон сопки, по которому они подымались, походил на отполированный бок большущей сахарной глыбы. Но это была только видимость. Щели остались щелями, камни — камнями.

Прошли еще немного, и вдруг Нурдинов увидел, что идущий впереди Богжанов исчез… На белом искрящемся фоне виднелась одна только шапка. Нурдинов в испуге отпрянул назад. С помощью подоспевшего Вехина и Слепцова Николая вытащили из глубокой щели. Он долго вытряхивал снег из голенищ сапог, карманов и рукавиц.

Тропа, протоптанная ими на склоне сопки, имела много изгибов. Если по прямой от леса до пункта было километров пять, то они сделали не меньше восьми. По лицам катился пот, рубашки промокли.

Вот и вершина. Здесь дул пронизывающий ветер. Первое время они не чувствовали холода, залюбовавшись пейзажем, который открылся с высоты двух с половиной тысяч метров. Снег преобразил край. На месте суровых горных вершин появились терема и дворцы деда Мороза. Лишь холодное молчание и глухой шум ветра давал понять, что не бывает во дворцах пира, не услышишь там звона гуслей…

Первые минуты Богжанов и его товарищи стояли молча.

— Черт возьми, как хорошо! — немного отдышавшись, засмеялся Николай и облокотился на стремянку пирамиды.

Приступили к работе. Николай установил на столике теодолит. Он уже приступил к измерениям, но в это время в районе перевала появился самолет. Он сделал над перевалом два круга, затем, раскачиваясь и чуть снижаясь, стал приближаться к ним.

Обнаружить их было легко: четыре человека в темной одежде рельефно выделялись на белоголовой вершине. Летчик вел машину на бреющем полете. Поравнявшись с ними, он начал кружить так низко, что их обдало волной морозного воздуха. У Богжанова замирало сердце, когда машина на развороте, казалось, вот-вот уткнется носом в камни, упрятанные под снегом.

— Что он делает? Сумасшедший! — ругал он летчика, который опять положил машину на крыло и обогнул сопку.

С самолета махали. По жестам Николай догадался: спрашивают, как дела.

— На большой! — услышал он сзади себя крик Вехина.

Обернувшись, он увидел Вехина, показывающего летчику большой палец. Богжанов тоже поднял обе руки, оттопырив большие пальцы. Самолет взял курс на восток. Николай догадался, что он выслан на поиски геологов.

Самолет скрылся за отрогами гор. Нурдинов вздохнул и произнес:

— Вот и поговорили!

Николай смотрел в ту сторону, где скрылся самолет, и у него впервые проснулось чувство зависти к летчикам. Два-три часа — и они будут на базе. А покрыть такое расстояние на исхудавших лошадках — месяца мало.

Завидовать долго было некогда. Морозный ветер уже начинал пробирать. Николай взялся за измерения.

Остальные тем временем занимались кто чем мог. Нурдинов от нечего делать взял бинокль и стал осматривать округу. Потом передал бинокль Вехину:

— Кто может бродить по той горе? Посмотри-ка.

Вехин приложил к глазам бинокль и увидел несколько десятков темных точек, передвигающихся по склону сопки. До нее было не больше двадцати километров.

— Чудно! — удивился Вехин. — Люди — не люди, может, медведи? Что скажешь, отец? — спросил он Слепцова, подавая ему бинокль.

Старик бинокль взял, но к глазам не поднес. Он долго смотрел в ту сторону, куда ему показали и проговорил:

— Ходит олень. Пастухи там есть.

Николай, узнав в чем дело, обратился к Слепцову:

— Надо бы побывать у пастухов, мяса достать. Продукты у нас на исходе.

— Можно, — согласился тот.

…Но не всегда получается так, как хотелось бы. Вскоре с севера подошла туча и закрыла верх сопки, на которой стоял пункт Заоблачный. Туча зацепилась основательно. Прошел час, два, три, а она не трогалась с места.

Работать было нельзя. Приближались сумерки. Богжанов распорядился ставить палатку и устраиваться на ночь. По совету Слепцова палатку натянули на низенькие палки, так что собственно получилась конура.

— Такой дом греет лучше, — проговорил Слепцов и подышал перед собой.

Печки с собой они не взяли, да и дров на сопке не было. Квартиру нужно было обогревать своим дыханием…

* * *

Ночью Богжанова разбудил стон. Стонал Вехин. Николай осветил палатку спичкой. Вехин лежал крайним, свернувшись в комок, и всем телом дрожал.

«Что-то неладное с парнем», — подумал Николай и стал его ощупывать. Вехин весь пылал.

— Пить! — проговорил он и разбросил руки. Пил жадно, лязгая зубами о края кружки. Руки у него дрожали.

— А сейчас холодно! — Вехин опять съежился. — Бок сильно мерзнет…

Постелью для всех служили две оленьи вытершиеся шкуры, положенные прямо на землю. Тонкие одеяла давали мало тепла. Спасали овчинные полушубки — некрасивые, но удобные и незаменимые. Но холод, который источала мертвая земля, так морозил, что на одном боку, несмотря на всю усталость, здоровый человек мог пролежать только несколько минут.

Николай разбудил Нурдинова. Свой полушубок он постелил под Вехина и уложил его промеж ребят. Вехин вскоре заснул. Богжанов остаток ночи провел в чуткой дремоте.

Наутро Вехину лучше не стало.

— Идти сможешь? — спросил его Николай.

— Смогу. Вниз-то смогу.

После завтрака его в сопровождении Слепцова отослали обратно в лагерь.

Пока уходившие были в виду, Богжанов и Нурдинов стояли на вершине и взглядами провожали их. Как только те скрылись за выступом, Николай встряхнул плечами, крутнул головой, как бы отмахиваясь от чего-то навязчиво-тяжелого и взялся за работу.

Вехин и Слепцов брели, спотыкаясь на каждом шагу о камни, укрытые снегом. Слепцов шел впереди и осторожно прощупывал каждый метр, чтобы оградить Вехина от ушибов. Шел он, как всегда, молча и только сказал:

— Ставь своя нога в моя нога…

К лагерю подошли только к обеду. Вехин пошел к Карпову, который оставался сторожить имущество, а Слепцов — в свою старенькую палатку, стоявшую немного на отшибе.

Карпова на месте не оказалось. Пришел он к вечеру, весь мокрый, сразу же кинулся к печке и стал греться. Вехин догадался, что Карпов опять баловался золотишком. «Ребята где-то под самым небом на горах работают, а он, гад, лагерь бросил, калым сшибает», — подумал Вехин и с ненавистью посмотрел на Карпова.

— Зачем пришел? — полюбопытствовал Карпов.

Вехин уловил в его голосе досаду. Это еще больше обозлило его.

— Пришел проверить, как ты поживаешь, чем занимаешься.

— Живу, как все. Вот на рыбалку ходил.

— Что пускаешь туман?.. Рыбалка… Знаю я эту рыбалку! — усмехнулся Иван.

Карпов, отогрев руки, начал готовить ужин, украдкой испытующе поглядывая па Вехина. Тот, завернувшись в одеяло, сидел у самой печки, болезненно ежился и дрожал.

Карпов сказал примирительно:

— Это очень хорошо, что ты пришел. Покушаем, по душам поговорим…

— Не о чем говорить нам с тобой, — буркнул Вехин.

— Как не о чем? Ты, парень, не дури!.. Ну, ладно, черт с тобой, прощаю тебе, как больному. Подлечись спиртом. Скорей поправишься.

— Не нужен мне твой спирт! — Вехин оттолкнул кружку. Он сбросил одеяло, вскочил и поднес кулак к самому носу Карпова…

— Ворованным угощаешь! Купить захотел? Осечку дал!

— Чего орешь? — прошипел Карпов. — Плохое тебе сделал? Садись ужинай.

Иван не слушал его. Все больше распаляясь, он закричал, потрясая кулаками:

— Хочешь, чтобы я ребятам изменил? Они меня согревали своими боками!.. Ты, небось, отогреешь!

— Да замолчи ты! — пригрозил Карпов.

— Ах, ты грозить, гнида! — От крепкого удара Карпов отлетел в угол палатки. Вехин, бледный, задыхаясь, схватил свои вещи, выскочил на улицу и зашагал к палатке Слепцова, волоча по земле полушубок и вещевой мешок…

* * *

У Богжанова весь этот день прошел в ожидании: пункт Заоблачный все еще был закрыт тучей. Природа как бы насмехалась над ним: всюду было ясно, светило солнце, а верх Заоблачной горы спрятался в белесом облаке. Труба инструмента была наведена в ее сторону, чтобы в любой миг можно было навести инструмент на пункт.

В ожидании этого момента прошло три дня. Три ночи Николай и Нурдинов спасались в конуре. Были минуты, когда Богжанову хотелось бросить все и спуститься в лагерь, который манил своими скромными удобствами, где можно было сносно отдохнуть, а главное отоспаться.

После того, как было сделано последнее измерение, Николай вздохнул:

— Вот уж действительно: гора с плеч долой!