На базе экспедиции царило большое оживление. Радиограмма, полученная от начальника экспедиции Леснова, сообщала, что в девять ноль-ноль вылетает самолет с Аены. К приемке гидросамолетов были давно готовы, но Одинцов целую неделю не сообщал об этом, опасаясь плавучих деревьев. Много их плывет в большую воду с верховьев реки. Проделав путь в сотни километров, пробороздив не один десяток порогов, такое дерево остается без сучьев, без корней и коры. Плывет такой мертвец, как свинцом налитая лиственница, вся погрузившись в воду. Попробуй рассмотреть ее в мутной весенней воде! А станет садиться самолет — и напорется. Поэтому Одинцов и выжидал.

Но вот река как будто очистилась. Одинцов радировал Леснову, что к приемке самолетов готовы. Приезд московской группы, которая составляла две трети всего состава экспедиции, ждали с большим нетерпением. На берегу установили постоянные дежурства.

В день прихода радиограммы никто из первой смены дежурных не ушел с берега. В палатки забегали, чтобы только перекусить на скорую руку, и опять спешили на берег.

Лес на берегу, порядком вырубленный, все еще был густым. Зеленые шапки деревьев образовали густой потолок. Палатки спрятались под эту зеленую крышу и обнаружить их с высоты не представлялось никакой возможности. Поэтому разожгли большие костры, в которые то и дело подбрасывали сырые ветки.

Одинцов подбежал к палатке и, не заходя в нее, спросил Жоржа:

— Ну, что там передают?

Жорж что-то выстукивал на своем аппарате. Не отрываясь, он высунул руку, подал лист бумаги. Одинцов прочитал и чертыхнулся:

— Запрашивают, прибыл ли самолет. По их подсчетам он должен быть у нас вот уже минут тридцать. Заблудился, наверное.

— Ничего! Вы особенно не волнуйтесь, — отозвался Жорж и вылез из палатки. Лениво щуря глаза на солнце, он продолжал: — Скоро появится…

— Черт тебя подери, — злился Одинцов, смотря снизу вверх на широкоплечего детину. — Тебя, вижу, ничем не проймешь!

Но радист вдруг предостерегающе поднял руку, еще больше зажмурил глаза и весь ушел в слух.

— Летит!

Через минуту слабый гул услышал и Одинцов. Вскоре из-за хребта в долину скользнула гудящая серебристая птица. Вот она уже распласталась на воде, повернула к причалу.

Под радостные приветственные крики из самолета стали неуклюже выпрыгивать прибывшие. Первым выпрыгнул друг Богжанова инженер-геодезист Хасан Абдулов — небольшого роста, с пышной черной шевелюрой.

— Привет старожилу Олона! — весело крикнул он, хлопнув Николая по плечу.

За ним вылез астроном Даниил Карлович Миленин, высокий рыжеватый блондин с резко очерченным профилем и с гордой осанкой.

Миленин с Одинцовым остались на берегу, а Николай потащил Хасана к себе в палатку, где кроме него жили Одинцов и Жорж Набока. Три четверти ее занимали топчаны. Между ними на земле стояла чугунная печь. Стулья заменяли два чурбана и пень, оставшийся от спиленного дерева.

Увидев радиста, Хасан лукаво прищурил восточные глаза и сказал нараспев:

— Вай, вай!.. Зачем такой высокий человек!..

Жорж молчком полез под топчан и поставил на стол несколько банок с консервами, сыр, шоколад и флягу со спиртом.

Вошли Одинцов с Милениным. Одинцов улыбнулся и показал на стол.

— В честь перелета, так сказать, первым, проложившим новую воздушную трассу, разрешаю. Пока здесь хозяин я, и этот грех беру на свою душу… Ты, Жорж, угощай, не скупись…

Едва все уселись, чокнулись кружками, как в наушниках радиостанции запищало. Жорж стал слушать.

— Сообщают, что вторым самолетом вылетел начальник экспедиции и Солодцевы, — торопливо сказал он.

— Когда вылетели? — спросил Одинцов.

— В тринадцать пятьдесят.

— Ну, через три часа будут здесь.

— А ледоход спокойно прошел? — спросил Хасан.

— За два дня, — махнул рукой Набока. — Это же не река, а какой-то сумасшедший вентилятор. Тянет — удержу нет. Камни на дне, и те не лежат на месте. Попробуй выехать на середину и послушай. Даже жутко становится. Подумаешь, что на дне тысяча чертей шишикают и шарами колотят. А это валуны катятся. В хорошее местечко приехали, нечего сказать!..

— А чем оно плохо? — спросил Хасан.

— А чего хорошего? Горы и горы.

— Это ты напрасно, — загорячился Абдулов. — Край этот пока не изучен, но богатства здесь много.

— Все возможно, — согласился Жорж. — Все это так, но я не люблю большие расстояния. А здесь счет идет на сотни и тысячи. Где всего шестьдесят километров, тебе говорят сотня, там, где сто сорок, тоже говорят сотня. Чуть перевалило за половину, сразу же округляют.

— Это не плохой счет, облегчает работу мозгам, — засмеялся Миленин.

— Мозгам облегчение, а ногам работа, — обиженно ответил Набока. — Был у меня один денек. Подъезжали мы к поселку Едникан. Мороз больше пятидесяти градусов. Продрог я на нарте. Спрашиваю каюров, скоро остановка на ночь? Говорят: «Немного осталось, рядом». Спрашиваю опять — жилье впереди есть? «Есть, говорят, четыре юрты». Я предлагаю попутчику идти пешком. Согласился. Пошли. Это «рядом» оказалось в двадцати километрах.

— Ну, что для тебя двадцать километров, — сказал Хасан, посмеиваясь. — Ты посмотри на свои ноги. С твоими ногами надо работать изыскателем.

— Призвание мое — сидячая работа, — буркнул радист. — Путешествуйте на здоровье! Хватит с меня прогулки, что совершил здесь на лодке. Ночь у костра спал. А привык спать в постели. Это вот Никита Константинович спит всегда согнувшись.

— Ну, ладно, ударился в критику! — сказал Одинцов и встал. — Еще чего-нибудь наговоришь. Идемте на берег, — обратился он к инженерам. — Я что-то побаиваюсь плавника… Хорошо, что Леснов прилетает, — радовался он, подходя к причалу. — Сдам ему своих архаровцев, а то совсем от рук отбились…

Вехин, ладивший второй причал, разогнул спину:

— Кто это отбился? Даже подумать об этом никому в голову не приходило…

— А с причалом возитесь четвертый час. Я сказал, чтобы сделали за три часа!

— Легко сказать — за три часа, — заметил бородатый плотник. — На первый причал дали два дня.

— И все равно уже заканчиваете, — рассмеялся Одинцов. — Значит, первый раз я ошибся.

Он взял инженеров под руки, и они пошли по свежевытоптанной тропинке вверх по реке.

— Ну как, товарищ Абдулов, нравится наш поселок? — спросил Одинцов.

— А я его пока не вижу. Палатки — это не дома.

— Не согласен! Не согласен! Поселок есть, пусть он не имеет имени, не узаконен в географии, но он рожден. На сегодняшний день имеем 83 человека, на днях еще прибывают двести. Это уже сила!..

— Женщины-то с вами едут? — спросил он Абдулова.

— Одна разъединственная! — ответил Хасан. — Солодцева Ирина Сергеевна, молодой специалист. Попала благодаря своей пробивной силе. Дамочка молодая, но характер имеет.

— И, конечно, едет одна молодежь? — зная, что это так, все же спросил Одинцов. Хасан в ответ кивнул головой. Одинцов поморщился.

— Ошибку допускают. Молодежь надо бы разбавлять старичками-таежниками. Это незаменимый народ здесь.

— Один едет, старик-охотник, по фамилии Лобов, — вступил в разговор Миленин.

— Лобов! — радостно вскрикнул Одинцов. — Знаю! У Охотска с ним работал… Не утерпел дядя Саша, опять покинул теплый уголок! А ведь клялся, что едет к старухе и от нее больше ни на шаг. Этот человек для нас находка…

В эту минуту они подошли к посту, что находился в пятистах метрах выше причала.

— Похоже, выдохлась наконец? — обратился Одинцов к дежурившему Снегиреву, имея в виду, что плавучих деревьев больше не видно.

— Да, не то, что было, — ответил Снегирев. — Правда, минут пятнадцать тому назад одно проплыло!

Не успели еще докурить папиросы, как послышался далекий гул. Одинцов и инженеры быстрым шагом пошли к причалу. Здесь уже собрались жители поселка. Все смотрели в сторону, откуда должна была вынырнуть из-за сопок долгожданная машина.

Гидросамолет легко нашел место посадки, сделал круг и, идя против течения, начал снижаться. Он почти поравнялся с причалом, как вдруг на наблюдательном посту раздался выстрел. Сигнальщик рывком сдернул белое полотнище, но было поздно.

Люди, стоявшие на берегу, увидели, как из воды вынырнуло что-то темное, похожее на тюленью голову, потом чуть приподнялось и над водой показалось бревно, толщиной в обхват. Одинцов побледнел. Все смолкло. Многие зачем-то кинулись к самой воде.

Машина была уже низко, она стремительно летела над мутной водой. Казалось, что летчик не думает садиться, а берет на таран распластавшуюся лиственницу. Еще доля секунды — и они стукнутся лоб в лоб.

И только самолет коснулся воды, как сучья-обрубки, будто омертвевшие пальцы, неуклюже пробороздили по плоскости левого крыла. Машина подскочила, броском очертила дугу и повалилась на бок. На глазах у всех самолет начал погружаться в воду.

Нурдинов, Вехин и кладовщик Карпов прыгнули в лодку и стали бешено грести наперерез раненому самолету. Во второй лодке за весла сели Богжанов и Миленин. Когда первая лодка приблизилась к самолету, Карпов кошкой прыгнул на него и привязал к стойке плоскости веревку. Самолет потянули к берегу. Через несколько минут члены экипажа и пассажиры были на суше. Первое мгновенье они не могли говорить. Ирина Сергеевна вцепилась в мужа и дрожала, как на морозе.