Ночь у Богжанова прошла почти без сна. Себе для работы он оставил только тридцать человек. Остальные сорок отправились на поиски геологов. Очень много времени ушло на то, чтобы выработать маршрут для каждой группы. Вначале было решено, что надо наметить квадраты и их прочесать вдоль и поперек. Но тут вступил в разговор Слепцов. Он приподнял руку с растопыренными пальцами и, указывая на кончики, заговорил:

— Моя с геологами много ходил, моя знает: геологи по сопкам не ходят, смотрят в речках. Сопкам их искать не надо, хорошо смотри речки. Один иди эта речка, — и он провел от кончика мизинца до локтя, — другой — по другой речка. Иди два дня, другой три дня. Все придут большой речка Ланьковой.

— Такой реки на карте нет, — проговорил Абдулов.

— На ней многого нет, — ответил Богжанов и зло посмотрел на помятую карту, составленную по опросу. Потом, улыбнувшись, взглянул на Слепцова:

— За этот совет не знаю как тебя и благодарить, отец. Сколько времени нам сэкономил.

— Женитесь на его дочке! — пошутил Абдулов.

— Надо посмотреть, что за дочка!

— В Ленинграде учиться, — в сотый раз стал рассказывать Слепцов о своей любимице, по его словам — самой красивой, самой умной во всем мире…

Разошлись в пять часов утра. Было еще темно. Николай проверил выкопировки с карты, уточнил количество и ассортимент продуктов, которые приходилось делить с большой осторожностью. Провизии оставалось в партиях очень мало. Только прилег и стал засыпать, его разбудили шум и ругань на улице. Вскоре в палатку вбежал завхоз базисной партии и несвязно стал выкрикивать:

— Куда это годится! Такого отроду не было! Казнить за такие дела мало! Ваш любимчик Вехин нас обворовал, последний спирт выпил… Хранили как лекарство!..

— Мерзавец! — скрипнул зубами Богжанов. — Позовите его ко мне.

Вехин явился заспанный, было видно, что спал, не раздеваясь. Вся одежда на нем была помята. Щекой лежал на сучьях, глубокие отпечатки их не успели еще сойти с лица. Спиртным перегаром от него так и несло.

— Ты что натворил опять? — весь кипя, спросил Николай.

— Знать ничего не знаю!

— Сукин сын, еще отпирается! — У Богжанова потемнело в глазах и он занес руку, но сдержался.

— Вон!

Вехин не тронулся с места. Только сейчас до него дошло, что его обвиняют в каких-то больших грехах.

— Николай Петрович, да в чем дело?

— Спирт на складе кто украл? Не ты?

Вехин даже побледнел:

— Николай Петрович, не обманываю вас — не брал!..

— Врешь! Что ж ты пил? Около тебя и сейчас спичку зажечь опасно!..

— Угостили, — глядя в глаза Богжанову, внезапно осипшим голосом ответил Вехин, — слово даю, угостили.

— Врешь! — уже с ледяным спокойствием сказал Николай, — убирайся вон отсюда.

— Не верите? — почернел лицом Вехин. — Вы мне не верите?

— Нет! — отрезал Николай.

— Н-ну!.. — задохнулся Вехин и выбежал из палатки.

Через минуту до Николая донесся испуганный крик:

— Эй, смотрите, что он делает!

Николай выбежал из палатки. Вехин держал в руке охотничий нож и судорожно расстегивал телогрейку.

— Не верите? — выкрикнул он и замахнулся ножом себе в грудь.

Подбежавший Набока здоровенным тумаком сбил Вехина с ног. Нож скользнул по боку. Подбежали другие.

— Урка проклятый! Блатные замашки! — потрясал кулаками Нурдинов.

Побледневший Вехин стоял среди толпы, держась рукой за окровавленный бок. На него кричали зло и кто-то уже взял за шиворот. Богжанов оттолкнул всех и повел Вехина в палатку. Они остались вдвоем.

— Не верите? — уставился молящим взглядом Вехин.

— Зачем ты это сделал? — сухо спросил Николай.

— Обида меня взяла. Я ведь вас… Эх!.. А вы мне не верите. — У Вехина навернулись на глава слезы.

Вошла Ирина Сергеевна и стала делать перевязку. Ирина знала, что почти две трети людей уходят на поиски геологов. В партии был дорог каждый человек.

— Я остаюсь, буду продолжать работу, — вскользь проговорила она, бинтуя Вехина.

— Нет, вы поедете в Едникан! — ответил Николай, избегая встретиться с ее взглядом, и вышел…

Расследование обстоятельств похищения спирта ничего не дало. Работа была сделана чисто, не было ни малейших улик. А Вехина и на самом деле угостили ребята из партии Абдулова.

…К обеду потеплело. Темные тучи поднялись, в них появились рваные окна, сквозь которые улыбнулось голубое небо. Ветер гнал тучи на юг. Снег мягкими комками падал с веток на землю, образуя в лесу много луж.

Таким лесом, насквозь пропитанным сыростью, холодной осенней влагой, пошли ребята в потрепанной, чиненой обуви: одни к истокам речек и ключей разыскивать геологов, другие, прихватив инструменты, — к вершинам сопок.

На другой день отправился в Едникан небольшой караван. Из партии Богжанова поехали Вехин, Глыбов и Ирина Сергеевна. Вехин отказывался ехать, просил оставить его, но Богжанов в ультимативной форме приказал собираться в дорогу.

Процессия потянулась невеселая. Можно было подумать, что это вывозят раненых с поля боя. Трое больных лежали на носилках, прикрепленных к седлам лошадей. Остальные садились в седла с посторонней помощью. Возглавляла группу Ирина Сергеевна.

Не проехали они и пяти километров, как один из больных попросил сделать остановку: ему стало плохо. Вехин всю дорогу молчал. Он осунулся, побледнел. Так же молча он разжег костер, присел на корточки и опустил голову. Когда после отдыха стали собираться в дорогу, он не тронулся с места.

— Ты что нездоров? — спросила Ирина Сергеевна, когда все уже были готовы ехать дальше.

— Не поеду я с вами. Езжайте без меня, — заявил Вехин и поднялся на ноги.

Этот разговор услышал Глыбов.

— Ты забыл распоряжение Николая Петровича: ехать в Едникан, в больницу. За свои же фокусы страдаешь. Все люди, как люди, а ты… — Глыбов болезненно поморщился.

— В больнице в жизни не бывал и нечего мне там делать, — с какой-то глубокой решимостью заявил Вехин. — А люди там нужны.

Ирина Сергеевна с невольным одобрением посмотрела на Вехина. Ей и самой не хотелось ехать в Едникан. Во всем у нее была неопределенность, она стояла на трудном, запутанном перепутье.