Пошел семнадцатый день, как они выехали из Мовданска. Выдался он на редкость солнечный. Идти пришлось в темных очках.

На этом участке по берегам Уракчала возвышались пологие увалы, заросшие лиственницей, за увалами теснились все те же остроконечные сопки и угловатые гольцы.

Кругом было тихо и мертво, как на луне…

Одинцов, Богжанов и еще четыре человека шли впереди каравана, оставляя за собой шесть параллельных борозд. Одинцов, самый маленький, быстро перебирал ногами, как будто не шел, а катился. Недаром его прозвали «колобком». Этот «колобок» целыми днями сновал от нарты к нарте, шутил с техниками, с рабочими и каюрами.

Одинцов остановился, сбросив рукавицу, показал на сопки, похожие на огромные сахарные глыбы.

— Красота! Восьмую зиму я здесь, а налюбоваться так и не могу! Все-таки радостно, что с нашим приходом плотность населения в этой глухомани уже не равна нулю…

— Правда, хорошо! Как-то страшновато, но красиво, — тихо проговорил Володя, взирая на эту сказочную панораму.

Богжанов окинул взглядом узкую долину реки.

— Трудно поверить, что тут когда-то будут поселки и в них будут жить люди…

— Влюбляться будут, — мечтательно добавил Снегирев.

— Размечтались! — с нарочитой суровостью оборвал его Одинцов. — Тебе бы только влюбляться… Пошли!

Обогнув длинную каменистую косу, неожиданно для себя, они увидели широкий белый простор. Все, как по команде, остановились. Перед ними был Олон!

Они достигли наконец того места, где предстояло работать долгие месяцы. Здесь все надо было исходить вдоль и поперек, нанести на карту каждую складку местности, речки, болота и те вершины, за которые цепляются облака.

Одинцов взялся пальцами за ресницы, на которых висели, как маленькие бусы, ледяные сосульки, снял шапку.

— Ну вот мы и пришли! — улыбнувшись сказал он.

— «Здесь будет город заложен», — продекламировал Снегирев и указал рукой на правый берег Олона, в направлении густого леса. Одинцов надел шапку.

Все шестеро двинулись к опушке леса, где было суждено родиться новому поселку. За ними на заснеженный простор выполз транспорт.

Через полчаса неподалеку от берега выстроились в ряд палатки. Выпряженные олени большим стадом потянулись в глубину леса. Некоторые из них топтались у нарт, тянулись к каюрам, обнюхивали груз на нартах, выискивая соль.

Одинцов послал за кладовщиком.

— У нас сегодня знаменательный день, — обратился он к Карпову.

— Как не понять, Никита Константинович, — ответил тот с достоинством. — На постоянное жилье прибыли.

— Вот именно. И больше того, за тридцать минут улица появилась. Правда, без названия, но за этим дело не станет — придумаем.

— Назовем ее Пионерской, — сказал Снегирев, блеснув широкой улыбкой. — Мы здесь первые…

— Верно! — отозвался Одинцов. — А ты как думаешь? — обратился он к Богжанову.

— По-моему, лучше не придумать.

— Решено! Быть ей Пионерской. На этом месте и в этом поселке… — Одинцов запнулся.

— Опять названия нет! — засмеялся Богжанов.

— Ну, название поселку мы не уполномочены давать, — сказал Одинцов. — Придется отложить до приезда москвичей.

Одинцов залихватски сдвинул шапку на самый затылок и продолжал:

— Так вот, в честь будущего поселка и чтобы люди здесь жили весело и счастливо, выдать всем по сто граммов спирта…

Участники экспедиции устраивались на новом месте. Готовился роскошный ужин. Над поселком плавали десятки дымков.

Ночью, когда после праздничного ужина все улеглись спать, Богжанов надел меховую доху, надвинул шапку и вышел из палатки. Он спустился на Олон и тихо пошел по льду. Не заметил, как далеко ушел от палаток. Поднял голову и вздрогнул. В нескольких шагах от него темнел берег, заросший лесом. Неприветливый и черный, он молчал, как бы рассматривая пришельца. Молчали, укутавшись в снеговые шубы, горные великаны. Они были загадочны и мертвы.

Богжанову на минуту стало одиноко и холодно. Но когда он повернул в сторону поселка, увидел палатки, освещенные пламенем костров, это чувство исчезло. «Началась жизнь!» — подумал он.

В это время бледным пламенем загорелся весь небосвод. Будто много радуг, прикрытых хрустально-серебристой поволокой, большим веером устремились ввысь. Они беспрестанно вздрагивали, скользили по небу, то потухая, то разгораясь. Причудливо переливались краски, тона северного сияния. Богжанову почудилось, что поднебесье звучит мелодиями. Певучей волной они заполнили весь этот край, покрытый звездно-синим шатром.