Вечером в палатку Богжанова пришел Анатолий Глыбов. Как всегда, немного смущаясь, он обратился к Богжанову и Миленину с предложением провести партийное собрание.

— Какая в этом необходимость? — спросил Николай. — Коммунистов у нас раз-два и обчелся: ты да я, вот Аркадий Солодцев и Нурдинов. Весь день все вместе, если у кого что наболело, пригласи сюда Нурдинова и поговорим.

— Но у нас есть комсомольцы: Снегирев, Федотов, Набока и Ирина Сергеевна, — заметил Глыбов. — Их следовало бы тоже пригласить.

Аркадий Солодцев, занятый человек, поднял голову и поддержал Глыбова:

— По-моему, было бы очень хорошо пригласить на собрание всех работников.

Так и решили: партийно-комсомольское собрание сделать открытым, пригласить всех беспартийных. На повестке дня был один вопрос: «О выполнении заданий на полевой сезон». С докладом должен был выступить Богжанов.

Собрание состоялось на другой день. Николай вначале путался, перескакивал с одного на другое, потом речь его стала спокойней, уверенней.

— Наше управление пока не может дать вертолетов, но в основном у нас есть все, и наш с вами долг сделать за лето не восемнадцать пунктов, как предусмотрено планом, а не меньше двадцати пяти.

Выступил Нурдинов.

— Один пункт, другой пункт — равнять нельзя. До одного пункта идешь полдня, а на другой — двух дней мало. Я предлагаю один пункт считать полпункта, другой пункт считать за полтора пункта.

— Зачем это? — возразил ему Снегирев. — За лето выравняется, каждому отряду попадутся пункты легкие и трудные. Главное, работать надо в полную силу. Вехин, например, до обеда работает хорошо, а после обеда одними разговорами пробавляется и других от дела отвлекает.

Иван лежал в первом ряду и после слов Володи нахмурился.

— Какие будут предложения? — обратился председательствующий Солодцев.

Десятник из отряда Глыбова заявил:

— Мы посоветовались и решили, что задание выполним на сто пятьдесят процентов.

— И мы тоже, — выкрикнул рабочий из другого отряда.

После голосования слово попросил Слепцов. Старик прокашлялся и начал не спеша:

— Быстро считаешь. Надо много думать. Лошадей надо беречь. Обувь, продукты надо беречь. Есть такие — не берегут. Скажу о лошадях. Их мало. Убавятся лошади — убавится процент.

— За людьми, кому даны лошади, я бы предложил установить общественный контроль, — подал голос Снегирев, — заметили, кто плохо относится к ним, слезай, голубчик, и топай пешком…

— Планеры надо просить, каждому по штуке! — выкрикнул Вехин так громко, что все вздрогнули. — Вот было бы здорово! Летели бы, как птицы, с сопки на сопку.

На Вехина зашикали, и он притих. Последним выступил председательствующий Аркадий Солодцев.

— Все ваши замечания, безусловно, Николай Петрович, учтет, само собой разумеется, кроме планеров. Лошади, это всего лишь наше транспортное средство — и только. Не стоит о них так много говорить. Главное — люди, вот вы, здесь сидящие! Вот кто достоин самого большого внимания, вот о ком надо проявлять максимум заботы…

Говорил Солодцев долго и хорошо, слушали его внимательно. И из его выступления получалось как-то так, что Богжанов думает о пунктах, Слепцов — о лошадях, и только он, Солодцев, больше всех думает о людях. Он только и говорил о том, что людей надо беречь, обеспечить каждому условия для работы, любить каждого.

«Выходит, каждому подай перину, полегче работу и ноги чтобы не замочило», — хмурился про себя Николай.

Придя в палатку, он коротко сказал Солодцеву:

— Выступление твое не понравилось…

— Тоже самое я могу сказать о вашем, — ответил Солодцев спокойно. — Дело вкуса.

— Тогда ответьте, какую имеете вы в виду любовь? Отбросим дипломатию, давай поговорим начистоту.

— Сильное уважение — уже близко к любви. Если начальник не пользуется поддержкой всего коллектива, если люди не прониклись к нему уважением — с уверенностью можно сказать, что дело не пойдет и толку не будет.

— Значит, всех любить? Когда же и где было, чтобы начальник для всех был одинаково хорош?! — У Богжанова дернулась левая щека. — Надо учитывать, что ему приходится иногда поступать, как зубному врачу. Разве начальник не понимает, что часто заставляет работать через силу? Кому это приятно!

— Я говорил вообще, а вы… Так оборачивать разговор не совсем честно.

— «Вообще» состоит из частностей! Самое легкое пойти на заигрывание с подчиненным и стать в позу добренького дяди. А вот попробуй заставь работать лодыря, рвача! Увидишь, как сразу полетит твоя любовь.

— Вы любите решать самовластно, — уколол Солодцев.

— Вот уж неправда! Я всего-навсего выполняю свои обязанности, а по важным вопросам учитываю мнение других.

— Только выслушиваете, а делаете по-своему…

— Грош цена такому руководителю, который будет по всякому пустяку собирать митинг, не имея своего твердого суждения. Вот от чего зависит его авторитет, хорошие знания и твердое мнение. В наших условиях можно только так…

Разговор был прерван приходом Ирины Сергеевны.

— Аркадий, идем домой, — позвала она и, уже повернувшись к выходу, бросила недружелюбный взгляд на Богжанова. — Спокойной ночи!