Утром Богжанов объявил, что весь день посвящается стрижке, чистке, мытью и отдыху. За полтора десятка дней народ успел основательно попотеть на работе. Прибывшие тоже нуждались в отдыхе. Сообщение о том, что будет истоплена баня, встретили с великой радостью.

В обед вернулся с пункта Снегирев со своей бригадой, вскоре подъехали Слепцов и Вехин.

Вся партия, наконец, собралась. Улица увеличилась на три брезентовых домика. Патефон не умолкал с утра. Даже Саня Федотов, всегда молчаливый, будто чем-то испуганный, и тот ходил улыбаясь. Встретив Слепцова, он подбежал к нему и позвал в баню. Старик заглянул в палатку и остался недоволен.

— Разве это баня? — сказал он. — Печка большой. Где человек будет?

— Это верно, — поддержал Снегирев, — Глыбов ногу обжег.

— Не будем же настоящую баню строить для одного раза, — возразил Нурдинов. — Я слышал, что якуты совсем в бане не моются.

— Ничего не знаешь, совсем пустой, — обиделся Слепцов. — Якут не мылся, когда царь был. Мыла не было. Теперь все ходят баня. Якут мороз много бывает, жаркую баню любит.

— Когда первый раз ты был в бане? — спросил Снегирев.

Слепцов задумался, что-то высчитывая в уме. Затем улыбнулся радостно:

— Первый раз пошел в баню — мне было двадцать год. Сейчас шестьдесят. Тогда уговорил меня Сашка Лобов.

— Это не тот ли дядя Саша, который работает завхозом у Хасана Абдулова? — спросил Володя.

— Он, он, — закивал Слепцов. — Хороший человек. Стрелял метко, лучше моего. Учил лошадей ковать, многому учил. Четыре года вместе в экспедиции работал. Экспедиция золото искала, птиц стреляла, чучела делала…

Устав от такой длинной речи, старик опустил голову и задумался.

— Будем делать баня, — после продолжительного молчания сказал он. — Как учил Сашка Лобов.

По его указанию на песчаной косе сложили кучу камней и развели большой костер. После того как камни раскалились докрасна, головешки отбросили в сторону и на этом месте поставили палатку. Землю устлали молодыми ветвями. Получился толстый пахучий зеленый ковер. Набока даже крякнул, входя в баню:

— И полочки не надо, ложись на землю и будет благодать. Спасибо тебе, старина. А то я ходил и все думал, как мне в ту палатку свое тело втиснуть.

— Вехина, ребята, не видали? — крикнул он из палатки.

— Пошел веники заготовлять, — ответил Нурдинов.

— Крикни ему, чтобы поскорей шел спину тереть!..

— Да вот он, идет… Куда ты столько притащил?

Вехин озорно ухмыльнулся:

— Баня без веника, это, паря, что свадьба без жениха, — говорил он серьезным голосом, срывая листья с кончиков веток.

— Вехин, ты скоро? — торопил Жорж.

— Сейчас!

Вехин разделся и полез в палатку. Не прошло и минуты, как Жорж закричал:

— Бисова душа! Ты чего стегаешь?! Веник сплел из проволоки, что ли? Ах, ты…

Вехин пулей выскочил из палатки, перепрыгнул через костер, на котором грелась в ведрах вода, и побежал к реке. За ним бежал разгоряченный Набока. Вехин прыгнул в реку, отплыл от берега и, дурачась в воде, кричал:

— Плыви.

Под общий хохот Жорж топтался у воды. Плавать он не умел.

От бани остались в восторге все. Выходили из нее розовые, словно сбросившие с себя тяжелую ношу.

Не успели вымыться последние, как прилетел самолет, доставивший астронома Миленина с его помощником Степаном Бедой и Ирину Сергеевну. Ирину задержал на базе Леснов, не разрешивший ей ехать ни на лошадях, ни на плотах. Настойчивость Ирины натолкнулась на неумолимость Леснова.

— Ничего страшного не случится, если приедете на неделю позже, — заявил он. — Перевезти всю партию самолетами мы не в силах, но астрономический отряд отправим по воздуху. В той машине будет место и для вас.

Теперь она любовалась дикой красотой Олона, чему-то улыбалась и часто поглаживала свои по-мальчишески коротко остриженные волосы. Без кос она стала как-то моложе, озорнее, даже несколько резче.

Богжанов забросал вопросами Миленина.

— Коля, новостей ворох и полные карманы, — шутил тот. — Коли невтерпеж, то могу сообщить в мире — мир, на базе ждут солидное пополнение из Москвы. — А как дела в экспедиции?

— Все партии и отряды на местах. Приступили к работе.

— А ты, уважаемый астроном, не забыл, что мы с тобой соревнуемся?

— Легко сказать — мне в июне соревноваться! Ночи совсем нет. Впору хоть колодец рой и лезь в него с инструментом.

С трудом определил два пункта на Лебединой сети. Но я тебя обгоню! — Миленин засмеялся одними глазами, не издав ни звука. При этом выцветшие белесые брови его подпрыгнули вверх и изогнулись дугой. Шутливым тоном он продолжал. — Осталось только начать: определить на вашей сети два астропункта, в районе поселка Молодежного столько же, четыре на Камкале и два пункта у Дедушкиной лысины… Как ты думаешь, когда же мы встретимся?

— Думаю, в первых числах сентября…

— А конкретней?..

— Трудно сказать. Штурмовать будем изо всех сил. Но ведь здесь сплошная «специфика» по определению Мишечкина, а мы новички, — пытался пошутить Богжанов и оборвал себя: — Рацию и лошадь уже утопили…

— Ну, это не так уж страшно, — успокоил его Миленин. — А устроился, я смотрю, недурно: берег чистый, лесок приличный. Рыбешка, по-видимому, водится? Долго намерен здесь пробыть?

— Это что, намек? Мол, сидим у реки и гор боимся?

— Да что ты!.. Сидите не сложа руки. Сколько пунктов уже готово?

— Готово шесть и базис выбран. Завтра полным составом двинемся к Дедушке.

— Вот это хватанули! Шесть пунктов за две недели. Это же полуторамесячная норма… Надо передать на базу, порадовать Ивана Федоровича.

Неподалеку от них стоял помощник Миленина, Степан Беда, небольшого роста, курносенький. Руки прятались в рукавах не по росту большого пиджака. Щуплой фигурой он напоминал подростка, хотя лет ему было не меньше тридцати. В геодезических партиях Беда работал уже больше десяти лет и, как начал помощником триангулятора, так и продолжает выполнять эту обязанность по сей день. В этом году его впервые назначили помощником астронома. Степан относился к категории людей, которые совершенно равнодушны к служебному положению, на работе не горят, на ледоход смотрят спокойно. Такие люди медленно старятся и долго живут. Степан держался важно, весь обвешенный нужными и ненужными вещами. Приходилось удивляться, как он выдерживает такую тяжесть. С одного бока висела полевая сумка и фляга, к правой ноге, чуть пониже колена, был привязан в оправе охотничий нож, через плечо надет бинокль, слева на поясе держался патронташ. Степан вытащил пачку дорогих папирос и угощал всех, покровительственно говоря:

— Да вы берите, не стесняйтесь — мы ведь, астрономы, на особом положении.

— И как это ты быстро стал астрономом? — удивился Снегирев.

— Пусть не полностью, а наполовину это дело осилил. Уж такая интересная работа! Вот уткнусь в трубу и все смотрю, смотрю на звезды. И, оказывается, звезды все занумерованы, значатся попарно: одна на востоке, другая на западе. Каждой дано имя, вроде названий цветов: Альфа, Лира… Одна поэзия!

— Как это ты на себе такую тяжесть таскаешь? — с издевкой спросил Снегирев.

Степан недружелюбно посмотрел на него и отошел в сторону.

К Миленину подошел Глыбов.

— Даниил Карлович, скажите Беде, пусть приемник установит. Хочется послушать Москву, а он ни в какую: говорит, что с питанием плохо…

Миленин подозвал Степана и пристыдил:

— Тебя товарищи просят, а ты относишься к ним, как бюрократ! В тайге этого не любят.

— Сами виноваты. Уважения к нам нет, — пожаловался Беда.

— Эй, Швейк!.. Скоро ты распакуешь рацию? — послышался голос Вехина.

— Кому он кричит? — спросил Миленин. Степан пожал плечами.

— Не прикидывайся незнайкой, тебе он кричит, — засмеялся Снегирев. — Ты самый настоящий Швейк.

Когда Беда удалился, Богжанов поинтересовался:

— Доволен помощником?

— Как тебе сказать, — в работе пока трудновато, но с ним весело… А Жорж у тебя чем занимается без рации?

— Постройкой знаков.

— Отдашь его мне?

В одну секунду Николай вдруг остро почувствовал, что он уже сжился со всеми работниками своей партии. Полюбил Слепцова, как отца, привязался к озорному Вехину, напористому Снегиреву, старательному Нурдинову и даже неуклюжему Жоржу Набоке. Вынужденный взять в руки топор, он не тяготился новым ремеслом. Богжанов видел, что смена сидячей работы на кочевую Набоке доставляет много неприятностей. Но Набока старался стать равным в коллективе.

— Нет, Данила, Жоржа я тебе не отдам. Да он и сам не пойдет.

— Ну и ладно!.. Раз нужен — пусть остается.

Миленин обвел взглядом окрестности и тихо проговорил:

— Какая красота! Не скучаешь?

— Какая там скука! Работаем с пяти утра и до захода.

В ста шагах от них на берегу сидел с удочкой Вехин. Многие толпились у палатки, где Степан Беда и Жорж настраивали радиоприемник.

— Клюет! Тащи! — толкнул Вехина в бок нетерпеливый Володя.

— Не торопись, мы не блох ловим, а рыбу, — ответил Вехин и продолжал рассказывать о себе. — Отец мой шахтер, братья тоже шахтеры. Одним словом, вся семья под землей, а я вот горы и леса люблю.

— В тюрьме за что сидел? — спросил Снегирев.

— Была у нас старая собака-овчарка, я ее тово… Шкуру принес в Заготпушнину и представил за волка. Принимала деваха, в этом деле ничего не петрила. Овцу дали и пятьсот рублей денег. Потом вторую принес, третью, — и меня хоп… И сделали правильно! Два года работал на руднике, триста процентов давал.

— Болтун ты, Иван, и врун страшный, — перебил Нурдинов. — Вчера рассказывал, что сидел за драку, три раны ножом нанес.

— Вот вчера врал, честное слово, а сегодня говорю самую чистую правду! — Вдруг ни с того, ни с сего разозлился: — Я — ножом?! Нет, паря! С ножом да бритвой ходят бандюги.

— Да тащи ты! — опять крикнул Снегирев.

— Сейчас самый раз, — уже спокойно проговорил Вехин и начал осторожно травить, затем слегка подсек и, подведя к берегу, сильно дернул. Через голову его перелетел большой хариус. Вехин встал и направился, чтобы снять с крючка рыбу, но в этот момент послышалось знакомое: «Говорит Москва!» Все трое побежали к палатке, где был слышен голос далекой столицы.

В палатку, в которую вмещалось пять — шесть человек, набилось не меньше двадцати. Диктор говорил о делах ученых, занимающихся проблемами долголетия, называл имена звеньевых колхозов, новаторов производства. И как-то сразу все почувствовали себя вместе с теми, которых называл диктор, и не таким уж диким казался в эту минуту суровый, необжитый край. Совсем рядом с ними трудилась, отдыхала, жила большая родная страна.