На следующее утро лагерь Богжанова походил на безалаберную «барахолку». Все восемь палаток были сняты, свернуты в тугие комки и увязаны веревками. На земле лежали вывернутые седла, около них стояли ящики, мешки с мукой, инструменты и другое имущество.

Силы лошадей были заранее оценены. Командовал этом делом Карпов. Окинув взглядом молоденькую кобылку, он произносил:

— Этой четыре пуда и ни фунта больше. А вот на эту спину, — и он показал на широкогрудого мерина, — кладите все восемь пудов.

За один раз подняли всего две с половиной тонны груза, а его было шесть. Накануне, когда подсчитали общий вес, Богжанов пошутил:

— Больше ели бы, ребята, смотришь, — и вес убавился бы…

Тронулись в путь в семь часов. Лошади сразу построились гуськом. Переднюю вел Слепцов. Рядом с ним шагал Карпов. Они изредка переговаривались, употребляя русские и якутские слова. Карпов довольно хорошо говорил по-якутски. Разговор их был немногословен. Сказанное Слепцовым слово «учугей» надо было понимать так: день сегодня погожий, лошади хорошо отдохнули, народ все молодой, за день пройдем много верст.

Богжанов шел последним. Накомарник из черного тюля закрывал ему затылок и уши. На левом плече висела двустволка.

Миленин и Степан Беда провожали его до большой поляны.

Богжанов остановился первым:

— Давай закурим на дорожку и попрощаемся до сентября.

— Давай, давай, жми. Я тоже постараюсь. На Дедушке встретимся. Полно народу будет! Партия Абдулова подъедет, базисники. Такую встречу устроим — на сто километров нашумим! Спиртика поберегите для этого дня! — шутил беспечно Миленин.

Но ему было немного тревожно. Когда люди партии Богжанова увязывали вьюки и заседлывали лошадей, он окинул взглядом их хозяйство и покачал головой. Он на своем опыте знал, что значит везти такой груз вьючно местами непролазной тайгой, по россыпям и кручам, которых никак не минуешь. Да и вообще, всякое может быть…

Они немного поотстали. Передняя группа во главе со Снегиревым подошла к опушке леса и скрылась за деревьями. Вошел в лес Карпов, Глыбов, вслед за ними потянулись одна за другой лошади. Тайга как бы глотала людей и лошадей и их становилось все меньшей меньше…

Богжанов пожал руку Миленину и Степану, повернулся и быстрыми шагами стал догонять своих людей.

Миленин стоял, глядя ему вслед. Вот и Николай скрылся за деревьями. Тайга поглотила всех. Миленин почувствовал одиночество. Он посмотрел кругом и увидел хорошо изученную картину: вблизи, как бы окаймляя долину Дюмеляха, стояли гололобые сопочки, дальше за ними возвышалась белоснежная стена хребтов, величественно красуясь на фоне голубого неба. А над ними в далекой вышине плыли легкие белокрылые облака. Лес вблизи был по-летнему зеленым, а дальше казался темным.

Степан ладонью потер лоб и обернулся к Миленину:

— До Дедушки сколько километров?

— Триста, — ответил Миленин, — это напрямик, а им придется петлять да петлять, так что, пожалуй, в тысячу не вместится.