ЭСТЕР. Какого черта надо было ему руку зажимать?

ФАРКАШ. Он девочке голову до крови разбил ножкой от стула!

ЭСТЕР. И поэтому надо было ребенка покалечить?

ФАРКАШ. Не кричи так! Все же слышат…

ЭСТЕР. Мне плевать, пусть слышат!

ФАРКАШ. Ей-богу, как цыгане…

БРУНО. Она Дока Хадсона забрала!

ФАРКАШ. Видишь, что происходит, когда ты там себе покуриваешь спокойненько…

ЭСТЕР. На пять минут нельзя с тобой ребенка оставить?

ФАРКАШ. Как что, так сразу я! Не он, а я. Вот он убьет кого-нибудь – я и тогда наверняка буду всему причиной.

БРУНО. Не ссорьтесь! Вы оба правы.

ФАРКАШ. Из-за тебя и ссоримся, сыночка! Если бы ты не полез драться, ничего бы этого не было.

ЭСТЕР. Вот именно об этом и пишет Векерди – опаснее всего разбудить в ребенке сознание вины.

ФАРКАШ. Хватит этих теорий. У каждой эпохи свои дурацкие теории, а потом выясняется, что все они – полная фигня.

ЭСТЕР. На две минуты – и то нельзя его с тобой оставить, с ума сойти…

ФАРКАШ. Будь он нормальный, можно было бы и оставить. Но если у него первый позыв – человеку ножкой от стула по голове настучать! Мы что, и это теперь должны терпеть! Откуда это у него? Я таким не был, это факт. Спроси у мамы у своей!

ЭСТЕР. Потому что вам всем слова не давали сказать.

ФАРКАШ. Но я все равно таким агрессивным не был. Как отец твой, как твоя сестра. Смесь деда и тетки – такой же скрытный и агрессивный…

ЭСТЕР. Как ты можешь говорить такое о собственном ребенке?

ФАРКАШ. Не буду врать. Не буду делать вид, типа, ой, лапочка какая, если чувствую совсем другое.

ЭСТЕР. Это ужасно! Очень больно.

ФАРКАШ. Мне тоже больно, но я не знаю, что делать. Я это с самого его рождения чувствую. Он когда кричал – и то не потому кричал, что у него живот пучит, а потому что уже тогда нарочно все делал.

ЭСТЕР. Что он делал нарочно? Двухмесячный младенец?

ФАРКАШ. Я могу отличить, когда ребенок плачет, потому что у него болит, от того, как он кричит, когда хочет специально подействовать на нервы.

ЭСТЕР. Двухмесячный младенец! Ты хоть соображаешь, что говоришь?

ФАРКАШ. Соображаю.

ЭСТЕР. Тогда давай, скажи, что думаешь!

ФАРКАШ. Что я думаю?

ЭСТЕР. Почему не хочешь сказать? Боишься? Смелости не хватает?

ФАРКАШ. Что я не хочу сказать?

ЭСТЕР. Что ты его не любишь. Что он тебя раздражает.

ФАРКАШ. Речь не о том, что я его не люблю, но бесить меня он бесит, это факт.

ЭСТЕР. Ты его не любишь…

ФАРКАШ. Зачем это с таким пафосом повторять?

ЭСТЕР. Не любишь собственного ребенка…

ФАРКАШ. Это ты во мне разжигаешь. Ты хочешь, чтобы я его не любил.

ЭСТЕР. Я хочу?!

ФАРКАШ. Зачем заладила тогда?

ЭСТЕР. Поверить не могу, вот зачем.

ФАРКАШ. Во что? В то, что сама придумала? Это ты все придумала. (Встает.) Ну все, с меня хватит! Где моя сумка? Серьезно… И эти еще сюда заселились… Потом зайду за вещами, а вообще, можешь себе оставить.

Фаркаш выходит. Эстер остается одна, начинает плакать.

БРУНО. Мама, ты обещала, что не будешь курить.

ЭСТЕР. Я не курю.

БРУНО. Нет, куришь.

ЭСТЕР. Не курю.

БРУНО. Куришь.

ЭСТЕР. Бруно, если мы так будем друг с другом разговаривать, лучше вообще не будем говорить.

БРУНО. Тогда не будем говорить.

ЭСТЕР. Будем, только как следует.

БРУНО. Нет, плохо будем говорить!

ЭСТЕР. Пойдем поиграем на площадке. Идем, прекрати!

Эстер вытаскивает Бруно, схватив за обе руки.