ТОМИ. Терем-теремок, где ты живешь? Я живу в городе Гёдёлле!

ЛАЦИ. Здравствуйте.

ТОМИ. Здравствуйте, товарищ!

ЛАЦИ. Дам тебе калашникова.

ТОМИ. Не нужен мне твой говеный автомат и сам ты не нужен! Убирайся в свою страну и никогда не возвращайся! Ра-та-та-та-таа!

ЛАЦИ. Ой, здравствуйте, пожалуйста, никто не отсутствует![7]

Лаци падает.

МАМА. После девяностого года все стало по-другому. Русские ушли, страна опустела.

ДОДА. Мама изменилась.

ЛАЦИ. Ходит взад-вперед по квартире, словно ищет что-то!

ТОМИ. Мама стала настоящей мамой!

ЛАЦИ. Потому что родила еще двоих детей.

МАМА. Восемьдесят шестой.

ФЕСТЕР. Фестер.

МАМА. Восемьдесят седьмой.

ШИМОН. Шимон.

ДОДА. Мама стала совсем как тетка без возраста с шестью детьми от отца, которого вечно нет дома!

ЛАЦИ. По телевизору все время показывают поезда с русскими солдатами, и я дико жалею, что так и не сумел, пока они не уехали, раздобыть у них калашников или хотя бы армейский шлем!

ФЕСТЕР. А я еще слишком маленький, и мне очень обидно, что они уезжают. Такие красивые! Одни головы да зубы в телевизоре! Похожи на животных в клетках в зоопарке: кричат, улыбаются, протягивают руки! Так и хочется их погладить или выпустить на волю!

ШИМОН. А мне всего три года, первый переходный возраст.

ТОМИ. А я в этом году стану гимназистом! Мы с папой рисуем на транспаранте надпись: РУССКИЕ, УБИРАЙТЕСЬ ДОМОЙ! Мама считает, что нечего на это гуашь тратить, ведь русские все равно уйдут, но папа непреклонен. «Я из-за них до сорока лет взаперти просидел в этой проклятой стране», – говорит он, так что теперь он намерен бросить им в лицо все, что накипело.

Дети хором скандируют: УБИРАЙТЕСЬ ДОМОЙ!

ТОМИ. Один труп – не труп, два трупа – полтрупа, четыре трупа – целый труп, один труп – не труп. И тут на своих гиперсупергусеницах вкатывается американский танк М4! Подминает под себя другой горящий танк, пересекает болото, которое как раз с бульканьем поглощает ЦЕЛУЮ дивизию спецов-взрывателей, потом с помощью сверхсекретной космической летающей установки поднимается в небо, пролетает над вражеской русской армией – хиросима, нагасаки, БУММ!!!

ДОДА. Лаци поранился, поэтому мы играем в доктора. Ты меряй температуру, а я буду держать его за руку и подбадривать.

ЛАЦИ. Куда градусник суешь? Не сюда!

ДОДА. Спокойно, Лаци, малыш, не волнуйся. Сейчас мы тебе измерим температуру, дадим лекарство, ты уснешь и поправишься, хорошо?

ФЕСТЕР. Я меряю Лаци температуру, а сама смотрю на Доду. Какая она добрая, великодушная, какая красивая! Ангел! Прекрасный ангел, всегда готовый прийти на помощь! Я тоже хочу стать такой – спасительницей! А ты, Лаци, кем хочешь стать?

ЛАЦИ. Горцем. И стану им. Но не сейчас, потом, когда мне будет двадцать. А еще – миллионером. Буду самым богатым миллионером на свете!

ФЕСТЕР. А я стану Питером Пэном!

ДОДА. Питер Пэн – мальчик.

ФЕСТЕР. А я буду девочка – Питер Пэн! У него есть своя команда, и с ней он спасает мир от пиратов! Летает повсюду и, если где случится беда, исправляет плохое на хорошее, как ангел!

ДОДА. А я хочу быть женщиной! Ужинать в шикарных ресторанах! Спускаться по лестницам сверкающих золотом салонов, где все будут смотреть на меня, когда я появлюсь на верхней ступеньке! Хочу кружить головы мужчинам! Но так, чтобы совсем теряли рассудок, чтобы ни есть, ни спать, ни жить не могли без меня! И чтобы хотели умереть за меня в ожесточенном бою! Я хочу стать женщиной! Не взрослой, не ребенком, а настоящей женщиной!

Поворотный круг. Звучит композиция венгерской трэш-метал- группы «Моби Дик» «Лай, пес, на смерть пойдем мы вместе!». Лаци слушает музыку, входит Томи и приглушает звук магнитофона.

ТОМИ. Мы живем в четырехкомнатном доме с большим садом – это наше королевство, наши ВЛАДЕНИЯ, как всегда говорит папа. Папа такой веселый. Он все время улыбается и строит серьезные планы. Постоянно говорит о том, как теперь наконец можно. Есть будущее! Есть свобода! Надо только захотеть, и чего угодно сможем добиться! Ты, сынок, теперь кем хочешь можешь стать! И я верю ему, я обожаю папу.

ТОМИ. Только потом все сложилось не так, как ожидали родители. Однажды утром мы все проснулись, а Йоша заболел.

ФЕСТЕР. Йоша заболел. Словно все те поезда увезли вместе с русскими и его здоровье. Просто не смог встать с постели однажды утром, и весь дом из-за него стал одна грусть и блевотина.

ЛАЦИ. Когда Йоша заболел, маме пришлось выйти на работу.

ТОМИ. Когда Йоша заболел, папа почти перестал бывать дома – ему все время приходилось работать.

ДОДА. Когда Йоша заболел, мама стала работать кассиршей в торговом центре через дорогу от больницы.

ТОМИ. Папа нанялся дальнобойщиком. Сказал, на них сейчас спрос. И ему не страшно, если неделю спать не будет, ведь мы одна семья, и он будет до тех пор зарабатывать, пока не скопит денег на лучшего в мире врача.

ФЕСТЕР. Мама, когда не была на работе, все время находилась рядом с Йоши.

МАМА. Он приезжал домой раз в неделю. Ради семьи – только это и говорил. Заходил, ложился, спал полтора дня и снова исчезал на неделю.

ШИМОН. Описался! Йоша опять описался!

ТОМИ. Так нельзя! Тебе уже восемь, нельзя издеваться над больным братом.

ШИМОН. Тысяча девятьсот девяносто пять минус тысяча девятьсот восемьдесят семь будет пять.

ТОМИ. Тебе не пять, а восемь лет. Не пять, а восемь! Тебе восемь лет, соображаешь?

ШИМОН. КТО ЗАССЫХА И НАХАЛ, ВСЕ КРОВАТИ ОБОССАЛ!

ШИМОН. Мне восемь лет, а я все равно умнее всех. Умнее меня только папа. Папа у меня – суперпапа. Лучше его нет никого. Двумя руками грузовик может поднять. Одной рукой. Одним пальцем. И ездит он на грузовике, а не грузовик на нем только потому, что грузовик быстрее.

Томи подходит к Шимону.

ТОМИ. Капитализм: капитализм – это такая экономическая система, в условиях которой факторы производства преимущественно находятся в частной собственности и используются для получения выгоды, а распределение большей части произведенных благ и услуг регулирует свободный рынок. Да здравствует капитализм!

ЛАЦИ и ДОДА. Ура-а-а!

ТОМИ. Капитализм – наше будущее!

ЛАЦИ, ДОДА и ФЕСТЕР. Ура-а-а!

ЛАЦИ. Давай еще в доктора поиграем!

ДОДА. Но ведь ты даже не ранен.

ЛАЦИ. Тогда в лапитализм.

ДОДА. Во что?

ЛАЦИ. В ла-пи-та-лизм.

ДОДА. Это как?

ЛАЦИ. Лапитализм: лапитализм – это такое объединение на эмоциональном уровне, участники которого – мужчина и женщина – вступают во владение телами друг друга на неопределенное время, что отвечает интересам их обоих, и в котором подавляющее большинство частей тела и оказываемых услуг определяют чувства, испытываемые ими друг к другу. То есть я тебя лапаю за грудь, а ты мне разрешаешь это делать.

ДОДА. Почему?

ЛАЦИ. Потому что за лапитализмом будущее.

ТОМИ. Это мерзко.

ДОДА. Томи состарился уже.

Свет направляется на Томи.

ТОМИ. Тысяча девятьсот девяносто пятый! Сегодня мне исполнилось восемнадцать! Я ждал этого дня с тех пор, как папа позвал меня в гараж рисовать транспарант! С того самого дня я мечтал стать полноправным членом и строителем нового и прекрасного мира! Сначала выучусь на юриста, потому что порядок должен быть, потом – на экономиста, потому что стране нужны деньги, и наконец стану политиком! Исправлю все, что за последние сорок лет наворотили в этой стране!

Дода, Фестер, Шимон, Лаци и Мама садятся за стол.

МАМА. Папа еще не вернулся, но он очень хотел. Поверь, сынок, очень хотел успеть на твое восемнадцатилетие.

ЛАЦИ. На границе держат, как пить дать.

ДОДА. Досматривают грузовик.

ШИМОН. А он не может найти паспорт.

ФЕСТЕР. Папа работает. Сидит в своем огромном грузовике, один-одинешенек за рулем, и никого с ним рядом нету. Только он, да грузовик, да бетонная полоса дороги, что все время заворачивает за горизонт.

ТОМИ. Папа не приехал, потому что ему работать надо. Папа ради нас работает, ради семьи.

Мама разливает суп.

ЛАЦИ. А я бизнесом займусь. Поеду в Польшу, закуплюсь там, потом вернусь и пойду на рынок торговать. День буду работать, шесть дней отдыхать: вот и бизнес.

ДОДА. Я не буду.

ТОМИ. Съешь.

ДОДА. Мне нехорошо.

ТОМИ. Это никого не волнует.

ДОДА. Ненавижу яичный суп. И всегда ненавидела! Меня сейчас стошнит, все кишки наружу лезут!

ТОМИ. А где-то люди голодают.

ДОДА. Вот ИХ и корми своим яичным супом!

ТОМИ. Если не съешь, расскажу всем, чем вы с Лаци в саду занимались.

ДОДА. Съем!

ТОМИ. Ложку за семью, за Йошу, за папу. Мы впустую ничего не тратим, каждый филлер на счету.

Дода выбегает из-за стола, ее тошнит, Лаци выходит за ней. Мама, Фестер и Шимон вносят торт.

МАМА. А теперь именинник загадает желание! Лаци, Дода! Идите сюда! Томи будет свечки зажигать и загадывать желание!

Мама зажигает свечи.

ТОМИ. Я знал, что хочу загадать. То же, что всегда загадывал на свой день рождения, с того момента, как папа отвел меня в гараж рисовать транспарант: Я ДОЛЖЕН СТАТЬ ПРЕМЬЕР-МИНИСТРОМ!

МАМА. Загадал? Теперь быстро задувай, чтобы исполнилось!

ФЕСТЕР. Задувай! Задувай!

Томи готовится задуть, но Шимон опережает его и задувает все свечи на торте, затемнение.

ШИМОН. Тысяча девятьсот девяносто пять минус тысяча девятьсот семьдесят семь. Бог тебя благослови, Томи!

МАМА. Зачем ты это сделал?

ШИМОН. Чтобы желание загадать.

МАМА. День рождения-то у Томи, что у тебя такого важного было, чтобы испортить брату желание?

ШИМОН. Я очень важное загадал – чтобы Йоша поправился!

Мама начинает плакать.

ТОМИ. А я не мог даже отмутузить этого засранца мелкого как следует.

Мама гладит Йошу по голове и напевает.

МАМА. В такие периоды, когда он уезжал и долго не возвращался, я наконец могла быть наедине с ним, с Йошей. Сидела у его кровати, держала за руку и все время молилась, чтобы сын поправился.

ТОМИ. Папа вернулся через два дня после моего дня рождения.

ЛАЦИ. День проспал, потом поругался с Томи.

ФЕСТЕР. Я Томи таким бледным ни разу до того не видела.

ЛАЦИ. Папа сказал, что Томи надо идти работать.

ФЕСТЕР. Я подслушивала и услышала, как папа сказал: «У взрослого человека есть не только права, но и обязанности».

ЛАЦИ. Я подслушивал и услышал, как папа сказал: «На первом месте – интересы семьи, и ты должен семье помогать».

ДОДА. Я подслушивала и услышала, как папа сказал: «Йоша болен, нужны деньги на лекарства и одежду, поэтому учиться ты не пойдешь, придется пойти работать!»

ФЕСТЕР. Как мне жалко стало Томи, Йошу и всю нашу семью. Я правда хочу стать ангелом, ангелом, который спасет Землю. Я ощущала глубокую боль и часто смотрела диапозитив с историей Ионы, как его мотало по холодному и бурному морю в чреве кита. Неприятно было, что девочки все больше готовят, стирают да рожают, и ни ион, ни ангелов среди них не бывает.

ШИМОН. В тот день, когда Томи ушел из дома, папа сказал: мы с сегодняшнего дня образуем союз, союз, скрепляющий нашу семью, Армию Добра.

ДОДА. Я радовалась, что Томи уходит.

ШИМОН. В тот день, когда Томи ушел, папа возложил ответственность за будущее на меня.

ЛАЦИ. В тот день, когда Томи ушел, мы с Додой принялись орать в саду: