ГОЛОСА
Зачем надо рожать?
Потому что семья – это важно!
Почему семья – это важно?
Потому что только на родных и можешь рассчитывать!
Почему я не могу рассчитывать
на кого-то другого?
Потому что все остальные
могут обокрасть, обмануть
и использовать тебя в корыстных целях!
Почему они так поступают?
Из-за Сталина! Из-за Брежнева! Из-за Ракоши! Из-за Кадара!
Слышится мужской и женский стон, затем свет. На столе лежит Мама.
МАМА. Мужчина думает больше о женщине, чем о себе, только в двух случаях: первый раз, когда ею наслаждается, и второй – когда она рожает от него ребенка.
Друг за другом выскакивают трое детей.
МАМА. Путь от первого ко второму – паломничество. Между семьдесят седьмым и восемьдесят вторым я трижды пыталась проделать второй путь, превратиться из женщины в мать. Семьдесят седьмой…
ТОМИ. Томи.
МАМА. Восьмидесятый.
ДОДА. Дода.
МАМА. Восемьдесят первый.
ЛАЦИ. Лаци.
МАМА. Случилось это в восемьдесят втором. Было воскресенье, мы всей семьей гуляли по бульвару Эндре Ади – у нас такая семейная программа была: воскресная прогулка по бульвару Эндре Ади. Трое детей с отцом уже вышли из замка, когда у ворот казармы появился русский солдат. Мол, не куплю ли я у него автомат Калашникова. Или шлем. Или ботинки на шнуровке, да что угодно, только купите, пожалуйста. Тогда-то я и поняла: скоро все изменится.
У женщины вырастает живот. Слышится русская колыбельная, все громче, а она с еще большей радостью пытается перекричать песню.
МАМА. 19 мая 1983 года! Все так ясно и однозначно. Воскресенье, мы идем в сторону парка Эржебет по бульвару Эндре Ади. Я шагаю: раз-два, правой-левой. Из-за гигантского живота не вижу уже ничего, только пальцы ног! Дети с папой были уже далеко, когда русский солдат окликнул меня у ворот казармы. Щеки у него пылали, и он так прогудел свое пожалуйста, что меня дрожь пробила аж до пупка.
Встает на столе.
МАМА. 19 мая 1983 года! Я стою у ворот, семья моя вдалеке, а я чувствую себя так легко! И все легче, словно по воде иду! Потом смотрю: солдат уже не улыбается, лицо искривилось, руки развел, будто хочет через забор притянуть меня к себе, а я вдруг чувствую – вся мокрая! Юбка, ноги – все мокрое!
Ложится обратно на стол.
МАМА. Началось. Наконец.
Томи начинает ходить взад-вперед перед двумя другими детьми.
ТОМИ. Я расскажу, как я себе это представляю. РАЗ: у мамы в животе сидит ребенок, ДВА: поступает какой-то внутренний приказ – пора; и ТРИ: ребенок вскидывает голову.
ЛАЦИ. Как скаковая лошадь перед стартом?
МАМА. Я раздуваюсь. Пять часов я раздуваюсь. Будто мне там внизу ломают кости пневматическим молотом – прорыв плотины, всемирный потоп, конец света!
ТОМИ. ЧЕТЫРЕ: ребенок ввинчивается в самое первое отверстие, вообще оно там единственное, и ПЯТЬ: начинает ползти.
ДОДА. Скаковая лошадь не ползает.
ТОМИ. Хорошо, тогда как крот.
МАМА. Он хочет меня разорвать – так бьется. Пусть бьет, если надо, только бы вылез поскорее.
ТОМИ. ШЕСТЬ: он выползает наружу, словно маленький командир на первых в своей жизни учениях…
МАМА. Раньше при родах я всегда сжимала зубами подушку, это помогало, но теперь я откидываю голову и начинаю стонать!
ДОДА. СЕМЬ: перед тем как выбраться наружу, он хочет вернуться обратно.
МАМА. Я рожаю перемены!
ЛАЦИ. ВОСЕМЬ: он даже не хочет осмотреться, потому что внутри все лучше, чем снаружи.
МАМА. Я рожаю того, кто сделает мир лучше!
ДОДА. ДЕВЯТЬ: он вопит, чтобы его вернули обратно.
МАМА. Я рожаю самого Бога в эту ужасную жизнь!
Мама тяжело дышит, дети благоговейно стоят вокруг.
ДОДА и ЛАЦИ.
ДЕСЯТЬ: десять, чистая вода!
А не чистая вода —
Выпьет кошка без следа! (считалочка)
МАМА. Когда он родился, я испытала оргазм. Слышала и читала о таком, но никогда не верила. Я лежала с раздвинутыми ногами, тяжело дыша, и когда услышала детский плач, с облегчением закрыла глаза. Родился. Будущее. Йоша.