В своих мемуарах «Президентский марафон» Борис Ельцин был вынужден признать, что в сентябре 1998 года после разразившейся в России финансовой катастрофы он очень боялся какого-то стихийного взрыва народного недовольства, даже анархии, ибо россиянам, по мнению Б. Ельцина, «свойственен глубинный анархизм и недоверие к любому начальству». «Опять мы остановились на краю пропасти, – писал Ельцин. – Опять судьба уберегла Россию. Революции, социального взрыва, о котором в очередной раз мечтали большевики, не произошло»[664]. Борис Ельцин признает, что это относительно спокойное преодоление тяжелейшего кризиса было заслугой нового правительства, сформированного Евгением Примаковым и поддержанного населением страны. Российские граждане не доверяли государственным чиновникам, но они также очень боялись безвластия. Подводя итог множеству исследований и опросов, известный российский социолог Юрий Левада писал летом 1998 года: «Люди у нас боятся диктатуры, но еще больше они боятся безвластия. Мы имеем человека, который не любит власть и не доверяет политикам – всем, но вынужден иногда поддерживать их, хотя бы как меньшее зло или даже как надежду»[665].

Недовольство властью, которое мы наблюдали на протяжении всего периода 1990-х годов, было очень велико, но оно было связано в первую очередь с ее неэффективностью. Никто, однако, не хотел беспорядков, насилия, и все боялись какой-либо новой гражданской войны. Борис Ельцин, опираясь на именно эти настроения, сумел, хотя и с очень большим трудом, выиграть президентские выборы 1996 года. Однако различные болезни и алкоголизм делали его практически неработоспособным, и в 1997 году критика в адрес Б. Ельцина приняла невиданный ранее размах. Почти вся российская печать занималась критикой президента. Бестселлером года стала книга отставного генерала Александра Коржакова и недавнего фаворита президента «Борис Ельцин: от рассвета до заката». Важным элементом этой критики было то, что в нее включились и многие из западных наблюдателей и журналистов. «Худо-бедно, но мы наблюдали Ельцина в самых разных ипостасях, и сказать о нем можно многое, – писал известный итальянский журналист Джульетто Кьеза в книге “Прощай, Россия!”, которая была издана в начале 1997 года в Италии, а в конце того же года вышла на русском языке уже и в Москве. – Что он груб, циничен, склонен выжимать своих соратников до капли, а затем жертвовать ими, сваливая на них всю ответственность. Ельцин исчезает в самые деликатные моменты, чтобы спокойно отдать потом на растерзание кого-нибудь из своих верных людей, он невежествен в экономике, он неспособен критически воспринимать лесть и любит окружать себя царской роскошью. Но главная его черта другая. Он – лжец. До такой степени, что отрицал факт бомбардировок в Чечне, которые демонстрировались в это же самое время телевидением всего мира»[666].

В самом начале 1998 года британская телекомпания Би-би-си начала демонстрацию и продажу другим телекомпаниям большого телефильма из двух частей – «Царь Борис Ельцин». Этот фильм был сделан при участии известных политиков: интервью репортерам давали Джордж Буш-старший, Джеймс Бейкер, а также с помощью многих других крупных, хотя и отставных политиков. В создании фильма принимали участие Михаил Горбачев и Станислав Шушкевич, Леонид Кравчук и Александр Руцкой, Руслан Хасбулатов и Александр Коржаков. При этом фильм был откровенно антиельцинским: российский президент был показан в нем не просто как самодур, но почти как бандит. Сцены расстрела и разгона российского парламента были даны с симпатией к Верховному Совету и к Хасбулатову, а не Ельцину и его генералам. Вторая часть фильма была посвящена Чечне, и Ельцин выглядел здесь еще хуже. Этот фильм многие наблюдатели оценивали как свидетельство явной смены ориентации Запада по отношению к Ельцину.

Можно было предположить, что анализ западных экспертов показал, что продолжение политики Ельцина в России приведет к власти коммунистов, что и побуждало влиятельные круги на Западе искать альтернативу. И тем не менее никто из западных и российских экспертов не сомневался в том, что если здоровье не подведет российского президента, то он останется «царем России» до выборов 2000 года. Доктор политических наук Владимир Пастухов, анализируя этот феномен Ельцина, писал: «Кем и чем бы ни был Ельцин раньше, сегодня он – воплощение легитимности в глазах массы. Для массы он вышел из прошлого, из истории и принес с собой все атрибуты власти. Он есть олицетворение Власти безотносительно к тому, хороша эта власть или плоха. Он символ не конкретной власти, а Власти как таковой, как властного могущества вообще. Власть есть ценность сама по себе, в том числе и как антипод безвластию, беспорядку, хаосу. Исторически русским присущ апокалиптический страх перед сменой власти. Конец данной им на сегодня власти они склонны рассматривать как конец власти вообще. Поэтому в России более, чем в других культурах, власть держится силой инерции. Для преодоления этой инерции требуются время и значительные усилия. Ценность власти переносится массовым сознанием на фигуру Президента. В превращенной форме традиционное отношение россиян к власти вылилось в положительное восприятие ими Ельцина. Тезис о том, что поддержка Бориса Николаевича связана с одобрением проводимой им политики, – ложен. Ельцин поддерживается массами независимо от того, какую политику он проводит, а часто и вопреки ей. Эта поддержка оказывается, скорее, на подсознательном, чем на сознательном уровне. Переключение Ельциным авторитетно-властных ориентаций населения на себя можно считать одним из самых исключительных его достижений»[667].

Не все могли согласиться о этими тезисами В. Пастухова, но в них, несомненно, имелась немалая доля истины. Общество в России и в мире стало другим, и сами формы протеста не могли оставаться теми, что были раньше. Дело было не в подсознании, а в понимании хрупкости многих современных систем и структур обеспечения жизни народа и общества. По сравнению с началом XX века население главных российских губерний увеличилось вдвое, а главное, оно жило теперь по преимуществу в городах со сложной системой жизнеобеспечения. 80 лет назад в домах жителей не только сел, но и городов не имелось ни газовых плит, ни электричества, ни общего отопления, ни теплой воды на кухне и в ванной. Не было лифтов, телефонов и телевизоров. Не было в городах метро, а также системы общественного транспорта. Но поддержание всех этих систем требовало стабильности и четкой работы власти. Иначе жизнь общества становилась невозможной. Еще известный британский мыслитель Бертран Рассел говорил в 1950-х годах, что человек XVIII века мог выжить даже на необитаемом острове. Но человеку XX века это было бы трудно, так как он не умеет и не учится выживать. И без того жизнь народа в 1990-е годы была крайне трудной. Серьезный конфликт с властью мог бы скорее ухудшить, а не улучшить положение дел.