«Россия исчерпала свой лимит на революции». Эту фразу лидер КПРФ Геннадий Зюганов повторял в 1990-е годы много раз. Он был прав. Люди хотели перемен, но никто в стране не хотел каких-то новых революций. Публицист Вадим Белоцерковский также считал «историческую усталость» населения России одной из самых важных причин пассивности и даже беспомощности народа перед лицом выпавших на его долю испытаний. «Это тяжелая усталость народа, – писал он, – которая накопилась в нем за прошедший век. Ей было с чего накопиться: жестокие войны, революции, коллективизация, индустриализация, а теперь вот и “капитализация”. Все эти события и периоды требовали от людей колоссального напряжения, тяжелейшего труда и к тому же выбивали преждевременно из жизни самых активных и непокорных людей»[662].
Трудно не согласиться с этим суждением. В первой половине XX века народы России пережили одно за другим несколько страшных кровопусканий, которые не могли не оставить следа даже на генетическом уровне национальной жизни. Революция и Гражданская война привели к уничтожению или изгнанию из страны не только большей части дворянства и аристократии, но также буржуазии, купечества и духовенства. Было истреблено казачество. Но погибла также или подверглась деклассированию и большая часть промышленного пролетариата. Из трех-четырех миллионов квалифицированных рабочих, имевшихся в России в 1916 году, к 1922 году сохранилось едва ли 500–600 тысяч. В 1922 году из Советской России была изгнана значительная часть российской интеллигенции, которую не могли заменить поспешно подготовленные «красные профессора».
Жестокая кампания раскулачивания 1929–1933 годов привела к уничтожению экономически и социально наиболее активной части крестьянства, затронув при этом не только относительно богатых крестьян, но и часть среднего крестьянства. Была подавлена и поднявшаяся на гребне НЭПа новая российская буржуазия, массовые репрессии прошли и среди буржуазных специалистов. В середине 1930-х годов был физически истреблен актив самой Коммунистической партии и Советского государства и его хозяйственные и военные кадры. Нельзя не отметить, что в Китае именно эти слои КПК и нового государства, подвергшиеся репрессиям, но не истреблению в годы «культурной революции» 1965–1975 годов, составили основу руководства Китая и КПК в 1980-е и в 1990-е годы. В Советском Союзе подобного рода «возвращение» оказалось невозможным.
В годы Отечественной войны погибла большая часть социально и физически здоровой и активной советской молодежи. В каждый из 1400 дней этой беспримерно тяжелой войны погибало 10 тысяч человек. Это были потери фронта, но почти столько же погибало и в тылу. «Историческая усталость» народа по-разному влияет на поведение разных поколений. Но она, несомненно, отражается и на поведении всей нации.
Но кроме чувства «исторической усталости» на поведение народа оказывает влияние и простое чувство усталости, связанное с огромными тяготами и нагрузками повседневной жизни в условиях еще малоцивилизованного рынка. Всероссийский центр изучения общественного мнения провел в конце 1996 года экспресс-опрос по многим проблемам жизни российских граждан. На вопрос: «Какие чувства появились и окрепли у окружающих вас людей за прошедший год?» только 20 процентов опрошенных назвали чувство надежды; 17 процентов российских граждан сказали о страхе и 16 процентов – о растерянности; 29 процентов граждан испытывали к концу года озлобленность, а 43 процента – чувства усталости и безразличия. Газета «Сегодня» поместила данные этого опроса под заголовком: «Количество оптимистов среди россиян уменьшается»[663].