В самом конце XX века в толще народа России не было заметно никакой активности. Преобладали негативные настроения и негативные прогнозы. На вопрос о том, «как вы оцениваете общее положение в стране?» 52 процента граждан страны согласились с тем, что ситуация в России кризисная. Еще 41 процент граждан считал эту ситуацию катастрофической, и только 3 процента посчитали положение в стране нормальным. Оценивая собственное психологическое состояние, 15 процентов граждан говорили о страхе и отчаянии, 19,5 процента – о подавленности, 17 процентов – об озлобленности, 25,8 процента – об угнетенности. Только 10,6 процента граждан страны говорили о спокойствии и лишь 1,9 процента – о бодрости[668].

Известный российский ученый, математик, эколог и политолог академик Никита Моисеев писал в одной из своих последних статей с выразительным заголовком «Агония»: «Я не могу быть сегодня оптимистом. Да, у нас есть шансы, но я уже не верю в то, что они будут использованы. И для моего пессимизма есть достаточно оснований, ибо для использования наших шансов необходим соответствующий интеллектуальный уровень руководства и его способность заменить политиканство и цели личного эгоизма стремлением послужить отечеству и собственному народу. Необходимо, чтобы кремлевское руководство было способно осознать ситуацию и потенциальные возможности России. Но трудно представить себе, что на этом уровне в ближайшее время появится фигура масштаба де Голля. Необходим высокий уровень доверия нации к кремлевскому руководству. Но трудно поверить, что он возникнет в обозримое время. Необходима, наконец, партия, обладающая соответствующей программой и пользующаяся авторитетом в широких кругах народа. Но такой партии сегодня нет, и трудно ожидать, что она может возникнуть в ближайшие годы. Вот почему оптимистический сценарий нашего развития мало реален»[669].

В отчаянии были и многие идеологи оппозиции. «Как разбудить народ России, который становится все более бедным, но не становится более революционным? – задавался вопросом левый публицист Анатолий Баранов. – Как найти слова и идеи, которые могли бы иметь силу Моисеева завета, слова Магомета и проповеди Лютера, никак не меньше?»[670]

Таких слов никто так и не нашел, но люди, способные на большие дела и на серьезные повороты, в Кремле все же появились и как раз в самом конце XX века. Настроения в толще народа начали меняться уже в ноябре и декабре 1999 года. На вопрос: «Будет ли наступающий год лучше уходящего?» только 5 процентов граждан страны ответили, что он будет хуже. 55 процентов российских граждан выразили надежду или даже уверенность, что новый 2000 год будет лучше уходящего 1999-го[671].

Эти надежды оправдались, хотя выздоровление происходит еще очень медленно.