На поведении десятков миллионов людей, оказавшихся в 1990-е годы в трудном или даже в отчаянном положении, сказалась и та происходившая на протяжении нескольких предшествующих десятилетий маргинализация низов и деградация верхов общества, которую мало кто осознавал и почти никто в социологии не изучал. Во всяком случае, мне не приходилось встречать научных исследований или размышлений в художественной литературе на эту достаточно деликатную тему, и я ограничусь поэтому здесь лишь краткой постановкой вопроса.

Еще в досоветской России в условиях национального, социального и сословного неравноправия положение и успехи даже самого талантливого человека определялись не только, а часто и не столько его способностями и амбициями, но также принадлежностью к тому или иному сословию, классу, роду и семье, клану или тейпу. Не всякий мог рассчитывать, что добрые люди выкупят его из крепостного рабства, как это случилось с Тарасом Шевченко. В этих условиях во главе недовольной части общества и тех или иных радикальных групп оказывались чаще всего не только очень активные, но и очень способные люди: они могли выдвинуться только через протест, а не через работу «в системе». К 1917 году первая сотня лидеров большевиков, или социал-демократов в целом, намного превосходила по своей образованности и талантам первую сотню лиц из российской аристократии. Однако уже в советском обществе национальные, классовые и сословные различия перестали играть прежнюю роль непроходимых преград. Дети рабочих и рядовых служащих, дети самых бедных крестьян получили доступ к образованию и продвижению наверх. Выходцы из социальных низов, из религиозных и национальных меньшинств, обладавшие талантами, способностями, сильными амбициями и волей, могли теперь подняться в достаточно высокие слои общества, отличиться в науке, искусстве, армии, политике и во многих других сферах общественной и культурной жизни. При этом выходцы из провинции нередко опережали выходцев из столичных семей.

Только в самых высших кругах общества и государства, то есть в так называемой номенклатуре, уже с 1930-х годов начал действовать отрицательный и негативный отбор, когда вверх поднимались не самые способные, а самые «преданные» люди. Этот негативный отбор даже усилился во времена Л. Брежнева и М. Горбачева. Однако уже в 1990-е годы политические и социальные перемены, тяжело отразившиеся на положении рабочих и крестьян, рядовых служащих и пенсионеров, позволили многим активным и амбициозным людям, не входившим ранее в круги советской номенклатуры и почти не имевшим шансов на выдвижение, преуспеть в сфере бизнеса, а в ряде случаев и в политике. Но добившиеся успеха на том или ином поприще обычно выбывают из числа возможных лидеров или даже участников оппозиции. Их борьба, их активность, их новаторские устремления получают теперь иной характер и иное направление. В результате низы общества маргинализируются. Впрочем, не была вполне преодолена и та тенденция к деградации верхов общества, которая наблюдалась здесь и в позднесоветский и в досоветский периоды.