Криминализация российского общества происходила в 1991–1995 годах гораздо быстрее, чем развитие рынка и рыночных структур. У Станислава Говорухина имелись поэтому все основания писать о «великой криминальной революции в России».

Если верить статистике, то количество преступлений в нашей стране непрерывно росло в годы застоя и начало уменьшаться лишь в первые годы перестройки. Взяв за основу 1984 год, когда было зарегистрировано 1 миллион 402,7 тысячи различного рода преступлений, мы получим в 1986 году 95,42 процента, в 1987 году – 84,55 процента и в 1988 году – 87 процентов от уровня 1984 года (данные только по Российской Федерации; динамика роста или падения преступности по Прибалтике или Закавказью была иной).

Первые признаки неблагополучия в экономике, в национальной и социальных сферах обозначились и ростом преступности. В 1989 году уровень преступности составил 115,4 процента, а в 1990 году – 155 процентов от уровня 1984 года[534]. Специалисты из правоохранительных органов отмечали при этом качественные изменения характера преступности, которая становилась все более жестокой и агрессивной. В России, например, возросло количество умышленных убийств и посягательств на жизнь женщин и детей на сексуальной почве. Заметно усилилась вооруженность и техническая оснащенность преступного мира. Отмечалось нарастание криминального профессионализма и усиление организованной преступности. Преступный мир все чаще оказывал вооруженное сопротивление правоохранительным органам, в результате чего погибли десятки работников милиции, прокуратуры, свидетелей. Участились случаи похищения и уничтожения уголовных дел, в преступления все больше и больше вовлекалась молодежь и подростки. В 1991 году в Российской Федерации, по данным МВД, действовало более трех тысяч преступных формирований, которые контролировали на «своей» территории азартные игры, проституцию, торговлю наркотиками и оружием, вымогательство и пр. Появилось немало мощных преступных синдикатов, имеющих связи не только в России, но и в западных странах. Особенно быстро росла преступность в сфере экономики – хищения товаров и ценного сырья, мошенничество, спекуляция. Частное предпринимательство и развитие кооперативов вели, с одной стороны, к легализации значительной части теневой экономики и криминального бизнеса, к отмыванию преступно нажитых средств, а с другой – к росту коррупции. Многие чиновники не только охотно брали, но и вымогали взятки. Появилась и такая ранее редкая у нас форма преступного бизнеса, как рэкет. Из сферы хозяйственных отношений коррупция стала быстро распространяться на кредитно-финансовую сферу, она расширялась и непосредственно в органах власти, включая правоохранительную систему.

В марте 1991 года один из ведущих российских институтов общественного мнения задал вопрос 1550 гражданам России: «Что вас беспокоит больше всего в настоящее время?» Только 3 процента россиян ответили, что больше всего они боятся собственной смерти. 9 процентов боялись старости, 9 процентов – массовых репрессий и возвращения к сталинизму, 10 процентов – голода, 17 процентов – бедности и нищеты; 18 процентов сказали, что их беспокоят болезни близких, 26 процентов боялись гражданской войны и 37 процентов ответили, что их больше всего страшит рост преступности. Характерно, что еще в 1988 году в страхах граждан Российской Федерации первое место занимали болезни близких (59 процентов), война (47 процентов) и стихийные бедствия (42 процента). Собственной старости и болезней боялись 31 процент граждан, а преступных посягательств – только 18 процентов. Вопросы о голоде, нищете и возвращении к сталинизму в 1988 году не задавались. В 1991 году можно было не задавать вопроса о стихийных бедствиях. Землетрясений, наводнений и пожаров в 1991 году боялось только 2 процента граждан[535].

Аналитические центры МВД не только анализируют итоги года, но и дают прогноз преступности на ближайший год, что позволяет более точно составить бюджет и программу работы правоохранительных органов. В 1990 году такой прогноз предполагал на ближайший год увеличение преступности на 10–25 процентов, и этот прогноз, к сожалению, сбылся. Но на 1992 год прогнозировался еще более быстрый рост – от 60 до 200 процентов. К такому скачку преступности правоохранительные органы были не готовы. Эти прогнозы начали сбываться уже с начала года, когда стремительный рост цен, задержки заработной платы, люмпенизация части населения и превращение многих районов крупных городов в громадную барахолку создавали благоприятную почву для быстрого роста преступности. Ежемесячные сводки МВД Российской Федерации свидетельствовали, что в первом квартале 1992 года преступность в России возросла на 33,6 процента по сравнению с первым кварталом 1991 года. При этом в большинстве центральных районов России этот рост превысил 60 процентов. К концу года преступность повсеместно возросла на 70–80 процентов и продолжала расти быстрыми темпами до конца первой капиталистической пятилетки. Сводки МВД констатировали значительный рост всех видов «традиционной» преступности: краж имущества, хищений государственной собственности, хулиганства, бандитизма, убийств на бытовой почве и умышленных убийств, изнасилований и др. Эти сводки, однако, не могли дать ясного представления об изменении характера и методов многих преступлений и появлении новых видов преступлений.

Некоторые из этих новых для нашей страны видов и форм преступной деятельности не упоминались даже в действовавшем тогда Уголовном кодексе. В стране появились и начали активно действовать бандитские группы из числа бывших военнослужащих и работников МВД и КГБ («уволенных», «изгнанных», «сокращенных», «высланных»). Среди новых мафиози стали появляться бывшие офицеры. Это были, как правило, физически хорошо тренированные люди, прошедшие специальную подготовку по карате, самбо, дзюдо. Они не только умели хорошо обращаться с холодным и огнестрельным оружием, но были знакомы с разного рода профессиональными секретами МВД и КГБ. Поэтому вести борьбу с такими преступными группами было трудно. Небезопасно стало ездить по железной дороге. От налетов на железнодорожные составы с «жигулями» дело дошло до грабежей пассажирских поездов, как во времена Гражданской войны. Органами внутренних дел стало фиксироваться и такое страшное преступление, как каннибализм, о котором также ничего не было слышно со времен Гражданской войны и массового голода. Зарождался политический терроризм; печать сообщала об убийстве офицеров, редакторов газет, народных депутатов; на Северном Кавказе взрывы гремели в поездах и на газопроводах. Появился и такой, ранее почти неизвестный в России, вид преступлений, как заказные убийства. Киллеры становились заметными фигурами преступного мира. В целом по стране к 1995 году совершалось более тысячи заказных убийств, и это обстоятельство изменило образ жизни богатых предпринимателей, вынужденных все шире прибегать к услугам вооруженных телохранителей. Появилась корпорация не только частных телохранителей, но и частных детективов. Некоторые из экономистов начали говорить о «ползучей» милитаризации общества, имея в виду стремительное развитие охранных структур разного рода. Общие расходы на охрану частного бизнеса и бизнесменов оказались намного большими, чем на охрану социалистической собственности, они были сравнимы с расходами на всё МВД.

Наиболее быстро развивалась преступность в экономической сфере, хотя именно этот вид преступлений с трудом поддавался учету. Если убийства или угон автомобилей фиксировались почти в ста процентах случаев, то взятки, напротив, почти на сто процентов не фиксировались. Сами участники таких сделок говорили, что риск быть пойманными для них был менее одного процента[536].

Небольшие взятки вообще не фиксировались, а при обнаружении не наказывались. Гавриил Попов, работавший в 1991–1992 годах на посту мэра Москвы, говорил в своих интервью, что поборы чиновников подобны чаевым, которые получает официант ресторана за хорошее обслуживание. Попов призывал изменить законы о государственной службе и разрешить чиновникам открыто участвовать в бизнесе и приватизации, даже создавать для них разного рода льготы. Чиновники всех уровней, заявлял Попов, все равно участвуют в бизнесе, но они делают это нелегально и не платят налогов. Аналогичные предложения высказывались в отношении легализации проституции и даже наркомании.

Стремительное расширение мелкой торговли вело к расширению рэкета. Мелкие и средние предприниматели оказались беззащитными перед хорошо организованными бандами и были вынуждены принимать их условия. Распад Советского Союза привел к резкому ослаблению всех видов пограничного и таможенного контроля на всем постсоветском пространстве. Это обстоятельство вело к росту контрабанды всех видов. Из Афганистана и Пакистана через Россию на Запад прокладывались новые пути для движения наркотиков. Быстро росли продажа и употребление наркотиков в самой России. По примерным оценкам МВД, обороты наркобизнеса в России уже в 1992 году достигли 2 миллиардов долларов и увеличивались почти на один миллиард долларов в год. На втором месте по оборотам оказалась контрабанда оружием. Стрелковое оружие ввозилось в Россию из стран Прибалтики. Из России в страны Азии и Закавказья шел поток автоматов, гранат, мин и гранатометов. Война в Чечне значительно увеличила размах этого преступного бизнеса. Невиданный размах приняла контрабанда цветными и редкими металлами. Еще недавно такие металлы, как медь и алюминий, лежали на складах десятков заводов почти без охраны и никому не приходило в голову грузить сотни тонн металла на железнодорожные платформы и везти за границу. Не особенно жесткий контроль существовал и за хранением многих редких металлов. Теперь все это становилось желанной добычей контрабандистов. «Охотники за металлами» срезали провода с линий электропередачи и даже подземные кабели телефонных линий. По данным шведской таможни, только с мая по сентябрь 1992 года в Швецию через Эстонию было нелегально вывезено из России 45 тысяч тонн цветных металлов[537].

Быстро прогрессировали все формы и виды организованной преступности, когда уголовный мир действовал при помощи и поддержке «своих» людей в правоохранительных органах и в других государственных учреждениях. На Западе организованная преступность связана в первую очередь с наркобизнесом, проституцией, азартными играми и т. п. Все эти формы криминальной и полукриминальной деятельности имелись и в новой России. Уже в 1992 году только в Москве работало около шестидесяти казино, ширилась сеть притонов, саун «для отдыха». Многочисленные объявления о досуге: «дешевом» или «красивом», «неповторимом» и «круглосуточном», «с выездом» или «со скидкой», «с девушками» и «с юношами», «всем» или «элитарно», «с доставкой за 30 минут», «быстро» и «с выбором» публиковались ежедневно в газете «Московский комсомолец». Но в России преступный мир начал проявлять большое внимание не только к запрещенным или предосудительным формам деятельности, но и к обычным видам экономики, которые не были хорошо защищены от давления криминальных групп и организаций. Преступные синдикаты постепенно усиливали контроль за многими экспортно-импортными операциями, за продажей продовольственных товаров в городах, даже за банковской деятельностью. По данным МВД, к концу 1995 года до 40 процентов коммерческих банков находилось под фактическим контролем лидеров криминального мира. В тех же источниках можно было найти сведения о контроле со стороны организованных преступных групп за деятельностью полутора тысяч государственных предприятий, не менее четырех тысяч акционерных обществ, свыше 500 совместных предприятий, 550 банков и более 700 рынков[538]. Настоящая война криминальных групп развернулась за контроль в алюминиевой промышленности. Сюжеты на тему «алюминиевой войны» можно было видеть по телевидению, о них часто писали газеты.

Далеко не все предприятия теневого бизнеса, получившего развитие еще во времена Брежнева, вышли на свет. Напротив, очень многие из вновь образовавшихся коммерческих структур и предприятий уходили в сферу теневого бизнеса, ибо они просто не могли существовать при чрезмерных налогах и дополнительных поборах государства и чиновников. Специалисты разделяли теневую экономику на несколько категорий. Это была часто просто «неофициальная» экономика, то есть легальные виды экономической деятельности, в рамках которых имело место не фиксируемое официальной статистикой производство товаров и услуг. Это производство укрывалось не только от статистики, но и от налоговых органов. Бригады строителей из Украины и Белоруссии, продажа мясных и молочных товаров из этих же стран СНГ, основная часть работы «челноков» – все это следует отнести к «неофициальной» экономике, статистические данные по которой отличались между собой на порядок. Вторым сегментом теневой экономики была подпольная экономика, к которой можно было отнести все запрещенные законом виды экономической деятельности. Так, например, еще во времена Горбачева получило развитие нелегальное производство алкогольных напитков. В 1992–1995 годах это производство развернулось очень широко. Государство контролировало не более одной трети производства водки, вина и других напитков. Их ввозили из Украины, их изготовляли на Северном Кавказе (особенно в Осетии) из контрабандного спирта. Еще одним сегментом теневой экономики считалась фиктивная экономика, то есть экономика приписок, мошенничества всех видов, получение необоснованных льгот или взяточничество. В данном случае крупные суммы денег и ценностей переходили из рук в руки вне всякого контроля. Имелись и более сложные классификации видов и типов теневой экономики.

Ослабление всех государственных институтов и контроля создавало для теневиков почти идеальные условия. По данным генерал-майора МВД Асламбека Аслаханова, в 1993 году доходы теневой экономики составили 3,5 триллиона рублей, что в ценах данного года было огромной цифрой. Структуры организованной преступности контролировали в 1993 году до 40 процентов валового внутреннего продукта страны[539].

Теневая экономика имеется почти во всех странах, включая и развитые капиталистические страны. В Латинской Америке, по оценкам, в теневом секторе производится до 30 процентов всех товаров и услуг. Считается, что в России эта цифра достигла в 1995 году 40 процентов. Одна из методик, по которой ведется подсчет объемов теневого бизнеса, предусматривает учет и анализ энергоиспользования в экономике. Хотя, по данным официальной статистики, в России в 1995 году ВВП сократился почти на 50 процентов по сравнению с 1990 годом, энергопотребление в эти пять лет сократилось лишь на 25 процентов. Главной причиной такого роста теневой экономики является несовершенство налогового законодательства. По данным Рабочего центра экономических реформ при Правительстве России, всего 1,5 процента опрошенных руководителей предприятий различных форм собственности оформляют в установленном порядке сделки и уплачивают все налоги. Треть опрошенных (33,1 процента) считала, что до четверти сделок остаются в тени, чуть меньше (29 процентов) высказали мнение о том, что в тени остается около половины сделок. Остальные были уверены, что от налогообложения укрываются 70, 80 и 90 процентов сделок[540]. Это и неудивительно, так как для некоторых видов бизнеса на 1 рубль прибыли приходилось 1,2 рубля налоговых выплат[541].

«Криминальная революция» в России стала в 1993–1995 годах одной из главных тем во всех российских средствах массовой информации. «Российский криминал, – писал журналист Павел Вощанов, – быстро прошел стадию босоногого рыночного детства… Вся государственная политика последних лет позволила “авторитетам” стремительно подниматься вверх и без труда отвоевывать в экономике плацдарм за плацдармом. Сегодня они контролируют не только частную розничную и мелкооптовую торговлю, но и почти весь негосударственный экспорт сырьевых товаров, включая стратегические. Многие российские купцы сетуют на то, что почти невозможно вывезти из России даже малую партию цветных металлов, нефтепродуктов, лесоматериалов и не оказаться в сфере интересов какой-то криминальной структуры. Может, это и банальный вопрос, но все же хотелось получить на него ответ от отцов рыночной реформы: как случилось, что самым платежеспособным в нынешней России оказался вор и бандит? И почему власть это упорно не замечает?»[542]

В отдельных регионах преступный мир начал соперничать не только с легальным бизнесом, но и с властью. Неудивительно, что в печати стали говорить об уголовных авторитетах как о пятой власти в стране. Особенно привольно чувствовали себя уголовники в Красноярске и Красноярском крае, в Свердловской области и в Приморье, в Волгограде, в Пензенской области. Корреспондент «Известий» А. Тарасов сообщал из Красноярского края: «В крае действует полторы сотни бандитских группировок, объединенных в пять сообществ. В каждом по 2–2,5 тыс. человек. Они контролируют все банки, рынки, 90 процентов коммерческих и 40 процентов государственных структур. Город поделен на восемь секторов. Но это не просто шайки рэкетиров. Ныне хорошо организованные группы вторглись в область экономики. Красноярский союз товаропроизводителей вынужден был объявить край “зоной, неблагоприятной для развития экономики”. Из-за тотальной криминализации, вездесущего рэкета свертывается производство, сокращаются рабочие места. Сопротивление подавляется жестоко. За декаду убрали пять гендиректоров и президентов компаний; расстреляли в подъезде собственного дома (в центре города, днем) главу Красноярского торгового дома В. Цимика: он руководил более чем 20 предприятиями, в том числе в Таиланде, Шотландии, Монголии. Некогда подпольные воровские малины снимают оборудованные компьютерами офисы, набирают штаты клерков и отнюдь не шарахаются от человека в милицейской форме. Реальной силой обладают сегодня именно лидеры откровенно бандитских и полукриминальных групп, что свидетельствует как о силе криминального сообщества, так и о немощи официальных властей. Ответом на телевизионное выступление начальника краевого УВД стало очередное убийство генерального директора фирмы “Восток-ЛТД” Р. Нечаева»[543].

Выше я писал, что, по данным МВД, в России в 1991 году действовало не менее 3 тысяч организованных преступных групп. На конец 1994 года органы МВД сообщали о наличии в стране 5,5, а на конец 1995 года – 6,5 тысячи организованных преступных групп. При этом около пятидесяти таких групп имели «отделения» по всей России. Только в этих общероссийских преступных организациях находилось под ружьем более 6 тысяч хорошо подготовленных боевиков. Почти тысяча преступных группировок была организована по этническому признаку: азербайджанская, грузинская, чеченская, таджикская, армянская, осетинская и другие мафиозные группировки[544]. В российских тюрьмах и лагерях постоянно находилось в эти же годы до одного миллиона людей, приговоренных к разным срокам заключения за разные преступления. Общее число «бойцов» преступного мира России на конец 1995 года оценивалась в 600 тысяч человек, что соответствовало численности десяти полностью развернутых армий[545].

Причины столь быстрого роста преступности в новой России чаше всего были очевидны. Это в первую очередь прогрессирующая безработица и нищета. Не платили заработную плату военным – и в стране возник подпольный рынок оружия, вплоть до гранатометов и пулеметов. Самая низкая заработная плата в России у работников музеев и библиотек – и в стране появляется крупнейший после наркотиков и оружия нелегальный рынок картин, рукописей, редких книг и прочих предметов искусства и культуры. Бедствуют преподаватели вузов – и почти открыто оплачивается сдача зачетов и экзаменов. Даже начальник Госавтоинспекции пытался объяснить возросшие поборы на дорогах несвоевременной выплатой зарплаты работникам милиции.

Впервые после двадцатых годов в стране появились сотни тысяч беспризорных детей. Одновременно была почти полностью разрушена социальная инфраструктура обеспечения детства и юности, доставшаяся новой России от советских времен. Стоит ли удивляться после этого быстрому развитию детской и подростковой преступности? Можно ли воспитать уважение к закону у сотен тысяч «челноков» и всех других мелких торговцев, если им приходится платить дань таможенникам, чиновникам и милицейским чинам? Да и чуть не каждый гражданин Российской Федерации просто понуждался нередко к нарушению закона, чтобы защитить себя и от преступников, и от преступных поползновений или преступного бездействия государства. Как справедливо писал доктор исторических наук Владимир Дахнин, «те самые права личности, которые были объявлены приоритетными, теперь действительно нуждаются в телевизионной рекламе, чтобы о них кто-то вспомнил и принял всерьез, ибо значительной части населения предоставлена свобода нищенствовать или умирать, быть ограбленным или убитым, причем в последнем случае вовсе не по политическим или идеологическим мотивам. Личность оказалась беззащитной не только перед лицом государства, но и перед лицом свободы преступной деятельности, охватившей ныне не только обыденную жизнь, но и предпринимательство, а также, по всей видимости, и часть политики. Нет нужды утомлять читателя цифрами роста преступности, важнее сказать, что она становится (если уже не стала), с одной стороны, привычной частью нашей частной жизни, а с другой – такой же привычной частью предпринимательской деятельности. Рождается новое явление – не просто сращивание организованной преступности с бизнесом, а образование некоей “общности”, когда убийство становится формой конкурентной борьбы, коррупция – средством решения производственных проблем, а рэкет подменяет налоговую инспекцию и милицию, причем все это происходит совершенно открыто»[546].

Приватизация, «шоковая терапия», рыночные «реформы» – все это проводилось в нашей стране при отсутствии каких-либо механизмов и институтов, способных эффективно поддерживать рыночные отношения. Речь идет о развитой правовой системе, включающей в себя хозяйственное право и должное законодательное оформление права собственности. В стране не имелось необходимой системы финансово-кредитных учреждений и даже рекламно-информационного обеспечения. Все эти поддерживающие рынок системы и нормы начинали появляться много позже. Так, например, только в начале 1996 года был введен в действие Гражданский кодекс, который некоторые из юристов называют второй конституцией страны. Избавившись от мелкой опеки государства и администрации, директорский корпус не попал в какое-то другое правовое поле, а получил полную свободу рук. Что ж удивляться, что многие «капитаны» и «генералы» производства начали заботиться в первую очередь об извлечении личной выгоды от управления вверенными им предприятиями, но, конечно, в ущерб обществу в целом, а часто и собственным фирмам и корпорациям?

Немалую роль в становлении атмосферы, способствующей стремительному росту преступности, играл крах прежних идеологических и социально-культурных ценностей и ориентации. Административно-командная система держалась, как известно, не только на принуждении и насилии, но и на массированной идеологической обработке населения. Да, конечно, многие из привитых нам в прошлые годы понятий и идеалов оказались ложными. Многие из событий нашей недавней истории представляются ныне совсем в ином свете. Однако девальвация прежних ценностей и авторитетов не сопровождалась появлением новых ценностей и авторитетов. Новые идеалы еще не сложились, а прежние для большинства уже утрачены. Исчезли нравственные преграды на путях криминального поведения. В преступления втягиваются огромные массы людей, а с другой стороны – практически каждая семья в стране стала в последние годы объектом какого-либо преступления. По официальной статистике, в 1995 году было зарегистрировано три миллиона преступлений, из которых было раскрыто более одного миллиона семисот тысяч. Были выявлены 1 миллион 59 тысяч лиц, совершивших преступления, из которых более 1 миллиона совершили преступление впервые[547]. Однако в неофициальных сообщениях органов МВД говорилось о 8—12 миллионах преступлений в год. Речь шла о так называемой латентной, или скрытой, преступности. Почти не фиксировались милицией карманные кражи. Не регистрировалось 90 процентов случаев мошенничества, лишь в редких случаях фиксировались и расследовались преступления рэкетиров. Однако такой специалист по проблемам организованной преступности, как генерал-майор Александр Гуров, считал, что в России в год совершается до 20 миллионов преступлений[548]. Впрочем, и официальные сводки МВД за 1993–1995 года напоминали порой сводки крупномасштабной войны: «За три года от рук преступников погибло более 100 тысяч человек, получили увечья более 350 тысяч». «Общая численность людей, которые “работают” в мафиозных группах, составляет более трех миллионов человек». «За четыре года было обворовано более 5 миллионов человек». «У преступных группировок изъято за год около 150 тысяч единиц различного вооружения»[549]. Невольно приходилось соглашаться с одним из определений российского капитализма: это «демократическая власть плюс криминализация всей страны».