Социально-политические конфликты 1993 года происходили на фоне продолжавшегося падения экономики и социальной деградации общества. Образование новых политических структур и относительная консолидация власти на основе «демократического авторитаризма» потребовали существенных коррективов и в области экономической политики правительства. «Период рыночного романтизма закончился для нас сегодня», – заявил Черномырдин. Правительство не стало разрабатывать новых глобальных программ, хотя предложений было много, сосредоточив усилия на решении ряда острых текущих проблем. Зима 1993/94 года была суровой и долгой. Нужно было обеспечить теплом города. Нужно было срочно составить бюджет хотя бы на первый квартал 1994 года. И нужно было рассчитаться с долгами по зарплате с миллионами и миллионами людей во всех отраслях экономики и в бюджетной сфере. Особенно трудная ситуация сложилась в северных районах страны, где у людей не имелось возможностей для дополнительных заработков. Изменились не только полномочия, но и стиль работы Ельцина. Почти все текущие проблемы экономики и государственной жизни он возложил на правительство, оставив себе роль верховного арбитра. «Эпоха революционного романтизма закончилась не только для экономических реформ Гайдара, – писал политический наблюдатель Владимир Орлов. – Она оказалась исчерпанной и для самого президента… Говоря о переменах в правительстве, нельзя забывать: все они произошли при благословении президента… Черномырдин образца 1993 года был премьером-хозяйственником. Теперь он превращается в премьера-политика… По крайней мере, странны утверждения, что у премьера нет достаточной поддержки среди ведущих политических сил. Как раз наоборот, и именно это, похоже, сегодня особенно ценит президент… Правительство Черномырдина заручилось надежной поддержкой руководителей большинства регионов. Есть опора в Совете Федерации, в Государственной думе. Наконец, Черномырдин пользуется симпатиями у многих чиновников в Президентской Администрации. Уставшие от реорганизаций и непредсказуемости, они увидели в премьере “стабилизатора”. Премьер вышел на сцену, полную конфликтов и “перестрелок”, и… теперь должен положить конец усобицам. Пока что и президент и премьер сделали ставку на сотрудничество»[504].
Установка на прагматизм потребовала ряда изменений в составе правительства. Удрученный поражением на выборах в Думу, подал в отставку вице-премьер Гайдар. Второй после Гайдара фигурой, удаления которой из правительства добился Черномырдин, стал министр финансов Борис Федоров, которого сменил на этом посту Сергей Дубинин. Из правительства ушел близкий ранее Ельцину Михаил Полторанин. Ушел с поста вице-премьера Владимир Шумейко, которому Черномырдин явно не симпатизировал. Заявление об отставке направила премьеру и президенту Элла Памфилова, министр социальной защиты. В Верховном Совете СССР Памфилова была самым активным членом Комитета по привилегиям и часто выступала по поводу генеральских и маршальских дач. Она хорошо знала, как жили высшие чиновники времен Брежнева и Горбачева. Но аппетиты чиновников демократической России превзошли все, что нам было известно до сих пор. «По сравнению с нынешними злоупотреблениями, – говорила Памфилова, – прежние представляются детскими шалостями… Растет эпидемия самоубийств, люди спиваются, звереют, все больше рождается детей-инвалидов, пополняются ряды бездомных, сирот, нищих. На фоне все большего обнищания жиреет и правит балом все та же коррумпированная бюрократия, повязанная круговой порукой»[505].
Из бывшей команды Гайдара в правительстве остался только Анатолий Чубайс.
Из-за болезни Ельцина расширенное заседание правительства удалось провести только 4 марта 1994 года. Оно состоялось в спешно отремонтированном Белом доме, ставшем теперь резиденцией Правительства РФ. Доклады президента и премьера на этом заседании дополняли друг друга и свидетельствовали о согласии во всех главных направлениях экономической политики. В. Черномырдин не обещал ни правительству, ни народу в 1994 году легкой жизни. Чтобы удерживать ситуацию в стране под контролем, чтобы уменьшить инфляцию и падение производства, а также жизненного уровня, чтобы избежать обвального роста безработицы, а все это были не надуманные, а реальные угрозы. Правительство, по словам Черномырдина, должно действовать как решительно и твердо, с одной стороны, так и крайне осторожно – с другой, ибо «мы идем по лезвию ножа». Не слишком лестно отозвался премьер о бывших заведующих научными лабораториями, которые, перескочив сразу в кресла министров или вице-премьеров, занялись в правительстве всё тем же безответственным экспериментированием и ушли из Кабинета, обнаружив неудачу своих экспериментов и теорий.
«Россия не гоночный автомобиль, порулил и вышел. А потом всю страну трясет», – сказал Черномырдин в конце своего доклада. Этот эпизод был показан по всем телевизионным каналам, причем камера попеременно направлялась на Черномырдина и на Гайдара. Свидетели утверждают, что после этого доклада Ельцин крепко пожал руку Черномырдину.
Премьер, однако, не предлагал изменения курса рыночных реформ, но, напротив, требовал «развить крейсерскую скорость реформ», предприняв лишь некоторые корректировки, например, в области конверсии, налогов, импорта спиртных напитков, контроля за финансовой деятельностью предприятий и банков.
Правительство не смогло, однако, добиться «крейсерской скорости» при проведении реформ. Для многих было не ясно, движется ли вообще вперед корабль России? Общая цель, которую поставили перед правительством президент и премьер, была, казалось бы, проста: добиться в 1994 году прекращения спада производства и завершить в 1995 году основную часть структурной перестройки, чтобы обеспечить в 1996–1999 годах экономический рост и возвращение России в число развитых государств. К сожалению, достигнуть этой цели не удалось. Это и понятно. Ни человек, ни страна не могут достичь поставленных целей, если они идут по неверному пути.
Общие результаты 1994 года были неутешительными. Основные показатели в экономике оказались даже худшими, чем в 1993 году. Печать писала о «потерянном годе», о «годе упущенных возможностей», даже о «годе промотанного наследства». Заметно возрос в 1994 году дефицит государственного бюджета. В два с лишним раза возросли в отношении к ВВП расходы на содержание органов власти и управления. Спад производства продолжался, и валовой внутренний продукт составил лишь 85 процентов от уровня 1993 года. Почти на 10 процентов уменьшилось сельскохозяйственное производство. Сохранились высокие темпы инфляции, огромной оставалась задолженность по оплате труда. Правительству удалось с трудом преодолеть последствия неожиданной финансовой катастрофы осени 1994 года («черный вторник»), на которой смогли, однако, крупно нажиться немногие дельцы. Около половины населения страны статистика относила к числу «бедных», а 30 процентов – к числу людей, живущих «за чертой бедности», что означало нищету, недоедание, а то и просто голод.
Положение в стране мало изменилось и в 1995 году, о результатах которого я буду говорить в конце главы.