В воскресенье 3 октября в Белом доме была открыта небольшая церковь, в которой приняли обряд крещения некоторые из защитников парламента. На богослужении присутствовали Хасбулатов и Руцкой. В 10 часов утра началось заседание съезда, на котором было принято несколько обращений к местным Советам, к военнослужащим и работникам милиции. В Кремле прошло совещание Ельцина и верхушки правительства. В 2 часа дня на Октябрьской площади начался большой митинг, организованный «Трудовой Россией» и Фронтом национального спасения. Хотя московская мэрия объявила этот митинг несанкционированным, лидер ФНС Илья Константинов призвал митингующих не расходиться, а двинуться в сторону Зубовской площади. Колонна демонстрантов развернулась и двинулась к Крымскому мосту. Подразделения ОМОНа, перекрывшие мост, попытались остановить это движение, но демонстранты атаковали омоновцев и прорвали оцепление. Уже к 3 часам дня колонна «Трудовой России» появилась на Смоленской площади, двигаясь к Белому дому. Впереди шли несколько десятков людей с железными прутьями. Навстречу им были выдвинуты четыре бронетранспортера и две роты ОМОНа. Были слышны автоматные очереди, но стреляли в воздух. В эти минуты события приняли странный оборот. Хотя вокруг Белого дома находилось не менее 15 тысяч человек из ОМОНа и других подразделений, демонстранты прорвали оцепление и подошли к зданию парламента. Одновременно к Белому дому прорвались несколько тысяч человек со стороны Краснопресненской набережной. Белый дом был разблокирован. У стен Белого дома начался митинг. Над толпой лозунги: «Повесим Ельцина!», «Руцкой – президент!», «Ельцин – иуда» и т. п. Выступая перед толпой митингующих, Руцкой несколько раз призвал к захвату мэрии и телецентра «Останкино». Это был не только призыв, но и приказ. У подъездов Белого дома под руководством Руцкого и Макашова начали быстро формироваться сводные отряды из числа защитников парламента и только что подошедших демонстрантов. Цель этих отрядов не оборона, а активные действия. События в центре Москвы начинали стремительно менять свой характер.

Почему ушла милиция? Вокруг событий 3 и 4 октября, обозначивших крутой поворот не только в противостоянии президента и парламента, но и в истории новой России, до сих пор идут острые дискуссии. Один из наиболее важных, но непонятных эпизодов – поведение милиции, ОМОНа и подразделений внутренних войск 3 октября 1993 года. Почему отряды ОМОНа не сумели предотвратить прорыв демонстрантов к Белому дому? Почему тщательно охраняемый штаб МВД, располагавшийся все дни противостояния в здании мэрии, неожиданно свернул свою работу и покинул это здание, сделав его легкой добычей для отрядов Макашова? Еще в середине дня над зданием Верховного Совета на низкой высоте проносились военные вертолеты. К зданию парламента подтягивались десятки машин с солдатами внутренних войск. Неожиданно и поспешно милиция, ОМОН, подразделения внутренних войск снимают оцепление и в какие-нибудь 20–30 минут исчезают с прилегающих к парламенту территорий. Уходят бронетранспортеры. На площади перед Верховным Советом и рядом с мэрией остаются, однако, грузовики без шоферов, но с заправленными топливными баками и ключами зажигания. Солдаты внутренних войск и ОМОНа уходят при этом не в свои казармы, а собираются где-то в соседних кварталах и на боковых улицах. Что это: отступление, бегство, признание поражения или засада, заманивание, приглашение к активным действиям сторонников парламента? Как известно, военные подразделения и милиция не покидают свои позиции без приказа. Значит, приказ был? К вечеру 3 октября исчезли не только солдаты и офицеры из оцепления Белого дома. Исчезла вся милиция из центра Москвы. В пределах Садового кольца не осталось даже постов ГАИ, и движение транспорта практически не регулировалось. Возникла иллюзия отсутствия власти в городе, что и толкнуло защитников парламента на безумную демонстрацию собственной силы, хотя как раз сил для активных действий у сторонников Руцкого и Хасбулатова имелось ничтожно мало по масштабам Москвы. Печать демократов позднее выдвигала множество обвинений в адрес милиции и внутренних войск. Их обвиняли в трусости и колебаниях. Они оставили якобы Москву на разграбление бандам Макашова и Анпилова, они бежали со своих постов и позиций. Печать издевалась над министром внутренних дел Виктором Ериным, которого через несколько дней после противостояния Ельцин наградил званием «Героя России». «Три вопроса герою-министру», «Как награды находят таких героев» – это заголовки статей в московских газетах. Но, может быть, Ерин выполнял очень умело и правдоподобно свой маневр? Сам Ерин позднее не осуждал и не наказывал никого из офицеров МВД, ответственных за оцепление. Не осуждал Ерина и его подчиненных и президент Ельцин. В своих мемуарах Ельцин пишет, что он хотел провести воскресный день 3 октября 1993 года в Барвихе в кругу семьи и ничего не знал о драматических событиях в Москве в первой половине дня. «Дома все шло как обычно. Мы по традиции собрались все за обеденным столом. Решительно прекращаю все разговоры о политике и текущем моменте. Хотя бы в эти минуты пытаюсь побыть просто мужем, отцом, дедушкой. Не удалось. По спецсвязи позвонил Михаил Барсуков и сообщил о резком обострении ситуации у Белого дома. Он докладывал подробности о смятых кордонах милиции, об идущем в эти секунды штурме здания мэрии, о том, что кольца вокруг Белого дома больше не существует и все вооруженные формирования крупными отрядами грозят обрушиться на город. Я выслушал его… подумал про себя: Господи, неужели началось… Они пошли на то, во что мы не верили до последнего, они преступили черту, которую русские люди никогда не должны были преступать. Они начали войну. Войну самую страшную. Гражданскую»[493]. В 6 часов вечера Ельцин подписал указ о введении в Москве чрезвычайного положения и разрешил милиции и внутренним войскам применять при необходимости боевое оружие. Он отдал приказ министру обороны Грачеву ввести в город войска, «чтобы защитить законную власть». Далеко не все в этом рассказе Ельцина выглядит убедительно. Трудно поверить, что в первой половине дня 3 октября он ничего не знал о бурных событиях в Москве.

Кровь уже пролилась в Москве 2 октября и до обеда 3 октября. Были убиты несколько сотрудников милиции и несколько демонстрантов и защитников парламента. Каждая из сторон обвиняла в первых выстрелах другую, и невозможно достоверно установить, кто же стрелял первым? В этих условиях для Ельцина очень важно было представить себя обороняющейся стороной. Аналитики Кремля давно уже проводили изучение лидеров оппозиции, составляли своеобразный психологический рисунок их возможных действий в экстремальных ситуациях. Считалось, что эти люди в своем большинстве склонны к авантюрам, а не к основательно продуманным действиям и поступкам. После мучительных двенадцати дней изоляции и осады Руцкой, Хасбулатов, Макашов, даже Ачалов и Баранников могли поверить в поражение власти, в панику среди милиции, в переход народа на сторону парламента. Тысячи демонстрантов, прорвавшихся с двух сторон к Белому дому, были, казалось, лучшим тому доказательством. Лидеры оппозиции попались в подготовленную для них ловушку и очень четко сыграли свои роли в чужой пьесе. Пока сторонники парламента только оборонялись, их положение имело множество преимуществ с юридической и политической точек зрения. Они защищались и защищали Конституцию. У Ельцина не было никакого повода начинать штурм Белого дома. Ему нужен был не обороняющийся и гибнущий под пулями парламент, а вооруженный путч, мятеж, опасное восстание оппозиции. Когда Руцкой и Макашов отдали приказ о захвате мэрии и «Останкино», Ельцин наконец-то получил такой путч.

Мэрия была захвачена быстро. Уже к пяти часам вечера отряды Макашова взяли под свой контроль огромное здание мэрии. Это вызвало ликование у защитников Белого дома и скопившихся вокруг него демонстрантов. Раздается приказ и призыв идти на «Останкино», чтобы захватить телецентр. Часть людей из сторонников парламента направилась к телецентру на только что захваченных машинах, другие шли толпой через весь город. Никто не препятствовал. По дороге встречаются бэтээры с омоновцами, но те кричат: «Ребята, мы с вами». Среди защитников парламента распространились слухи о переходе многих отрядов милиции на сторону Верховного Совета. Командовал операцией по захвату телецентра генерал А. Макашов. С ним несколько тысяч человек, но лишь у немногих имелось оружие. Другим вожаком толпы был Виктор Анпилов. В здании телецентра находилась лишь часть положенной там охраны, а также отряд «Витязь» из внутренних войск. В непосредственной близости от осажденного телецентра медленно передвигались 12–15 бронетранспортеров.

Тысячи возбужденных людей не могли просто стоять перед запертыми дверями телецентра. Откуда-то раздались выстрелы, несколько человек в толпе были ранены, может быть, даже убиты. Макашов отдал приказ таранить двери. Из гранатомета был открыт огонь по освещенным окнам телецентра, но ответным огнем гранатометчик был убит. Это послужило сигналом. Самосвал протаранил дверь, и на первый этаж телецентра прорвалась группа макашовцев. Вспыхнул короткий бой. Бойцы «Витязя», омоновцы, а также находившиеся на площади бронетранспортеры открыли по толпе огонь на поражение. Десятки людей были убиты и ранены. Толпа отхлынула от телецентра, люди начали прятаться за любыми укрытиями. Атака была отбита. С поля боя бежал и спрятался Анпилов. Новые попытки захватить студию были отбиты с еще большими потерями, и Макашов отдал приказ прекратить штурм «Останкино». Он с группой сторонников вернулся в Белый дом. Хасбулатов и Руцкой были в отчаянии.

Хотя телестудии в «Останкино» не были захвачены и могли продолжать вещание, их работа была прекращена. Передачи шли только по каналу «Россия» из телестудии на Шаболовке. Руководил работой студии Олег Попцов, у которого не было в ночь с 3 на 4 октября связи ни с президентом, ни с министрами внутренних дел и обороны. Как выяснилось позднее, передачи из «Останкино» были прекращены председателем Российской государственной телерадиокомпании «Останкино» Вячеславом Брагиным, который ссылался на распоряжение Черномырдина. Все ждали каких-либо заявлений президента или премьера, но их не было. С призывами к применению силы на телеканале «Россия» выступали Юрий Черниченко и Иннокентий Смоктуновский, Лия Ахеджакова и другие артисты или политики-демократы. Известие о захвате мэрии и отступлении милиции вызвало панику среди части демократов. Егор Гайдар по радио и по «Вестям» обратился к москвичам с призывом собираться у здания Моссовета «для зашиты правительства». На призыв откликнулось несколько тысяч безоружных москвичей, столпившихся ночью на Советской площади и возле Центрального телеграфа и не знавших, что им делать и что происходит в Москве.

Еще 3 октября к Москве были стянуты воинские подразделения, в основном Воздушно-десантные войска. Однако в город войска не входили, расположившись у Кольцевой автодороги. Среди генералов все еще продолжались колебания. В два часа ночи в штаб Министерства обороны на Знаменку прибыли Ельцин и Коржаков. «Атмосфера мне сразу не понравилась, – пишет в своих мемуарах Коржаков, – комната прокурена, Грачев без галстука в одной рубашке. Другие участники заседания тоже выглядели растерянными, понурыми. Бодрее остальных держался Черномырдин. Президент вошел, все встали. Ниже генерал-полковника военных по званию не было… Борису Николаевичу доложили обстановку. Никто ничего из этого доклада не понял. Ельцин спросил: “Что будем делать дальше?” Наступила мертвая тишина. Президент повторил вопрос. Опять тишина. <…> Когда Ельцин отдал приказ о проведении штурма парламента с участием танков, Грачев заявил: “Борис Николаевич, я соглашусь участвовать в операции по захвату Белого дома только в том случае, если у меня будет ваше письменное распоряжение”. Опять возникла напряженная тишина, – свидетельствует Коржаков. – У шефа появился недобрый огонек в глазах. Он молча встал и направился к двери. Около порога остановился и подчеркнуто холодно посмотрел на “лучшего министра обороны всех времен”. Затем тихо произнес: “Я вам пришлю нарочным письменный приказ”»[494].

Но еще до того, как приказ пришел в руки Грачева, воздушно-десантные части стали выдвигаться на подступы к Белому дому. На набережную напротив Белого дома вышли танки, с другой стороны заняли позиции десятки бронетранспортеров. Антитеррористическое спецподразделение «Альфа» получило приказ о захвате руководства парламента, прежде всего Хасбулатова и Руцкого. Не без колебаний и раздумий «Альфа» приняла этот приказ к исполнению. Еще 3 октября американская телекомпания новостей получила разрешение разместить свою аппаратуру в удобных для нее местах вокруг Белого дома. С утра следующего дня CNN начала трансляцию и показ всему миру, как идет штурм и разгром российского парламента.

4 октября в 7 часов утра бронетранспортеры начали массированный обстрел нижних этажей и позиций защитников Белого дома. Ответный огонь почти не был слышен. Полной блокады здания еще не было, и несколько десятков депутатов сумели выйти из боковых подъездов и через дворы соседних зданий уйти в безопасные места. Несколько человек из этой группы явились даже на Новый Арбат, чтобы получить свои 2 миллиона рублей «отступных». Но около двухсот народных депутатов остались в здании, их собрали вместе с персоналом в зале Совета национальностей, который не имел выхода на улицы и площадь и был недоступен для снарядов и пуль. В 9 часов утра начался обстрел верхних этажей здания из танковых орудий. Руцкой дал знать, что осажденные готовы сдаться, но на сигналы о сдаче и призывы о помощи никто не обращал внимания. В здание парламента вспыхнул пожар, огонь и клубы дыма вырывались из окон верхних этажей. Покинуть Белый дом уже было нельзя, он оказался в кольце оцепления и огня. Исчезнувшие 3 октября милиция и ОМОН возвратились и создали второй пояс оцепления, задерживая и проверяя всех, кто как-то сумел вырваться из Белого дома. Этих людей избивали и куда-то увозили. Позже появилась версия о расстреле попавших в плен защитников парламента. Но этих версий никто не проверял. Над Белым домом кружили вертолеты, обстреливая крышу здания. На дальних подступах к зданию за последней линией оцепления постепенно стала собираться толпа москвичей. Но это были не демонстранты, а любопытствующие, которые смотрели на расстрел Белого дома как на зрелище. Шальные пули долетали и сюда, несколько человек были ранены, но толпа зевак лишь увеличивалась. Из Белого дома начали выбегать люди по десять человек и более, среди них имелись раненые. Всех их сразу «брали в плен» и увозили. Стрельба усиливалась, в 11 часов утра первые штурмовые отряды вошли в здание, и огонь бронетранспортеров был перенесен с нижних этажей на верхние. Пожар охватил седьмой и восьмой этажи. В больницы города из Белого дома стали поступать первые раненые, а в морги – убитые. К 12 часам первые этажи Белого дома были захвачены десантниками. В здание вошли бойцы подразделения «Альфа». Хасбулатов и Руцкой сдались на милость победителей. Под охраной бойцов «Альфы» из Белого дома вышли и депутаты. Большинство из них на автобусах отъехали от горящего парламента. Через несколько часов эти депутаты были освобождены. После 12 часов 30 минут из здания с поднятыми руками начали выходить защитники Белого дома и служащие. Массированный обстрел прекратился. Из здания вышли корреспонденты, группа президента Калмыкии Кирсана Илюмжинова. Часть людей отпустили, других задерживали. Хасбулатов, Руцкой, Макашов, Ачалов, Баранников, Дунаев и некоторые другие лидеры Белого дома были арестованы, и их под охраной Коржакова и вооруженного конвоя отправили в Лефортовскую тюрьму. Около четырех часов дня обстрел здания возобновился, стреляли и танки. Верхние этажи горели, но огонь велся и по ним. Только к пяти часам вечера огонь стих, и из здания парламента вышли не менее 300–400 еще остававшихся там людей. Белый дом покинули бойцы «Альфы» и часть десантников.

В 12 часов дня из «Останкина» возобновил работу первый канал телевидения. Дикторы говорили о боях у здания Верховного Совета, о невинной крови, пролитой по вине Руцкого и Хасбулатова. Однако непрерывное и подробное вещание с места событий вели только американские телевизионные группы. После 18 часов МВД сообщило об окончании боя в здании Верховного Совета. В девять часов вечера пожарные команды к борьбе с огнем в здании и на некоторых баррикадах. Но еще раньше, около 16 часов 30 минут, в банкетном зале Кремля Ельцин и его ближайшие соратники уже начинали праздновать свою победу. Здесь находились не только Павел Грачев и генерал армии Константин Кобец, но и известный историк генерал-полковник Дмитрий Волкогонов, помогавший руководить штурмом Белого дома. К шести часам вечера к пирующим в Кремле «победителям» присоединились Александр Коржаков и Михаил Барсуков.

События 3–4 октября оставили много загадок и выдвинули немало проблем, часть которых обсуждается до сих пор. Я упомяну здесь лишь о некоторых из них.

Кто стрелял с крыш? Немалую роль в событиях 3–4 октября играли снайперы, засевшие на крышах домов, окружавших Белый дом. От пули очень опытного снайпера погиб утром 4 октября офицер «Альфы» Геннадий Сергеев. Это убийство изменило настроение всего подразделения, которое вначале отказывалось участвовать в штурме здания. По сообщениям властей, с крыш стреляли заранее засевшие там снайперы-руцкисты из Приднестровья и Абхазии. Эта версия, однако, ничем не была подкреплена. Левые публицисты писали, что снайперы были частью секретных подразделений МВД или ФСБ. В газете «Завтра» участники сражения писали позднее, что снайперы подчинялись Александру Коржакову, начальнику Службы безопасности президента. В ряде публикаций говорилось, что снайперы стреляли также с крыши Посольства США, из окон гостиницы «Украина», из других мест, недоступных для оппозиции. Ряд авторов писали, что это был особый отряд, подготовленный в Румынии и Израиле. Выполнив задание и получив деньги, эти профессиональные киллеры немедленно покидают страну, в которой они «работали». Ни один из снайперов не был задержан и допрошен. Достоверно известно, однако, что снайперы вели огонь преимущественно по защитникам Белого дома, но также по омоновцам и десантникам. От пуль снайперов погибло и несколько человек из толпы зевак.

Был ли в Москве «Бейтар»? Хорошо известно, какие военные подразделения участвовали в штурме Белого дома. Их было много: десантные полки из Рязани и Тулы, группы специального назначения «Альфа», «Вымпел», «Витязь» и др. Но в оппозиционной печати и сегодня можно встретить утверждения, что первые бронетранспортеры, открывшие огонь по зданию парламента, принадлежали «Бейтару» – молодежной военизированной еврейской организации, сформированной якобы на деньги финансово-промышленной группы «Мост», возглавляемой банкиром В. Гусинским. Газета «Завтра» называла даже имя командира российского «Бейтара» некоего Владимира Бакстера. Газета утверждала, что вечером после боя бойцы «Бейтара» исполняли ритуальные танцы. Никаких доказательств на этот счет не приводилось.

Массовое избиение народных депутатов. Вечером и ночью 4 октября большое число людей, покинувших здание парламента, подверглось жестоким избиениям. Этим занимались главным образом группы ОМОНа и милиции, создавшие вокруг Белого дома вторую линию оцепления. Избиения происходили во дворах и подъездах соседних зданий, на стадионе «Красная Пресня», в отделениях милиции. Мне рассказывали об этом народные депутаты Российской Федерации Иван Шашвиашвили и Олег Румянцев. Румянцева жестоко избили в подъезде соседнего здания. Шашвиашвили долго избивали на стадионе. Несколько раз инсценировали расстрел, затем отобрали одежду и документы и бросили на улице. Был жестоко избит депутат Сергей Бабурин, также с имитацией расстрела. Из числа народных депутатов 3 и 4 октября никто не был убит, хотя несколько человек были легко ранены. Но десятки депутатов подверглись издевательствам и избиению. Это не являлось самодеятельностью пьяных омоновцев, это была сознательная акция, которой руководили несколько офицеров. Владимир Исаков, один из лидеров ФНС, вышедший из здания парламента вместе с последней группой, рассказывает: «Нас продержали на лестнице до темноты. А затем предложили пройти до ближайшей станции метро пешком. Цепочка людей потянулась к комплексу жилых зданий на Краснопресненской набережной… Вот тут-то и выяснилось, что просто так нам уйти не дадут. На Бабурина набросилось несколько омоновцев. Удары, брань. Дюжий омоновец хватает меня за плечо и с криком: “Держи депутата!” – вталкивает в какой-то подъезд. И сразу удар по голове. Инстинктивно хватаю слетевшие очки. Кровь заливает лицо. Удары сыплются справа, слева. Мат. Крики: “Приватизировал квартиру, получай!” Бьют кучей, толкаясь и мешая друг другу. Омерзительно разит перегаром. Наконец один догадался: “А ну отойди!” – отодвинул остальных, размахивается автоматом и пытается ударить в пах – уворачиваюсь, рассаживает прикладом ногу до колена. Срывают депутатский значок, пытаются укрепить его мне на лоб, на свежий кровоподтек. Броском выталкивают наверх, на лестничную клетку. С лестничной клетки такая же лестница ведет вниз, ко второму выходу из подъезда. На ней тоже бьют. Вижу рядом массивную фигуру Шашвиашвили – его также “обрабатывают” сразу несколько омоновцев. Бьют женщин – Светлану Горячеву, Ирину Виноградову. Слышу пронзительный крик Сажи Умалатовой: “Прекратите! Прекратите!” Из гущи людей омоновцы вылавливают и куда-то уводят парня в форменных военных брюках. По многим свидетельствам, таких – расстреливали»[495]. Большинство избитых депутатов, их помощников, работников парламента развозили автобусами по отделениям милиции, но на следующий день освободили. Но не все, кто находился в Белом доме 3 и 4 октября, смогли вернуться домой.

Убийства защитников Белого дома. Если народных депутатов избивали не до смерти, то многих защитников парламента, особенно тех, кто был взят в плен с оружием в руках, не только избивали, но подвергали пыткам и убивали. В морги Москвы поступило немало тел со следами пыток и выстрелов в упор. На Парламентских слушаниях по событиям октября 1993 года, прошедших 31 октября 1995 года, приводились имена десятков людей, которые были подвергнуты пыткам, а затем убиты. Имеются достоверные сведения об убийствах раненых, сдавшихся в плен или обратившихся за помощью.

Никто не стал героем. Президент Чили Сальвадор Альенде погиб, защищая президентский дворец с пулеметом в руках. Перед боем он приказал большинству людей из своего окружения покинуть дворец. Он стал героем, и не только в памяти чилийского народа. Но никто из руководителей Белого дома и лидеров оппозиции не стал героем в общественном мнении России после событий 3–4 октября. Они несут свою долю ответственности за пролитую в эти дни кровь. Даже оппозиционная печать отмечала позднее не только храбрость, но и также грубость и недомыслие генерала Альберта Макашова, возглавившего штурм мэрии и «Останкина». Трусливо вел себя у телецентра Виктор Анпилов, который на следующий день бежал из Москвы. Его арестовали через несколько дней в одной из деревень в соседней области. Жалким и напуганным в решающие часы был Хасбулатов. Еще 3 октября он говорил о походе на Кремль, но 4 октября был близок к истерике и с трудом мог разговаривать даже с людьми из своего окружения. Поведение Руцкого все время менялось. Он умолял прекратить обстрел Белого дома из танковых орудий. Но он также приказывал стрелять по участникам штурма из окон и подъездов. Он звал на помощь авиацию и войска, звонил в иностранные посольства. Он явно боялся расправы и не знал, что делать. Отдавая автомат офицеру «Альфы», Руцкой обратил внимание на то, что автомат в ружейном масле. «Я не стрелял из него». Как будто это имело значение в конце дня 4 октября. Участник событий и народный депутат Виктор Аксючиц из партии РХДД писал позднее: «Да, руководители Съезда проявили отсутствие политической и государственной мудрости. <…> Хасбулатов и Руцкой мало соответствовали той роковой роли и безвольно отдавались революционной стихии, которая умело направлялась профессиональными провокаторами. <…> Кому были выгодны и откуда пришли отряды с фашистской символикой, маршировавшие перед зарубежными телекамерами и у американского посольства? А кому были выгодны большевистские вопли анпиловской агитбригады? Конечно же, не депутатам, которые были бессильны здесь что-либо сделать. Но как президентской пропаганде без такого рода провокаторов удалось бы убедить мир в коммуно-фашистском путче?»[496]

Позорным было поведение и многих именитых деятелей культуры, о которых с такой благодарностью писал позднее в своих мемуарах Ельцин. Вот язык одного из обращений к президенту и согражданам, под которым стояли подписи Беллы Ахмадуллиной, Василя Быкова, Даниила Гранина, Дмитрия Лихачева, Виктора Астафьева, Григория Бакланова, Булата Окуджавы и других: «Красно-коричневые оборотни, наглея от безнаказанности, оклеивали на глазах милиции стены своими ядовитыми листками, оскорбляя народ, государство, его законных руководителей, сладострастно объясняя, как именно они будут всех нас вешать… Хватит говорить. Пора научиться действовать. Эти тупые негодяи уважают только силу. Так не пора ли ее продемонстрировать нашей юной демократии?»[497] Позднее только Юрий Давыдов выразил по поводу этого обращения сожаление. «Мне не надо было пользоваться правом на глупость»[498].

Сколько человек и кто именно были убиты и ранены 3–4 октября в Москве? Мы не знаем этого и через четыре года после событий осени 1993 года. По официальным данным, число убитых в десантных частях, в рядах ОМОНа и в подразделениях внутренних войск составляло около двадцати человек, а среди сторонников Хасбулатова и Руцкого – от ста пятидесяти до двухсот человек (разные официальные источники сообщали разные цифры). На площади у «Останкино» и в районе Белого дома было убито около десяти журналистов и операторов, в их числе и западные корреспонденты. Не менее двадцати человек погибли от случайных пуль вне непосредственного района противостояния (жители домов на Красной Пресне, случайные прохожие, зрители, несколько человек, пришедших в центр Москвы по призыву Гайдара). Эти цифры явно занижены. В материалах оппозиционной печати говорилось о гибели в районе телецентра не менее двухсот человек, а в районе Белого дома и в самом здании – не менее полутора тысяч. Эти же данные приводили вскоре после трагедии некоторые из офицеров внутренних войск. Кирсан Илюмжинов и президент Ингушетии Руслан Аушев публично заявляли, что они видели в здании разгромленного парламента сотни трупов и что общее число погибших защитников Белого дома превышает пятьсот человек. Число раненых соответственно должно быть в два-три раза больше, чем число убитых. Списки погибших 3–4 октября приводились на парламентских слушаниях 31 октября 1995 года. Журнал «Свободная мысль» перечислил недавно имена и краткие сведения о тридцати юношах и девушках от 16 до 25 лет, которые были убиты 3 и 4 октября в Москве. По данным следствия, которое проводилось до объявления амнистии Генеральной прокуратурой РФ, из оружия, принадлежавшего сторонникам Верховного Совета, не было убито ни одного человека. Большая часть погибших имела огнестрельные пулевые ранения из крупнокалиберного пулемета БТР. Несколько человек имели ранения от осколков снарядов, а также от разрывных пуль и пуль со смещенным центром тяжести. Такого оружия у защитников парламента не было[499].

Имелись свидетельства о том, что тела погибших в здании парламента тайно вывозили через подземный тоннель к станции метро «Баррикадная» и далее за город, где эти тела были сожжены. Никакой идентификации погибших при этом не проводилось. Среди защитников Белого дома имелось не менее тысячи человек из других регионов (Северный Кавказ, Абхазия, Приднестровье, Санкт-Петербург, Прибалтика). Судьба многих из этих людей до сих пор неизвестна. Никто из корреспондентов или независимых наблюдателей не допускался в Белый дом после окончания боев. В здание парламента «до окончания следственных действий» не пропускали даже врачей из Московского департамента здравоохранения. Тела погибших привозили в морги Москвы только 3 и 4 октября. Журналистское расследование, которое было проведено по горячим следам «Комсомольской правдой», содержало не только много фактов, которых не имелось в официальных сводках, но и много вопросов, на которые газета не смогла получить ответ. Результаты этого расследования были опубликованы под заголовком: «Стал ли Белый дом братской могилой?»[500].