Избрание Черномырдина на пост премьера стало неожиданностью для съезда, хотя именно депутаты Съезда отдал и ему свои голоса. Это стало неожиданностью для Ельцина, хотя именно он включил Черномырдина в список для рейтингового голосования. Это было неожиданностью для политических наблюдателей и журналистов, находившихся в Большом Кремлевском дворце, включая и автора этих строк, внимательно следившего за всеми перипетиями самого напряженного и продолжительного заседания VII съезда, завершившегося лишь к полуночи. Но самым неожиданным исход голосования стал для самого Черномырдина, который утром 14 декабря и не предполагал, что он окажется вечером Председателем Совета Министров Российской Федерации. Поднявшись на трибуну после голосования, он поблагодарил депутатов за доверие. Но в первый же перерыв он поспешил к выходу, отказавшись от пресс-конференции. Плотно окруженный корреспондентами, он все же сказал несколько фраз, которые потом часто цитировались: «Я за рынок, но не за базар», «Я за развитие рынка, но не за счет обнищания народа», «Я за Россию, но не за Россию лавочников».
Ночь с 14 на 15 декабря Черномырдин провел в резиденции правительства на Старой площади, там же были и почти все министры и вице-премьеры. Журналистов, естественно, интересовали не только взгляды, но и биография нового премьера. Она была не слишком богата событиями.
Виктор Степанович Черномырдин родился в 1938 году в селе Черный Острог Оренбургской области. Он не был особенно прилежным учеником. Недоброжелатели премьера разыскали позднее школьные ведомости, где у Черномырдина преобладали оценки «3» и «4». Но если отличник Гайдар после школы сразу оказался в университете, то Виктор Черномырдин в семнадцать лет начал работать слесарем, а потом машинистом Орского нефтеперерабатывающего завода. Отслужив два года в армии, Черномырдин вернулся на тот же завод. Только в 1962 году он поступил в Куйбышевский политехнический институт, по окончании которого вернулся в Орск начальником технологической установки. Затем закончил Всесоюзный заочный политехнический институт и аспирантуру. По образованию Черномырдин инженер-технолог, инженер-экономист и кандидат технических наук. Он вступил в КПСС в 1961 году, а в 1966-м был выдвинут на пост заведующего промышленно-транспортным отделом Орского горкома партии. Но партийная работа не увлекла Черномырдина, и вскоре он перешел на работу главного инженера, а с 1973 года и директора Оренбургского газоперерабатывающего завода. Через двадцать лет на одном из собраний Черномырдин сказал: «Я горжусь, что я из “красных” директоров».
В конце 70-х годов Черномырдин был переведен в Москву и стал работать в Отделе тяжелой промышленности ЦК КПСС, наблюдая, естественно, за развитием газовой отрасли. В 1982 году он был назначен на пост одного из заместителей министра газовой промышленности СССР. Газовая промышленность в эти годы стремительно развивалась. В пересчете на условное топливо производство угля увеличилось за период 1970–1988 годов с 432,7 до 467 миллионов тонн, производство нефти – с 502,5 до 892,8 миллиона тонн, а производство газа – с 233,5 до 889,4 миллиона тонн. В 1989 году производство угля и нефти стало уменьшаться, тогда как производство газа увеличилось до 919,5 миллиона тонн, составив 40,5 процентов в общем балансе по всем видам топлива в СССР[480]. Во главе газовой отрасли стоял тогда один из выдающихся организаторов советской промышленности Василий Динков, Герой Социалистического Труда и лауреат многих государственных премий. В то время Черномырдин не особенно выделялся среди руководителей ТЭКа. Но он уже тогда проявлял разумную осторожность в принятии решений, охотно прислушивался к советам и научился лавировать в коридорах политической и экономической власти. В 1983 году Динков поручил Черномырдину возглавить промышленное объединение по добыче газа в Тюменской области «Тюменгазпром» с сохранением за ним поста заместителя министра. В середине 80-х годов обострился кризис в нефтяной отрасли. Для того чтобы наладить дела в этой отрасли, Василия Динкова назначили министром нефтяной промышленности СССР. Из его нескольких заместителей новым министром газовой промышленности был назначен Черномырдин. На XXVII съезде КПСС и Динков и Черномырдин были избраны членами ЦК КПСС. Динков был не только значительно старше, но и опытнее Черномырдина. Они продолжали работать в контакте. Даже сейчас, в конце 90-х годов, Василий Динков работает в «Газпроме», и здесь его называли до последнего времени «наш Дэн Сяопин». Черномырдин же в пору работы министром получил от сотрудников газовой отрасли другое прозвище – «наш златоуст»: уже тогда его речь отличалась не лишенным оригинальности косноязычием. Не без участия Черномырдина Министерство газовой промышленности было преобразовано в 1989 году в государственный газовый концерн «Газпром», председателем правления которого оставался Черномырдин. Это была дальновидная рыночная реформа. В то время как экспорт нефти, а позднее и других товаров стал сокращаться, производство и экспорт газа возрастали и в 1992 году дали России около трети валютных поступлений. На европейских рынках «Газпром» потеснил даже мощный немецкий концерн «Рургаз».
Формируя в конце 1991 года новое правительство, Ельцин назначил министром топлива и энергетики сорокалетнего экономиста и друга Гайдара Владимира Лопухина, весь опыт которого ограничивался работой в московских академических институтах в качестве младшего и старшего научного сотрудника. Уже через полгода, даже не советуясь с Гайдаром, Ельцин освободил Лопухина и назначил на его место Черномырдина, которого команда «чикагских мальчиков» встретила не особенно приветливо. Но даже в условиях всеобщего развала 1992 года Черномырдин обеспечил четкую работу газовой промышленности, провел успешное акционирование крупных предприятий отрасли и плавный переход к свободным ценам на энергоносители.
Левая печать встретила избрание Черномырдина премьером с явным одобрением, а радикально-демократическая не скрывала своего разочарования, предсказывая остановку реформ или полную смену курса. В команде Гайдара царило уныние. Сам Ельцин заявил, что работал с Черномырдиным в промышленности десятки лет, что они хорошо знают друг друга и подойдут друг другу. Но президент тут же сказал, что при Черномырдине не будет отхода от реформ и больших перестановок в правительстве. Черномырдин, впрочем, и не требовал таких перестановок. Он даже Гайдару предложил остаться в правительстве. Но Гайдар отклонил это предложение. На вопрос об отношении к новому премьеру Гайдар сказал только одну фразу: «По крайней мере, он порядочный человек». Большинство ведущих экономистов и политологов приветствовали назначение Черномырдина. Как отмечал политолог Леонид Скопцов, «считать Черномырдина меньшим рыночником, чем Гайдар, только на том основании, что “Газпром” свою валюту зарабатывает на рынке, а Гайдар выпрашивал ее в Международном валютном фонде, демонстрируя хорошее знание английского языка, я не могу». «Виктор Черномырдин – крепкий центрист, – заявлял экономист Павел Бунич, – может быть, с небольшим смещением вправо. Поэтому я считаю, что вопли о катастрофе реформ не имеют ни малейшего основания. Любой представитель центра, оказавшись на месте премьера, сохранит нынешний курс процентов на семьдесят»[481].
Еще в середине 1992 года, при первых конфликтах с Верховным Советом, министры-«гайдаровцы» приняли решение, что в случае ухода Гайдара должны будут покинуть правительство и все члены его команды. Но после VII съезда никто не торопился заявлять об отставке. О своем намерении остаться в правительстве сразу же заявили Анатолий Чубайс и Владимир Шумейко. Остались на своих постах и большинство других «гайдаровцев». Без большого энтузиазма Черномырдин согласился, чтобы новым министром финансов и вице-премьером стал Борис Федоров, взгляды которого существенно расходились со взглядами министров-производственников. Но Б. Федоров работал ранее сотрудником Европейского банка реконструкции и развития, а позднее стал одним из директоров Всемирного банка и пользовался поэтому доверием международных финансовых кругов. Он сразу же стал держаться в правительстве весьма независимо и далеко не всегда выполнял даже прямые указания нового премьера. Так или иначе, но решения VII съезда не привели ни к существенным изменениям в составе правительства, ни к изменениям внешней и внутренней политики страны. Поэтому граждане страны без сожалений, но и без больших надежд проводили 1992 год, самый, казалось бы, трудный год в послевоенной истории России. Однако следующий, 1993 год оказался во многих отношениях еще более тяжелым.