Появление нового человека во главе Правительства России мало что изменило в экономической ситуации, которая продолжала ухудшаться. Черномырдин начал работу уверенно, но воздерживался от резких движений. Имелось много обстоятельств, осложнявших его деятельность в 1993 году. Во-первых, инерция негативных процессов в экономике, социальной сфере, в отношениях России со странами ближнего и дальнего зарубежья была уже столь велика, что остановить эти процессы оказалось невозможным. С 1 января 1993 года произошло существенное повышение цен на большую часть товаров и услуг, что снова рождало опасную цепь событий: социальные протесты, неплатежи, повышение зарплаты, пособий и пенсий, новые неплатежи, рост налогов и… новое повышение цен. Требовалась какая-то новая программа экономической стабилизации, которой у Черномырдина не имелось. Он не располагал и не разрабатывал новую концепцию экономического развития страны. Но, не имея стратегии, он был обречен долгое время решать лишь частные вопросы и латать отдельные дыры.

Во-вторых, Черномырдин пришел на пост премьера без своей команды. В первые месяцы года правительство продолжало оставаться по своему составу «гайдаровским». Лишь постепенно здесь стали появляться новые люди – Александр Завирюха, Олег Сосковец, Юрий Яров, Олег Давыдов, Владимир Бабичев. Однако преобладали в правительстве те, кого сам Черномырдин называл «романтиками рынка». Один из соратников Гайдара позднее писал, что занимать посты министров означало для них сидеть на раскаленной сковороде. Тем не менее никто из них не уходил со своего поста добровольно, а многие из ушедших рвались обратно. Неожиданно Ельцин вернул в правительство и самого Гайдара, которому не очень хотелось заниматься научной работой, власть и политика оказались для него более привлекательными. Гайдар занял в правительстве пост еще одного вице-премьера, но без ясно очерченных функций. При таком составе деятельность правительства оказывалась часто парализованной. Имелось немало случаев, когда Черномырдин, Сосковец и председатель Госбанка Виктор Геращенко принимали решение о финансовой помощи предприятиям, успешная работа которых была важна для страны. Но через короткое время Федоров, Чубайс или Гайдар останавливали поступление этих дотаций. Группа Черномырдина готовила проект экономического союза в рамках СНГ, а также проект единой рублевой зоны для части СНГ. Однако деятельность других вице-премьеров и министров шла в прямо противоположном направлении. Неудивительно, что Руслан Хасбулатов на одном из заседаний Верховного Совета воскликнул: «Виктор Степанович, а кто в правительстве главный? Я полагаю, что не Вы…» Западные аналитики открыто заявляли в печати, что главными фигурами в Правительстве 1993 года являются Борис Федоров, Анатолий Чубайс, Александр Шохин, а позднее опять Егор Гайдар, что именно с этими членами правительства следует вести конкретные переговоры в рамках МВФ или «Большой семерки». Очень мешала работе правительства и лично Черномырдину непрерывно растущая по численности и влиянию Администрация Президента РФ. Огромный аппарат президентской администрации превращался в некое параллельное правительство и все более отчетливо начинал играть ту самую роль, какую раньше играл в управлении страной ЦК КПСС. Многочисленные службы президентской власти давно уже вышли за пределы Кремля, заполнив тысячи кабинетов на Старой и Новой площадях. Не только силовые министры, но и многие вице-премьеры или министры из экономического блока назначались на свои посты не по рекомендациям Черномырдина, а по настоянию Ельцина. Черномырдин не имел влияния на деятельность Министерства иностранных дел или Министерства информации. Многие из членов кабинета имели прямой доступ к президенту и готовили проекты тех или иных указов и распоряжений, не слишком считаясь с мнением Черномырдина. Расставшись с Бурбулисом, Ельцин сохранил в своем окружении систему фаворитизма, и даже начальник Службы безопасности президента Александр Коржаков мог оказывать влияние на решение некоторых экономических проблем.

Хотя Черномырдин часто бывал недоволен этой нелепой системой принятия решений, он тщательно скрывал свое недовольство. Он избегал конфликтов и с президентом и с министрами. Дела в стране шли не лучшим образом, и критика в адрес Правительства усиливалась. Но эта критика почти никогда не была направлена лично против Черномырдина. Основные удары со стороны как умеренной, так и непримиримой оппозиции принимали на себя Шумейко и Чубайс, Шохин и Гайдар, Михаил Полторанин и Сергей Шахрай, но не Черномырдин. Всю свою трудовую жизнь он посвятил одной отрасли производства, и его познания в области машиностроения, финансов, сельского хозяйства, производства оружия, транспорта и связи, образования и здравоохранения были невелики. По своей карьере, по характеру и стилю работы Черномырдин заметно отличался от таких политиков, как Хрущев, Горбачев или Ельцин. Все эти люди поднимались «наверх» через партийные инстанции и как партийные вожди готовы были давать указания всем и по всем вопросам – от сельского хозяйства до машиностроения, от космических исследований до работы Союза писателей. Но Черномырдин не являлся и не хотел становиться «вождем». Еще в декабре 1992 года директор Экспертного института Российского союза предпринимателей Сергей Алексашин писал: «Избрание премьером Виктора Черномырдина оказалось неожиданным для всех, а главное, судя по всему, для него самого. Поэтому прогнозировать его ближайшие действия очень трудно. Можно лишь предположить, что ему будет трудно на первых порах охватить всю экономику страны в комплексе, так как весь предыдущий опыт его работы связан с одной лишь отраслью. Но, с другой стороны, от него ждут сейчас весомых и серьезных решений – только через них он может заявить о себе как о вполне самостоятельном премьере, обрести необходимый для работы авторитет. <…> Лучшим его действием в этих условиях было бы, пожалуй, полное бездействие»[482].

Не знаю, читал ли Черномырдин статью Алексашина, но поведение премьера в 1993 году вполне соответствовало рекомендации этого эксперта. Это не означает, конечно, что Черномырдин вообще ничего не делал на своем новом посту. Он трудился много, стараясь понять проблемы малознакомых ему отраслей народного хозяйства. В отличие от Гайдара, который редко выезжал из Москвы, Черномырдин постоянно выезжал в ближние и отдаленные регионы, знакомясь с положением дел на месте. Он, однако, не принимал быстрых решений, а в первые месяцы 1993 года старался вообще не принимать важных решений, соглашаясь с предложениями и действиями своих вице-премьеров и министров. Первым решением Черномырдина в экономической сфере стало решение о финансовой поддержке топливно-энергетического комплекса. В конце декабря 1992 года премьер попросил, а парламент удовлетворил его просьбу о выделении 200 млрд рублей льготного кредита на нужды топливно-энергетического комплекса. Комментируя этот шаг, экономисты отмечали не только поддержку премьером «родных» отраслей, но демонстрацию иной, чем у Гайдара, модели развития народного хозяйства. Приоритет отдавался теперь развитию базовых отраслей производства.

Только в конце января 1993 года новый премьер дал свое первое интервью. Конечно, он ответил далеко не на все вопросы, которые интересовали общественность. Черномырдин признал: для него главное – разобраться, где мы сейчас находимся. Он не скрывал критического отношения к результатам работы правительства в 1992 году. «Я рассуждаю просто, – говорил он, – мы имели определенный уровень развития? Имели. Почему мы этот уровень должны были обязательно потерять? Ведь трудовые коллективы не изменились. Как работали, так и работают. Хорошо, у нас меняется структура, меняется управление. Меняются формы собственности… Пусть меняются! Но это же не обязательно должно было привести к такому глубокому спаду! Это можно было спрогнозировать, можно было просчитать и найти соответствующие меры». Премьер сослался на работу газовой отрасли, в которой не было спада. Главной заботой для него на ближайшее время будет обеспечение страны продуктами питания, а также меры по снабжению села техникой и удобрениями по приемлемым ценам. Крестьяне получат дотации под обязательства продать государству осенью определенное количество продукции. В промышленности кредиты будут даваться лишь тем, кто сумеет их рационально использовать, приумножая богатство. Так, например, России нужны тысячи авиационных двигателей, которые мы получали из Польши за валюту. А между тем в Омске завод им. Баранова начал производить по своей инициативе авиационные двигатели, которые оказались компактнее, надежнее и дешевле польских. Такие заводы правительство будет поддерживать, а их немало. Поправляя свои слова о «лавочниках», Черномырдин пояснил, что он не против лавок и лавочников. Пусть торгуют, но пусть работают по лицензии, платят налоги и убирают за собой. «Я за фермерство. Но не за огульное: взял и отдал землю. Я практичный человек. Чтобы фермер работал, должна быть земельная банковская система. Ее еще нет. Должна быть система, позволяющая ему заказать удобрения, технику. А мне приходится видеть, как людям землю дали, а там по-прежнему растет один бурьян. Я за рынок. Но еще раз хочу сказать: без работы, без жесточайшей дисциплины ничего не будет. Ну не выходит так жить, как на Западе, работая, как в России. Работать надо с умом. Бездельников и хапуг наказывать. И не только рублем»[483].

В 1993 году падение производства продолжалось, а негативные процессы в экономике замедлились, но не были остановлены. Росла социальная напряженность. В новых формах развивался конфликт между парламентом и президентом, который отвлекал внимание всех от решения хозяйственных проблем. Правительство тратило главные усилия на решение неотложных, но частных проблем, оно ликвидировало последствия все более частых и крупных аварий и следило за тем, чтобы ослабевшая российская экономика не рухнула под грузом нерешенных проблем.

К концу августа 1993 года экономисты и производственники почти нигде не могли отметить признаков экономической стабилизации. Положение ухудшалось практически во всех отраслях и во всех регионах. Небольшое число людей обогащалось, но миллионы скатывались за черту бедности: росло число бездомных, безработных, нищих. Чтобы как-то расплачиваться по своим обязательствам при уменьшении доходов, правительство увеличивало налоги на прибыль успешно работающих предприятий, все больше и больше подпиливая тот сук, на котором еще держалось производство. «Реформаторская» часть правительства рекламировала министра финансов Бориса Федорова, способного сказать нет самому Черномырдину. Но многие экономисты считали одной из причин продолжавшегося упадка неумелое ведение финансового хозяйства и стремление выколотить из больной экономики как можно больше денег, которые, однако, не вкладывались в расширение производства или в социальную сферу. И для новых бизнесменов, и для многих государственных и приватизированных предприятий выгоднее было вывозить деньги за границу, а не вкладывать их в российскую экономику. В этих условиях трудно было рассчитывать на щедрые западные инвестиции. В стране сложно было найти предпринимателя, который честно платил бы все налоги, достигавшие порой 95 процентов его прибылей. В заключенных контрактах указывались фиктивные проценты прибыли, огромные суммы денег не проходили через платежные ведомости. В результате Министерство финансов получало меньше средств в бюджет, чем оно могло получить при разумных ставках налога. На Всероссийском экономическом совещании наиболее сочувственный отклик аудитории получило резкое выступление директора одного из крупных заводов Воронежа Георгия Костина, который, оценивая результаты первого полугодия, говорил: «Полгода работает полуновое правительство, полностью сохранив старые методы. До сих пор не разработан даже тезисный план вывода страны из кризиса. Инвестиции направляются исключительно в сырьевой сектор, при этом по дороге в значительной мере разворовываются. Отдавая чуть ли не за бесценок наши природные ресурсы, в обмен закупают чужую и явно ненужную продукцию. Особенно пагубным для экономики представляется безумный или даже преступный отпуск цен на энергоносители. Попробую подтвердить свои слова примером. Сегодня в машиностроительном секторе Центрально-Черноземного района структура платежей в среднем такова: развитие производства – 15 процентов, прямые налоги – 22–30 процентов, материалы и комплектующие – 15–20 процентов, зарплата —15–18 процентов, плата за энергоресурсы – 35–40 процентов. А уже в августе, с учетом повышения цен на уголь, газ, электроэнергию, выплаты за энергоресурсы резко возрастут и дойдут до 57–63 процентов. Дальше, как говорится, идти некуда»[484].

Общие экономические итоги 1993 года были неутешительными. Валовой внутренний продукт уменьшился за год на 12,5 процентов, национальный доход – на 14 процентов. Промышленное производство упало на 25 процентов, сельскохозяйственное – на 5,5. Среднемесячные темпы инфляции составили 16 процентов. Обменный курс рубля упал с четырехсот пятидесяти рублей за доллар в конце 1992 года до тысячи двухсот пятидесяти рублей за доллар в конце 1993 года. Существенно ухудшилось материальное положение населения[485].

В докладе Отделения экономики Российской академии наук, подводящем итоги двух лет «шоковой терапии», можно было прочесть: «Тревожным итогом двухлетнего осуществления политики “шоковой терапии” является исчерпание социальных ресурсов для ее продолжения. Более чем двукратное снижение реальных доходов населения при резко возросшей их дифференциации обострило социальную ситуацию в стране… Доходы 10 процентов наиболее обеспеченных граждан в десять раз превышают доходы такой же доли наименее обеспеченных. Треть населения имеет доходы ниже официального прожиточного минимума, а 10 процентов, или 15 миллионов человек, находятся за порогом физического выживания. Это сигнализирует о вхождении общества в зону социальных конфликтов… Рушатся нравственные устои общества, социальные ценности и идеалы, личные и семейные надежды. Происходит маргинализация населения, растет число нищих, бомжей, алкоголиков, наркоманов, проституток, все больше рождается неполноценных детей. Общество, которое реально складывается сегодня в России, далеко от моделей, существующих в странах с высокоэффективной и социально-ориентированной рыночной экономикой. Оно в большей степени представляет собой общество, основанное на гипертрофированном имущественном расслоении, коррупции, организованной преступности, внешней зависимости. С социально-экономической точки зрения это не шаг вперед, а отбрасывание страны на два века назад, к эпохе примитивного “дикого” капитализма. Анализ хода реформы и ее итогов за 1992–1993 годы позволяет сделать ряд выводов.

Первое. Глубокий кризис – не результат накопленных в прошлом нерешенных проблем, отдельных просчетов или сопротивления консервативных сил (хотя все это имело место), а неизбежное следствие избранного курса реформ и методов их осуществления. Попытки решить все проблемы “одним прыжком”, “кавалерийской атакой” диктовались не трезвым научным расчетом, а нетерпением и политическими амбициями. Этот курс, вопреки утверждениям его инициаторов, был и остается крайне идеологизированным и осуществляется необольшевистскими методами.

Второе. Столкнувшись с провалом своей экономической политики, инициаторы “шоковой терапии” не извлекли уроков, а продолжали упрямо настаивать на ее продолжении. Это лишь усугубляло ситуацию и возлагало на население новые тяготы. Чтобы прикрыть фиаско, реформаторы, стоящие у власти, пошли на дезинформацию общественности, искажение истинного положения и жизни народа.

Третье. С самого начала была принята ошибочная ориентация на решающую роль иностранной помощи и не были введены в действие внутренние источники стимулирования деловой и инвестиционной активности. Стало ясно, что это был крупный стратегический просчет. Мизерные размеры постоянно обещаемой помощи ни при каких условиях не могут серьезно повлиять на результаты преобразований в России.

Четвертое. В основе многих ошибок и нежелания менять курс экономической политики лежит претензия на непогрешимость, на обладание абсолютной истиной. Отсюда нежелание прислушаться к критике, стремление представить ее как идущую от “врагов реформы”. Общественному мнению упорно навязывается представление о безальтернативности избранной авторами “шоковой терапии”, стратегии и тактики ее осуществления. Вера в собственную непогрешимость служит питательной средой для сознательного отказа от поиска национального согласия.

Пятое. К настоящему времени стал очевидным непрофессионализм авторов курса “шоковой терапии”. Проявлением его являются незнание реалий экономики России, менталитета населяющих ее народов, выбор неадекватных методов реформирования, грубые просчеты в прогнозировании экономических и социальных последствий проводимых мер. На протяжении всего периода правительство уклонялось от обсуждения коренных проблем своей политики с ведущими учеными-экономистами, представителями прогрессивных партий, движений, общественных организаций»[486].

Я привожу эту большую цитату из гораздо более обширного документа, который был распространен по всем ведущим учреждениям Москвы, общественным организациям, органам печати, но был сознательно проигнорирован властью. Аналогичные выводы имелись и в других исследованиях. Политику «шоковой терапии» осуждали ученые всех других наук, ибо именно наука и система высшего образования разрушались в стране даже быстрее, чем промышленность и сельское хозяйство. Из страны уезжали десятки тысяч ученых всех областей знаний. Но в это же время в городах появлялись десятки тысяч экстрасенсов, астрологов, гадалок, ворожей, ясновидящих, специалистов по магии, спиритов и колдунов. Но никто из них не смог снять «порчу» с порочной экономической политики.