По мере развития экономического кризиса и ухудшения материального положения населения в России углублялся политический кризис, расширялась и углублялась политическая борьба. Очаг оппозиции появился даже в самом Кремле, ибо со все более резкой критикой правительства, а затем и президента выступал вице-президент Российской Федерации Александр Руцкой. Военный летчик и лидер политического движения «Коммунисты за демократию», активный участник обороны Белого дома в августе 1991 года, Александр Руцкой еще осенью этого года выступал с критикой правительства, называя команду Гайдара «мальчиками в розовых штанишках». Пытаясь нейтрализовать, а затем и скомпрометировать вице-президента, Ельцин поручил ему руководство аграрной реформой в России. Конечно, профессиональный военный летчик был явно не подготовлен для такой работы. Однако не нужно было обладать глубокими познаниями в области сельского хозяйства, чтобы понять нелепость и авантюризм проводимой в 1991–1992 годах аграрной политики. При первых же поездках по стране Руцкой увидел возмутившую его элементарную бесхозяйственность и отсутствие порядка, а также огромные потери на всех стадиях сельскохозяйственного производства. В Ставропольском крае не убирали подсолнечник, а правительство закупало за границей растительное масло. В Орловской и других «яблочных» областях пропадал огромный урожай яблок, а между тем Россия закупила у стран Западной Европы яблок на 102 млн долларов. В 1992 году в России погибло 45 процентов урожая сахарной свеклы, но в том же году на импорт сахара было из расходовано 605 млн долларов. На эти деньги, по расчетам вице-президента, можно было построить не менее двадцати сахарных заводов. Еще в конце 1991 года Правительство России объявило, что будет рассчитываться с деревней за сверхплановое зерно по шестьдесят долларов за тонну. Такой порядок расчетов был выгоден и правительству и крестьянам. По документам получалось, что Москва выделила на выполнение принятых обязательств 5 млрд долларов. Между тем к концу 1992 года деревня получила импортных товаров всего на 500 млн долларов. Остальные деньги и товары «затерялись» по дороге в деревню. Неудивительно, что Александр Руцкой называл такую «политику» преступной, заявляя, что в этих случаях нужно применять Уголовный кодекс, а не говорить о реформах. Между тем Ельцин в ответ на критику Руцкого перестал принимать вице-президента и даже отказывался говорить с ним по телефону.

Все более активным и оппозиционным становилось к осени 1992 года и поведение обитателей Белого дома – народных депутатов Российской Федерации, а также большинства политических партий и движений.

К весне 1992 года в России было зарегистрировано большое количество оппозиционных партий. Националисты и патриоты относили себя к правой части политического спектра. Русский национальный собор, Русская партия национального возрождения, Российский общенародный союз, «Офицеры за возрождение Отечества», Союз офицеров, Совет оппозиционных сил МГУ, Постоянный президиум Съезда народных депутатов СССР, Совет народно-патриотических сил России, Совет женщин, «Достоинство» и другие – всё это были, как правило, радикальные организации, которые отвергали как либерально-западническую, так и коммунистическую идеологию. Российская коммунистическая рабочая партия, «Трудовая Россия» и «Трудовая Москва», Российская коммунистическая партия, Союз коммунистов, Социалистическая партия трудящихся – это были как радикальные, так и умеренные левые организации, образовавшиеся на основе тех или иных течений и фракций КПСС. В начале осени 1992 года большая часть оппозиционных партий и движений согласилась координировать свою работу в рамках общего блока. В оппозиционных газетах была опубликована «Политическая декларация левой и правой оппозиции»[475]. Уже через месяц в Москве открылся Учредительный конгресс Фронта национального спасения, который потребовал отставки президента и правительства. «Отечество в опасности, – говорилось в решении конгресса, – отступать некуда, необходимы решительные действия, промедление смерти подобно. Отсюда предельно лаконичная и простая программа действий, объединившая левую и правую оппозиции. Действуя мирно и конституционно, парламентскими и внепарламентскими методами, в самое ближайшее время отстранить от власти нынешнее антинародное правительство и создать новое правительство национального спасения и народного доверия»[476].

Ведущими фигурами в руководстве Фронта национального спасения были в то время такие общественные деятели, политики и народные депутаты, как Илья Константинов, Николай Павлов, Сергей Бабурин, Геннадий Зюганов, Михаил Астафьев, Светлана Горячева, Виктор Илюхин, Николай Лысенко, Альберт Макашов, Александр Проханов, Геннадий Саенко, Александр Стерлигов, Станислав Терехов, Сажи Умалатова. Еще перед началом Конгресса на Октябрьской площади в Москве состоялась внушительная манифестация оппозиционных движений, в которой приняло участие около двухсот пятидесяти тысяч человек. Попытка организовать контрманифестацию в поддержку правительства и президента не удалась. Демократы, которые в 1990–1991 годах легко собирали на свои манифестации сотни тысяч москвичей, не смогли вывести на улицу осенью 1992 года и нескольких тысяч человек. Быстрый упадок движения продемонстрировал и III съезд «Демократической России», состоявшийся в конце года. Печать почти не заметила съезда организации, которая в мае – июне 1990 года привела Ельцина к власти. Сам Ельцин не появился на съезде, хотя и обещал. Из известных политиков в работе съезда принимали участие только Геннадий Бурбулис, Анатолий Чубайс и Галина Старовойтова. «Похоже, уходящий год – последний, прошедший под знаком этой организации, – писала 22 декабря 1992 года “Комсомольская правда”. – Никак нельзя отделаться от ощущения, что “Демократическая Россия” мучительно агонизирует. На какой-то миг съезд напомнил, что было три года назад. Яркие фигуры, зажигательные речи. Но лишь на миг: тон задавали не демократы, а гости. Движение посерело. Ушли, растворились во властных структурах отцы-основатели. Кто остался из ярких фигур? Забывший божьи дела Глеб Якунин? Лев Пономарев? Больше вспомнить некого… Сегодня демороссы как бы выпали из общественной жизни».

В окружении президента явно испытывалось беспокойство. 28 октября Ельцин подписал указ о роспуске «так называемого Фронта национального спасения», как экстремистской организации, якобы дестабилизирующей ситуацию в обществе. Фронт национального спасения не подчинился, однако, этому указу, который вскоре был отменен Конституционным судом как не соответствующий Конституции Российской Федерации.

В сложившейся общественной атмосфере приближающийся VII съезд народных депутатов России создавал реальную угрозу власти Ельцина. По действовавшей тогда Конституции высшим органом власти в России был именно Съезд народных депутатов. Статья 121 Конституции гласила: «Президент Российской Федерации не имеет права роспуска либо приостановления деятельности Съезда народных депутатов Российской Федерации… Полномочия Президента Российской Федерации не могут быть использованы для изменения национально-государственного устройства Российской Федерации, роспуска либо приостановления деятельности любых законно избранных органов государственной власти».

В течение двух лет у Ельцина имелась достаточно прочная поддержка среди народных депутатов, которые сами избрали его главой Российской Федерации. Народные депутаты России активно поддерживали Ельцина в борьбе с Горбачевым, они решительно противостояли ГКЧП, а еще раньше поддержали избрание Ельцина первым Президентом Российской Федерации. Верховный Совет России ратифицировал Беловежские соглашения, санкционировав роспуск СССР, а VI съезд народных депутатов одобрил программу коренных экономических реформ и предоставил Ельцину огромные дополнительные полномочия для проведения этих реформ. Но эти полномочия действовали лишь до 1 декабря 1992 года. Уже в апреле 1992 года эта идиллия была нарушена. На VI съезде народных депутатов работа Правительства подверглась очень резкой, а порой и грубой критике. Я хорошо помню яркие выступления Амана Тулеева, депутата от Кемеровской области, Николая Травкина, лидера Демократической партии России, и Ивана Рыбкина из Волгоградской области, одного из лидеров фракции «Коммунисты России». В решительную и открытую оппозицию к президенту и правительству на VI съезде встал и Председатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов. Еще два года назад мало кто знал Хасбулатова, доктора экономических наук, заведующего кафедрой экономики Московского института народного хозяйства им. Плеханова. Народный депутат от Чечено-Ингушской республики Хасбулатов был избран в 1990 году заместителем Председателя Верховного Совета и до конца 1991 года активно поддерживал Ельцина. Хасбулатов не вошел, однако, в новую команду Ельцина. Несогласие с экономической политикой правительства, немалые собственные амбиции, неприязнь к новым фаворитам президента Геннадию Бурбулису и Сергею Шахраю, а также поворот в настроениях большинства народных депутатов – все это заставило Хасбулатова забыть о его прежней лояльности к Ельцину. С весны 1992 года именно Хасбулатов становится для Ельцина наиболее сильным и опасным политическим противником. Неудивительно, что Ельцин и его окружение с явной тревогой ждали VII съезда.

Некоторые из наиболее агрессивных «демократов» требовали от президента разгона Съезда и отмены действующей Конституции.

«Съезд нардепов, – заявлял популярный тогда писатель Александр Иванов, – должен быть упразднен навсегда. Ничего подобного ни в одной стране нет… Президентское правление необходимо не для появления авторитарного или тоталитарного режима, как о том на всех углах голосят прокоммунистические национал-патриоты, а, будем говорить прямо, для придания необратимости капитализации страны. С нынешним Верховным Советом это невозможно»[477].

Конечно, и Ельцин видел поворот в настроениях народных депутатов. Вместе с ближайшим окружением он обдумывал разные варианты ликвидации как Съезда, так и Верховного Совета. При этом в первую очередь разрабатывались сценарии разрушения этих законодательных органов власти изнутри – через многочисленных еще сторонников Ельцина в российском парламенте.

Положение в России вызывало беспокойство среди западных политиков и особенно в США, где вскоре должны были состояться выборы американского президента. Джордж Буш был уверен в своей победе над молодым и малоизвестным губернатором из Аризоны Биллом Клинтоном. Однако возможное поражение Ельцина в борьбе с оппозицией беспокоило американского президента. Для изучения обстановки на месте в октябре в Москву прилетел Генри Киссинджер, один из наиболее влиятельных американских политиков.

В конце октября в Москве объявился и директор ЦРУ США Роберт Гейтс, который встретился с Ельциным и с главой российской службы безопасности Виктором Баранниковым. Перед возвращением в США Гейтс, склонный к театральным эффектам, прошел парадным шагом по Красной площади перед камерами западных корреспондентов. При этом он громко говорил: «Здесь на площади, возле Кремля и Мавзолея, совершаю я одиночный парад победы». Этот сюжет был показан, однако, только в странах Запада.

Съезд народных депутатов Российской Федерации открылся в Кремле 1 декабря. По накалу страстей, столкновению мнений, политических партий и фракций VII съезд не шел ни в какое сравнение со всеми предшествующими, хотя в Большом Кремлевском дворце собрались те же самые депутаты, что один или два года назад. В повестке дня имелось много вопросов, но главным был вопрос о результатах экономической реформы и утверждении Председателя Правительства Российской Федерации. За событиями на съезде граждане России могли следить по передачам телевидения. Прямую трансляцию из Кремля вело также российское радио. В самом начале с сильной и убедительной речью выступил Хасбулатов, осудивший не только отдельные просчеты, но и общую линию реформ, проводимых по американским монетаристским моделям. Доклад Е. Гайдара оказался поверхностным и несамокритичным, хотя и он должен был признать неудачу в самом главном деле – финансовой стабилизации и укреплении рубля. Прения были жесткими, и деятельность правительства съезд оценил как неудовлетворительную. Тем не менее именно Гайдара Ельцин предложил съезду в качестве кандидата на пост Председателя Совета Министров. Тайным голосованием съезд отверг эту кандидатуру. «За» Гайдара высказалось четыреста семьдесят, «против» – четыреста девяносто депутатов. Обстановка накалилась до предела. В ночь с 9 на 10 декабря во дворце президента в Кремле были освещены почти все окна, в окружении Ельцина были настроены на конфронтацию. Утром с трибуны съезда Ельцин обратился не к депутатам, а к народу, призвав его выразить доверие или президенту, или съезду. Одновременно он призвал своих сторонников среди депутатов покинуть зал заседаний и прервать участие в работе съезда. Это был призыв к разрушению Съезда народных депутатов как органа власти. Всего народных депутатов насчитывалось тысяча сорок девять, однако в Москве собралось около тысячи. По результатам голосования было видно, что около трехсот двадцати депутатов составили решительную оппозицию Ельцину и правительству. Около трехсот депутатов из коалиции реформ всегда голосовали на стороне Ельцина и правительства. Сто пятьдесят депутатов образовали «центристский блок созидательных сил». По-разному, в зависимости от обстоятельств, голосовали двести пятьдесят депутатов, не входивших ни в какие объединения; на парламентском жаргоне эту часть съезда называли «болотом». Ельцин, однако, сильно преувеличил свое влияние на депутатский корпус. Еще перед голосованием по кандидатуре премьера он заверял Гайдара, что тот получит пятьсот сорок – пятьсот шестьдесят голосов, вместо необходимых пятисот двадцати четырех. Теперь ему казалось, что он может рассчитывать на четыреста семьдесят депутатов. Но даже если бы все триста депутатов из коалиции реформ покинули Кремль, то съезд лишился бы кворума и не мог дальше работать. Однако президент и его советники, среди которых первую скрипку еще играл Бурбулис, просчитались. Народные депутаты России чрезвычайно дорожили своим статусом. Досрочное прекращение полномочий съезда означало для них лишение всех прав и привилегий. Многим депутатам предстояло в этом случае расстаться со столицей и вернуться в регионы к своим бедствующим избирателям. Мало кто из приезжих депутатов успел приватизировать свои московские квартиры. Превращаться в простых граждан не хотели даже самые активные приверженцы Ельцина. Находись в зале съезда, я видел, что по призыву Ельцина только небольшая часть депутатов покинула свои места. Они вместе с президентом прошли во внутренние помещения дворца. Несколько десятков человек вышли в фойе, но не последовали за Ельциным. Когда закончилась получасовая неразбериха, повторная регистрация показала, что президент проиграл. В зале осталось более восьмисот пятидесяти депутатов. Кворум сохранялся, и Хасбулатов объявил, что съезд продолжает свою работу. В зал заседаний прибыли министры обороны, внутренних дел, государственной безопасности, генеральный прокурор, председатель Конституционного суда. Здесь же находился и вице-президент. На манифестацию близ Кремля для поддержки Ельцина собралось около пяти тысяч москвичей. Ельцин, однако, отказался вернуться на заседания Съезда. Начались трудные переговоры, закончившиеся компромиссом. Депутатские фракции представили президенту свои предложения. Из семнадцати кандидатур Ельцин отобрал только пять, оговорив для себя право избрать любого, кто соберет больше 50 процентов голосов. Он все еще надеялся на успех Гайдара. Но эти надежды не сбылись. При «мягком» рейтинговом голосовании Юрий Скоков получил шестьсот тридцать семь голосов, Виктор Черномырдин – шестьсот двадцать один голос, а Гайдар – только четыреста, лишь на один голос больше, чем Владимир Каданников, директор объединения АвтоВАЗ, срочно прилетевший в Москву из Тольятти. Последнее место занял вице-премьер Владимир Шумейко, получив двести семьдесят голосов. Ельцин попросил час на размышления. Он совещался с разными людьми из своего окружения и с Гайдаром. «Назначайте кого угодно, только не Скокова», – просил Гайдар. Ельцин предложил кандидатуру Черномырдина, и съезд немедленно утвердил его подавляющим большинством голосов. Поздно вечером 14 декабря 1992 года VII Съезд народных депутатов закончил свою работу.

Политическая карьера Бурбулиса после VII съезда закончилась. Иное дело Гайдар. Как писал позднее политолог и публицист Виктор Топоров, «бытует мнение, что Гайдар, будучи у кормила власти, проявил себя превосходным экономистом, но крайне слабым политиком. На мой взгляд, дело обстоит прямо наоборот. Предложив примитивную и не им придуманную схему действий, не сделав ни одного правильного расчета или прогноза, совершив великое множество практических и кадровых ошибок, Гайдар втуне растратил политический капитал Ельцина… Экономические итоги деятельности Гайдара общеизвестны: они заключены в темпе инфляции и в курсе рубля, в общем кризисе производства, в провале конверсии, в одновременном и параллельном, – небывалый в истории экономических реформ случай, – разорении как промышленности, так и сельского хозяйства, в резком росте социальной напряженности, в триллионном дефиците бюджета… Экономический итог деятельности Гайдара – провал. Но совсем иначе выглядит политический итог его вице-премьерства и премьерства. Начав как марионетка всесильного тогда Бурбулиса, не обладая никакой общественной и социальной поддержкой, окружив себя “чикагскими мальчиками”, идя от одного невыполненного обещания к другому, от провала к провалу, Гайдар за год вырос в фактического хозяина страны, при котором даже ее президент играл скорее роль телохранителя. И когда Гайдар ушел, то ушел в легенду, окруженный любовью, если не народной, то общеинтеллигентской, ушел в тень, чтобы выйти из нее в любое мгновение»[478].

Причиной «феномена Гайдара» В. Топоров считает такие его личные качества, как искусство блефовать, цинизм, лицемерие и почти гипнотическое влияние на Ельцина. Сказалась, конечно, и поддержка Гайдара большей частью средств массовой информации. И перед съездом народных депутатов, и во время съезда Гайдар несколько раз приезжал без предупреждения в Останкино, чтобы ответить своим оппонентам не с трибуны Георгиевского зала, а с экрана телевизоров. Одна из ведущих российского телевидения Ирина Мишина вспоминает в своих записках один из первых подобных визитов: «Я уже вела программу в прямом эфире, когда в студию вошел полноватый мужчина с интеллигентными манерами. Оторвав глаза от телесуфлера, я узнала Гайдара. За секунду мы успели обменяться красноречивыми взглядами. Все и так было понятно: он приехал на прямой эфир основного информационного выпуска дня, чтобы высказать свое отношение к парламентариям… Гайдар сел в кресло рядом со мной, а его охрана обступила меня, оператора и камеру. Их бесцеремонность, надо сказать, была полной противоположностью интеллигентности шефа. Одного почти силой пришлось сдвигать с места, чтобы его затылок не “залез” в кадр. Гайдар подавленно молчал, а время шло. И я решила взять инициативу: “Егор Тимурович, я набросаю сейчас пять вопросов, не больше… Пока будет идти сюжет, вы их просмотрите. Время на раздумья – три минуты. Время в эфире – тоже три минуты”. Вице-премьер кивнул. Честно говоря, прения в парламенте интересовали меня мало. Мне не давал покоя простой человеческий вопрос: когда же гайдаровские реформы будут давать результаты и когда мы получим обещанное? Когда наконец перестанут расти цены и станет расти зарплата? Выслушав с пониманием отповедь Гайдара оппонентам, я и задала свой “человеческий” вопрос: “Егор Тимурович, вы обещали стабилизацию к осени. Сейчас уже зима. Когда же будет лучше?” “Стабилизация уже наступила. Неужели вы не чувствуете?” – без раздумий парировал вице-премьер. И тогда я поняла, как страшно далек от народа этот революционер от экономики. Стремясь хоть чуть-чуть опустить его на землю, я спросила: “Давайте представим, что вы сейчас поедете не на служебной машине, а общественным транспортом и попадете на автобусную остановку в толпу людей. Что бы вы им сказали?” – “Я бы сказал спасибо мужественному русскому народу за то, что он поддержал мои реформы”, – не моргнув ответил Гайдар. “Отмороженный”, – мрачно буркнул оператор, когда за вице-премьером захлопнулась студийная дверь»[479].

Впрочем, Гайдар ушел зимой 1992 года из правительства, но не из политики, и мы не раз еще встретим его имя на страницах этой книги.