Вместе с крушением КПСС и Советского Союза в нашей стране фактически рухнул и догматический марксизм-ленинизм, составными частями которого была сталинская версия истории КПСС, официальная версия политической экономии социализма, официальная версия научного коммунизма, официальная концепция развитого социализма, а также официальная версия диалектического материализма и ряд других ответвлений. Серьезный ущерб понесли все науки об обществе, которые принудительно строились на «гранитной основе марксизма». Прекратили работу многие НИИ, а также соответствующие кафедры в университетах и вузах. Исчезли многие журналы по общественным наукам. Работа в этой области продолжается, но она строится на основе плюрализма и дискуссий, без какой-либо единой и «направляющей» линии. Восстанавливается изучение истории, в том числе и правдивой истории СССР и КПСС, истории Россия. Происходит медленное восстановление экономических наук. Более плодотворно, чем в прошлом, развивается социология, социальная психология. Мы знакомимся с достижениями общественных наук западных стран. Ведутся, хотя и не слишком активно, дискуссии о социализме. Много лет в России работает объединение РУСО – Российские ученые социалистической ориентации.

Это объединение научных работников проводит ежегодные дискуссии и научные конференции. Дискуссии по социализму проводятся журналом «Альтернативы» и журналом «Свободная мысль», который возник на основе журнала «Коммунист». Издается много книг по проблемам истории и теории социализма, в том числе и работ западных авторов, которые нам не были до сих пор известны. Из книг, которые вышли в свет только в последние несколько лет, я бы мог здесь отметить книги Александра Бузгалина «Ренессанс социализма» и «Социальное освобождение и его друзья», книги Бориса Славина «О социальном идеале Маркса» и «Социализм в России», ряд совместных работ А. Бузгалина и А. Колганова – «Сталин и распад СССР», «Глобальный капитал» и другие. Большая литература появилась и по изучению опыта Китая, в том числе и специальные работы о китайской версии социализма о работах Дэн Сяопина (Пивоварова Э. П. «Социализм с китайской спецификой: итоги теоретического и практического поиска»; Воскресенский А. Д. «Россия и Китай»). Мы получили возможность познакомиться и со всеми главными работами противников социализма. Большая дискуссия о социализме и либерализме была проведена в «Независимой газете». Из числа сторонников идеи социализма здесь выступали Олжас Сулейменов, Алексей Пригарин и некоторые другие. Из числа противников социалистических идей выступали Андрей Илларионов, Фазиль Таги-заде и другие. Мы могли сравнить их доводы и аргументы. Те, кто интересуется проблемами социализма, могут получить ясное представление о работе партий Социалистического интернационала и о социальных проблемах современного западного общества.

Почти все участники дискуссий последних лет обсуждают отдельные проблемы, не пытаясь построить какую-то новую всеобъемлющую концепцию социализма. Так, например, активно обсуждается вопрос о том – был ли советский строй и Советское государство социалистическими по своей природе или это была особая форма классового и эксплуататорского общества. Историк из Уфы Рустем Рахимов, как и многие московские историки, склонен считать, что Октябрьская революция должна быть отнесена к категории «ранних» социалистических революций, и она могла поэтому дать начало только одной из форм «раннего» социализма, который «не был способен выдержать соревнование со все еще сильными и не потерявшими внутренней энергии формами “позднего” капитализма»[261].

Борис Славин считает, что социализм по своей природе – это всегда переходное, раннее общество. Это общество, где власть принадлежит не буржуазии, где провозглашена власть трудящихся, это «шаг к свободе, которая еще невозможна без власти». Типичной чертой социализма является превосходство общего начала над частным, это общество, где происходит реальное преодоление социального отчуждения человека от труда, но где еще невозможно осуществить идеалы коммунизма, при котором политической власти вообще не будет. Социализм – это первая переходная фаза коммунистической формации, это общество, которое включает в себя элементы как капитализма, так и коммунизма. «Сегодня, на рубеже XXI века, – писал Б. Славин, – когда произошло крушение социализма в СССР и когда Китай, напротив, показывает невиданные доселе темпы экономического развития, вопрос о возможности “полной и окончательной победы социализма” в одной и притом отсталой стране звучит не столь однозначно, как об это думали Троцкий и Сталин». «Теоретически стало ясно, что о полной и окончательной победе социализма в одной или в ряде стран можно будет говорить лишь тогда, когда исчезнет мировое капиталистическое окружение. Но не менее ясно стало и то, что при спаде мировой революции – социализм можно не только строить, но и построить как некое синтетическое (смешанное) общество, в котором сочетаются элементы прошлого и будущего, капитализма и коммунизма. Такое общество сегодня называют по-разному: “государственным” (“первоначальным”), “ранним” (“местным”), “конвергентным” (“рыночным”) социализмом, но от него нельзя отвернуться, как это делают “пуристы” от коммунизма. Существование реального социализма в отдельной стране вообще не укладывается и старые догмы марксизма. Оно противоречит социалистической идее, понимаемой как полное отрицание рынка, частной собственности, социального неравенства и т. п., но тем не менее является не “мифом” истории, а реальностью, фактом, и этот факт нуждается в осмыслении»[262].

Склонный к высказыванию самых парадоксальных точек зрения экономист Андрей Илларионов утверждал еще в 1999 году, что в постсоветской России все правительства от кабинета Гайдара до кабинета Кириенко строили не капитализм, а все тот же социализм, и что главным проводником социализма в России был Международный валютный фонд. Под социализмом А. Илларионов подразумевает любое вмешательство государства в экономику, даже если речь идет о распределении финансовых потоков через бюджет и Государственный банк. Россия, по мнению А. Илларионова, потеряла для своего развития весь двадцатый век и превратилась из великана в экономического карлика. «В течение вот уже почти ста лет, – утверждал А. Илларионов, – Россия не может вырваться из плена социалистического помешательства. В стране не переводятся социалисты – и “левоцентристы”, и “правоцентристы”, предлагающие всё новые и новые варианты того, как отнимать и делить не ими произведенное и не ими заработанное. Российское национальное сознание глубоко отравлено социализмом. Выдавливать его придется долго, болезненно, тяжело. Но придется. Потому что с социализмом у России нет перспектив, с социализмом она обречена. Единственная разумная альтернатива вековому социалистическому безумию – либеральная. Рано или поздно, но именно ее осуществление и приведет к подлинному возрождению России»[263]. Главной задачей либерального государства по Илларионову является обеспечение неприкосновенности личности и неприкосновенности частной собственности. Все остальное сделает частная экономика.

Осуждая некое «социалистическое помешательство», А. Илларионов демонстрирует нам «помешательство либеральное». В сущности Илларионов предлагает нам некую новую тотальную пиночетовскую политику по «болезненному и тяжелому» внедрению либерализма. Именно он предлагает «отнять» у государства и народа все общественное имущество и «поделить» его между некими непонятно откуда взявшимися частными собственниками.

Многочисленные публикации последних лет были связаны с проблемой экономической теории социализма, В марте 2003 года в МГУ при участии объединения РУСО была проведена большая конференция, перед участниками которой ставились следующие вопросы:

Социализм – это первая фаза коммунизма или особая посткапиталистическая формация?

Какова структура отношений собственности при социализме, и чем отличается социалистическая общенародная собственность от коммунистической общенародной собственности?

Как можно сочетать социализм и товарное производство? Является ли социалистическая экономика рыночной?

В чем природа социально-экономической системы в СССР, и каковы пути возрождения социализма в России?

Свой оригинальный взгляд на социализм изложил в ряде статей и очерков Вадим Межуев. По его убеждению, социализм порождается не столько развитием экономических отношений и классовой борьбы, сколько развитием культуры – «Социализм – это пространство культуры». Реальный социализм потому и потерпел крушение в Советском Союзе, что социалистическая идея попала в руки тех, кто не был готов к ее восприятию ни исторически, ни нравственно, ни культурно. Социализм был подменен сталинизмом, при котором «призывы к свободе приводили к анархии и насилию, лозунги народовластия – к тотальной власти государства над личностью, стремление к равенству – к нетерпимости ко всякой яркой индивидуальности»[264]. «Марксизм советского образца, или “научный коммунизм” стал предметом всеобщего презрения и насмешки, примером схоластики, лишенной всякого научного дискурса. Не потому ли конец этой псевдонаучной дисциплины был встречен всеми с явным чувством облегчения? Интеллектуальный кризис “реального социализма” явился причиной и всех остальных его кризисов. Бог покарал систему прежде всего тем, что лишил ее разума»[265].

«Сталин объявил, что социализм “в основном” построен, выдав за него созданную им систему полуфеодального принуждения к труду и государственного насилия над личностью. Выдав за социализм свой образ мыслей и действий, власть в конечном счете отождествила, его с собственным существованием, рассуждая по известной формуле: “социализм – это я”. Социализм был приравнен к его сталинистской версии, и с тех пор они многими воспринимаются как синонимы». «Социализм как бы проделал обратный путь от науки не к утопии даже, а к мифу, выдающему за реальность то, чем она никогда не была»[266].

«Социализм, – как справедливо писал В. Межуев, – это не только политическое движение, представленное разными партиями, но и движение мысли. И в этом движении современной научной мысли правом голоса обладают не только партийные функционеры, но и ученые. Марксизм не является единственно возможной версией социализма, и его нельзя считать – без всяких поправок – научным воплощением социалистической идеи. Марксизм, как известно, претендовал и на соединение с рабочим движением (пролетарская версия социализма), и на соединение с наукой (научный социализм). Но это было попыткой сочетать несочетаемое – научность и классовость, желание быть всеобщим знанием и одновременно выражением интересов пролетариата. Попытка Маркса представить пролетариат “всеобщим классом”, чьи интересы совпадают с интересами всего общества и даже всего человечества, оказалась не более чем идеологической иллюзией. Мы это видим особенно ясно в эпоху позднего капитализма, когда рабочий класс изменился и количественно и качественно, обретая черты не столько класса, сколько профессии, уступая место главной производительной силы работникам умственного труда. Рабочие представлены сегодня не столько партиями, сколько профсоюзами и не испытывают тяги к объединению во всемирном масштабе. Похоже, Маркс ошибался в определении субъекта (носителя) социалистического сознания, усматривая его исключительно в рабочем движении. Впоследствии Ленин пришел к выводу, что рабочие собственными усилиями не могут выработать правильное, то есть марксистское, понимание своих интересов, что оно должно вноситься в рабочее движение извне – “революционно мыслящей и антибуржуазно настроенной интеллигенцией”. Но это “внесение сознания” обернулось позднее его насильственным навязыванием и идеологическим диктатом»[267].

В своем нынешнем виде капитализм оказался способным реализовать многие программные установки социализма, как он мыслился в прошлом (XIX) веке. Социальный сдвиг в эволюции капитализма ставит под вопрос саму версию «пролетарского социализма» с его революционным пролетарским мессианизмом и верой в рабочую солидарность. Приверженность этой версии лишает ныне социализм статуса научной теории, устанавливает в нем элемент идеологической предвзятости.

«Уже из сказанного ясно, – писал В. Межуев, – что носителем социалистического сознания являются люди, живущие в обществе за счет своего интеллекта, своей способности вырабатывать, накапливать и использовать различного рода полезную информацию, расходовать в процессе труда не просто рабочую силу, а то, что вслед за Пьером Бурдье можно было бы назвать “культурным капиталом”. Это интеллектуалы». Здесь Межуев и подходил к своей главной мысли о том, что именно развитие культуры ведет к социализму и его главными защитниками становятся люди интеллектуального труда. Он писал:

«Можно согласиться с Карлом Ясперсом, сказавшим как-то о себе и других западных интеллигентах, что все они являются в каком-то смысле социалистами. Даже у Маркса при всей его пролетарской ангажированности представление о будущем скроено “по образу и подобию” людей интеллектуального, творческого труда, усматривающих в праве на такой труд главное достоинство социальной системы. Именно для таких людей лучшим обществом является то, которое открыто ко всем видам духовно-творческой деятельности и свободного общения. А уж как называть такое общество – дело второе.

По самой своей природе люди творческого труда никогда не примирятся с властью не только государства, но и денежного богатства над побудительными мотивами своей деятельности. Но только такую власть социализм и призван был оспорить (подобно тому, как либерализм отвергает всевластие государства). И как либерализм означает не уничтожение государства, а его перевод в правовое и конституционное пространство, так и социализм (вопреки его радикальным, революционным версиям) требует не отмены денег и рыночного хозяйства, а лишь максимально возможного на данный момент расширения пространства (“царства”) человеческой свободы, находящейся “по ту сторону” экономической и всякой иной внешней необходимости. Это пространство можно было бы назвать пространством культуры»[268].

Не совсем ясны были рассуждения В. Межуева о различии понятий «цивилизация» и «культура». Не во всем можно согласиться и с рассуждениями В. Межуева о собственности. Он не считает главным вопросом вопрос о собственности на средства производства. Для общества важнее права собственности на продукт труда, а не на орудия, которыми он произведен. Еще важнее право собственности на культуру, на образование, возможность пользоваться всеми благами культуры и образования. Вот что писал Межуев:

«Центральным для социализма является, как известно, принцип общественной собственности. Можно наделять социализм разными качествами – гуманизмом, социальной справедливостью и пр., но это только слова, пока не выяснено главное – что такое общественная собственность. Здесь же исходный пункт разногласий и среди самих социалистов, придерживающихся разных версий социализма. Одна из них, развиваемая нынешними западными и нашими социал-демократами, исходит из идеи “рабочего предпринимательства”, соединения трудовых коллективов с собственностью предприятий посредством ее акционирования, сближающегося по смыслу с тем, что можно назвать “народным капитализмом”.

Мне, например, совершенно безразлично, кому принадлежит завод, на котором я не работаю. Как потребитель я заинтересован в продукции этого завода, а не в нем самом. Кому нужна собственность на орудия и средства чужого труда? Горожанину вовсе не обязательно быть собственником орудий сельского труда, равно как и наоборот. И не в этом состоит общественная собственность. Последняя есть собственность на то, без чего невозможен труд каждого. Таким “всеобщим условием труда” в современном производстве является наука, научное знание. Ее действительно нельзя приватизировать, поделить на части, принадлежащие разным лицам. Как можно, например, приватизировать теорию относительности или квантовую механику? Наука по самой своей природе есть всеобщее достояние, не ущемляющее при этом права на нее каждого в отдельности. Она и есть поэтому главный объект реального обобществления.

В более широком смысле общественную собственность следует понимать как собственность на культуру в целом. Она включает в себя все, что служит условием производства не материального богатства в его чисто вещной или денежной форме, а самого человека как “основного капитала”. Наряду с наукой объектом общественной собственности оказываются искусство, образование, различные виды интеллектуальной и творческой деятельности, информационные системы, формы общения. Собственность на них делает человека не имущественно, а духовно богатым существом, чье богатство заключается в его индивидуальном развитии. С этой точки зрения, общественная собственность – не экономическая, а культурная категория, выражающая отношение человека к условиям его собственного производства и развития (производство самого человека и есть культура), означающая прежде всего обобществление духа всего того, в чем этот дух представлен. В ней находит свое отражение историческая тенденция перехода не к свободной экономике (рыночной или какой-то другой), в которой отдельный индивид является хозяином своего частного дела, капитала или просто рабочей силы, а к свободе от экономики, позволяющей индивиду быть самим собой»[269].

«При социализме базисом общества должно быть свободное время, которое и позволяет человеку овладевать богатствами культуры. Его материальный базис обеспечивается производством материальных ценностей, а формы этого производства вторичны, важна лишь его эффективность. Об этой роли свободного времени писал и Маркс (т. 46, ч. 2, с. 221). Свободное время – «это время, которое человек тратит на образование и самообразование, на получение новой информации, на развитие своих способностей, то есть на все то, что и конституирует собой производство человека не как физического, а как общественного существа. В условиях научного производства оно становится главным временем роста общественного богатства (понимаемого как развитие самого человека), определяющим собой всю производственную и социальную инфраструктуру. Общественная собственность есть, следовательно, условие человеческого существования не в “рабочее”, а в “свободное время”, которое неправильно сводить к времени только досуга и отдыха. Свободное время – это время “всеобщего труда” (потому его всегда и не хватает ученым и художникам), время жизни в культуре, точнее, по законам культуры. У людей, свободных от любого труда (например, безработных), нет ни рабочего, ни свободного времени: они вообще выключены из общественного времени и живут только во времени физическом.

Сделать базисом общества свободное время – так можно определить основное требование социализма. Общество, базирующееся на свободном времени, требует, конечно, и совершенно иной социальной технологии, чем экономическая и политическая. Она предполагает новую культуру труда и общения, свободную от каких-то извне навязанных функций и ролей, открытую ко всем формам диалога и взаимопонимания, ко всем видам общественной инициативы и самодеятельности. Проблемы новой рациональности, коммуникативного разума, жизненного мира человека, экзистенциального общения и пр., привлекающие к себе внимание современных философов, имеют к этой технологии прямое отношение. Не все здесь ясно, но важно то, что вся современная культура работает в этом направлении. Теория социализма не может остаться в стороне от ведущегося ныне поиска нового типа общественности и межчеловеческой коммуникации в обществе, называемом постиндустриальным и еще шире – постмодернистским»[270].

Эта концепция Вадима Межуева весьма плодотворна, но она слишком абстрактна и оторвана от реалий современного мира, а тем более от нынешней российской действительности. Социализм, который защищает Межуев, это действительно социализм будущего. В нашей сегодняшней жизни и борьбе такой взгляд на социализм трудно подменить. Межуев и сам писал, что его понимание социализма не так уж сильно отличается от концепций современного неолиберализма. Он, в частности, писал:

«Рождаемый современным производством новый тип производительного работника, владеющего всеми достижениями науки, техники и культуры, находящегося, так сказать, на переднем крае научно-технического и культурного развития, – вот человек, чьи интересы в первую очередь и должен защищать социализм. Не интересы одного класса и не интересы всего народа как абстрактной и социально-аморфной единицы, а интересы каждого в плане свободной и творческой самореализации его индивидуальности лежат в основе социалистически ориентированной политики. В свете этой политики программа социальной защиты трудящихся должна быть дополнена и расширена до программы культурной защиты каждого человека. Это означает предоставление каждому (независимо от его имущественного положения, национальной принадлежности и профессии) права на свободный и творческий труд, соответствующий его потребностям и способностям.

Это вовсе не исключает наличие у современных социалистических партий чисто экономических и политических целей. Эти цели, однако, во многом совпадают, по нашему мнению, с теми, которые ставят перед собой политики неолиберального толка»[271].

И далее выводы: «…Во всяком случае, социализм не отвергает защищаемое либерализмом право человека на жизнь, свободу и счастье. Он лишь дополняет его правом на культуру, на свободное развитие и самовыражение каждого, без чего все остальные права повисают в воздухе, оборачиваются фактическим неравенством. В достижении этого права социализм более уповает не на экономические и политические институты и даже не на государство, то есть не на профессиональных политиков, финансистов и менеджеров, а на инициативу и самодеятельность всех слоев населения, на их способность самостоятельно создавать необходимые им формы общения, объединяться по интересам вступать в различные ассоциации и движения. Иными словами, главную ставку он делает на неформальные связи и отношения, на общественные объединения и организации, которые сегодня в таком изобилии возникают во всем мире. Подобные объединения могут касаться разных сторон жизни – производственной, образовательной, просветительской, культурной, экологической и прочих, служить разным интересам и целям, но именно они призваны выявить и реализовать, аккумулировать в себе многообразную энергию людей, дать выход их свободной общественной инициативе, их наклонностям и способностям. Здесь человек становится не носителем предписанной ему извне функции или роли, а творцом своих собственных отношений с другими людьми, полноправным участником важнейших общественных процессов. Возможно, это и есть то, что называется социальной справедливостью, наделяющей всех равными правами в организации и управлении общественной жизнью.

Социализм, в конечном счете, не означает ничего другого, как максимальное на данный момент расширение “пространства свободы”, позволяющего индивиду жить так, как диктует ему его собственная “природа” – его индивидуальные способности, склонности, интересы и устремления. Этим вовсе не устраняется “сфера необходимости”, повелевающая человеку действовать и поступать (трудиться прежде всего) в соответствии со своими материальными нуждами и потребностями»[272].

Зарабатывать можно на жизнь разными путями, можно и путем принудительного и малопривлекательного труда в самых жестких условиях, от такого труда, от необходимости зарабатывать социализм никого не освобождает. Но главная часть труда должна быть творчески одухотворенной, доставляющей моральное и эстетическое удовлетворение.

Вадим Межуев признает, что его концепция рисует в целом общество будущего. Но вопрос о том, что должны защищать и какие требования выдвигать социалисты сегодняшнего дня, в том числе и в современной России, остается открытым.

Все, кто обсуждал в разной форме изложенные выше концепции В. Межуева, говорили о ее ценности, о новых подходах, но также и об одностороннем характере этой концепции и о ее отрыве от реальной жизни и конкретной практики левого движения. Межуев правильно критикует догматический марксизм, но сам уходит в сторону философских спекуляций. У него непонятны различия между такими понятиями, как «цивилизация» и «культура», даже «капитализм» и «коммунизм». Скачок, но как перепрыгнуть из «царства необходимости» в «царство свободы» Он даже не ставит вопрос о том, как мы должны выходить в России из нашей печальной действительности.

Юрий Красин отмечал новый подход В. Межуева к проблемам и определениям собственности. Но ведь и интеллектуал сегодня, и не только в России, вращается в сфере частных интересов и часто сам является носителем частных интересов. Работать и жить в сфере культуры это вовсе не означает жить и работать свободно, все на самом деле много сложнее. На Западе социальные проблемы решил не капитализм, а решил «старый социализм» – своей борьбой и своим давлением. Это результат столетней острой борьбы, рабочего движения и не в последнюю очередь результат Октябрьской революции, которая заставила всех обратить внимание на эти проблемы, создав альтернативу.

Как говорил М. И. Воейков, Межуев слишком поверхностно говорит о социальных программах современного государства только как о некоей филантропии, когда государство перераспределяет богатства в пользу слабых и неимущих. Забота о миллионах требует создания особых общественных механизмов, и это не филантропия, а особая социальная политика, которую и защищают социалисты. «Дело заключается не в том, чтобы культура заместила собой рыночную цивилизацию, а в том, чтобы создать приличные условия для жизни миллионов людей. Это и делает социализм»[273].

А. В. Бузгалин говорил, что постановка вопроса Межуевым идет еще от работ Д. Лукача, эти тезисы обсуждал Сартр, в «Альтернативах» (1995, № 1) была статья Н. Злобина «Коммунизм как культура». Это хорошая, но не исчерпывающая концепция. Мы хотим идти в царство свободы, но пока еще живем в царстве необходимости. Но что мы должны сделать, чтобы перейти из одного в другое? Межуев считает, что процесс идет сам собой и в него не надо вмешиваться. Но это не так. Феодальное общество рано или поздно придет к рыночной экономике, но это происходит не без вмешательства людей и политики. Так и переход от капитализма к социализму. Работа людей и политиков позволяет сделать этот переход менее болезненным и более быстрым.

«Даже если объективный процесс рано или поздно приведет в “царство свободы”, нам не безразлично, какой ценой, особенно учитывая глобальные проблемы»[274].

Нынешнее «царство необходимости» – может ли оно автоматически стать основой для перехода в «царство свободы»? Именно современная, либеральная политика этому мешает. Чтобы достигнуть «царства свободы» и вести диалог в мире культуры, нужно изменить те отношения, которые сложились в «царстве необходимости». Это не происходит автоматически. Но и в производстве, в царстве необходимости нужно создавать какую-то базисную демократию. В. Межуев: «Может ли быть свободной уборщица?» А. Бузгалин: «Может. Она может делать свободный выбор труда на основе кооперации. В рамках царства необходимости человек может быть свободен, и социализму есть здесь место в той мере, в какой люди вступают в отношения социального творчества».

Здесь мы как раз и подходим к социализму как преобразованию существующей жизни и качественному ее изменению. Этот путь оказывается и дорогой в мир (у В. Межуева – пространство) культуры, креатосферу; дорогой, доступной для всех. Не элита, а массы получают возможности для включения не в массовую культуру, а в со-творчество, в культуру с большой буквы только тогда, когда они включаются в социальное творчество, когда они начинают понимать, что им эти знания, этот диалог нужны для дела, для того, чтобы они могли менять свой реальный мир и реализовывать свои материальные интересы. Иначе они никогда к культуре не поднимутся»[275].