Однажды Кириллу в его квартиру в городок вдруг принесли телеграмму:
ПРИГЛАШАЕТЕСЬ РАБОТУ РЕКЛАМНОЕ АГЕНТСТВО ПЯТЫЙ ОТДЕЛ ДОЛЖНОСТЬ МЕНЕДЖЕРА СОБЕСЕДОВАНИЕ 10–00 17 ИЛИ 18 ФЕВРАЛЯ = АДРЕС… ТЕЛЕФОН… = ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР АНГЕЛИНА ПАВЛОВА
Жена Марина спросила подозрительно-ревниво-завистливо: «Это что, шутка какая-то? Или шифровка? На свидание тебя зовут?»
– Не надо всех судить по себе! «Свидание»! Написано «работа» – значит, работа.
– Кто приглашает-то?
Кирилл вспомнил, как года три назад подвозил юную девчонку в «варенках» с Манежной на Варшавскую, и ответствовал важно и загадочно: «Люди мне известные!»
– Опять бегать рекламу собирать?
– Не твоего ума дело!
– Какой ты грубый, Кир!
«Если и в самом деле рекламным агентом – точно не пойду. Но узнать можно».
Девчонка ему, как он помнил, понравилась, да и зачем отказываться сходу от новой возможности. Как раз в те дни он не дежурил, и в назначенный час прибыл по указанному в телеграмме адресу.
Рекламное агентство «Пятый отдел» занимало несколько комнат в подыхающем советском НИИ. Таких учреждений Кир навидался, пока бегал в качестве рекламного агента. Да и потом, когда в роли коммивояжера продавал чай (якобы) индийский и растворимый кофе… Пустые коридоры с истасканным линолеумом. Лампы дневного света тускло светят через две на третью. По коридорам иногда в непроходящем ошеломлении проползет заблудший младший или старший научный сотрудник. Еще пару лет назад они были нужными и уважаемыми людьми: рассчитывали или проектировали нечто полезное – как правило, оборонное, и получали полной горстью зарплату… Теперь ни их работа, ни они сами больше никому не нужны. Ушлые руководители института сдают помещения всем, кому ни попадя, по системе: в договоре пишем сто долларов, а наличными платите лично мне двести.
В пресловутом «Пятом отделе» работа тоже не кипела. Три комнаты, одна за другой, распашонкой. В первой на столах стояли два «писюка», то есть персональных компьютера, а также факс и ксерокс – что свидетельствовало об определенном благополучии фирмы. Однако устройствами никто не пользовался, клавишами не стучал, факсы не рассылал.
Ангелина приняла Кира в дальнем помещении, импровизированном начальственном кабинете (предбанник для секретарши тоже имелся – он, как и первая комната, оказался незанятым). Девушка за прошедшие три года успела сменить молодежный джинсовый прикид на деловой костюм – однако от этого стала казаться еще моложе.
– Прекрасно, что пришел, Кирилл! – воскликнула она. – Я тебя все эти годы помнила. Давай на «ты», ладно? Я хочу фирму по принципу семьи строить, когда все свои… А сейчас пока штат набираю. И о тебе сразу подумала. Ты ведь военный… Я же знаю, как сейчас офицерам материально тяжело. Все подрабатывают. Вот я и тебе предлагаю.
– А что делать-то надо? – вопросил Кир. Девчонка ему нравилась, обстановка в этом ее «Пятом отделе» – тоже. – Бегать по клиентам, рекламу добывать?
– Что ты! – отмахнулась Ангелина. – Я б тебе такое постеснялась бы предлагать! Обязанностей самый широкий круг. Будешь мне ближайший помощник. Работа часто разъездная, ответственная. Зарплата в рублях, но жестко привязана к СКВ по курсу. Двадцать пять долларов в день, тебя устроит?
– Там в телеграмме написано: собеседование надо проходить.
– Считай, ты его прошел.
– А что конкретно делать?
– Пока я секретаршу не нашла, садись, вон, в предбанник на телефон и отвечай на звонки важным голосом: «Пятый отдел», слушаю вас.
– Тебя со всеми соединять?
– Пока со всеми. Но спрашивай, как человека представить.
– «Как вас представить? – ответил Кир анекдотом. – Представьте меня в ванной».
С Ангелиной ему было легко. Она расхохоталась.
– И это все?
– Пока да, но потом будет много чего другого, я постепенно введу в курс дела. И процент станешь от прибыли получать – когда прибыль польется полным потоком.
Но и безо всякого процента двадцать пять баксов в день были хорошие деньги. При двадцати рабочих днях в месяц выходило полтыщи «зеленых». Получалось явно больше, чем на кроссовках.
За весь день раздалось четыре звонка, два из них ошибочные, третий – личный, от родной мамы руководительницы. Большую часть времени Кир на «писюке» сам с собой в преферанс играл. А в конце смены Ангелина открыла большим ключом железный старорежимный сейф, отсчитала и выдала ему, по курсу, сорок три тысячи рублей.
Вскорости в «Пятом отделе» появилась секретарша – чернявая подружка Ангелины по имени Натуся (как ее все называли). Явилась и бухгалтер – столь же молодая Марьяна с остреньким носиком и в больших очках.
Ангелина понемногу стала просвещать Кирилла, как и чем зарабатывает этот ее «Пятый отдел»: многим фирмам, и большим, и западным, и нашим, оказывается, не только обычная реклама требуется. Но, как руководительница называла, реклама непрямая: чтоб фирму, или услугу, или товар, или человека в газетах упоминали, по телевидению, по радио называли: «Я думаю, что года через три-четыре, – вещала Геля, – система устаканится, войдет в официальное русло. Будем тогда через бухгалтерию платежки переправлять и платить безналом. А пока все не прихватилось и не затвердело, договариваемся “через заднее крыльцо”. Вот смотри, простой пример. Прямо сегодняшний. Сейчас придет наш копирайтер, или, по-простому говоря, журналист. Он про фирму “БиС”, которая авторучки выпускает, панегирик написал. Я эту заметочку прочитаю, утвержу, в конверт заложу. И энную сумму в зеленых – туда же. Ты конверт этот возьмешь и поедешь в газету “Молодежные вести” на улицу Правды. И там указанному журналисту из редакции передашь. И завтра-послезавтра эта заметочка выйдет. Мы для “Молвестей” целую рубрику придумали: называется “ИКС”, большими буквами, аббревиатура, то есть: “Истории колоссальных состояний”. Пишем про фирмы западные: как они развивались, на ноги становились, богатели. И всем от нашей рубрики хорошо! Читателям: потому что интересно написано. И фирма, про которую речь, довольна – ее название в СМИ засветилось. И мы от них денюжку за то получим. А журналисты в молодежке – прибавочку к зарплате».
Журналист, которого ждали, опоздал в тот день на два часа. Явился, благоухая алкоголем. Но он был такой милый, плюшевый, лысеющий, что у Ангелины, видимо, не получилось на него злиться и его отчитывать.
– Дима, ну что ты, в самом деле! – увещевала девчонка. – Тебя же люди ждут! И здесь, и в газете!
– Ге-леч-ка! Это творч-ческий процесс! Нап-пряженная работа над словом! Иногда случается затыка, иными словами, т-творческий кризис. Его п-приходится п-преодолевать.
Геля махнула рукой, расплатилась с автором, достав «зеленые» наличные из того же сейфа. Села заметку читать, густо правила. Потом дала исчерканный текст Кириллу: «Кир, не в службу, а дружбу! Перепеши начисто. Потом распечатай на принтере. А потом гони в “Молодежные вести”, там есть такой Игорь, он этой заметки ждет-не дождется!»
Комп Кир к тому времени освоил, на службе у них имелся, он рапорты на нем печатал. Пока перебрал статью заново, прочитал. Получалось действительно интересно – он, если бы в газете прочел, и не подумал, что за нее кто-то заплатил. А тут (Кирилл подсмотрел) Ангелина в большой конверт со статейкой другой конвертик, поменьше, засунула. А в него четыре стодолларовые банкноты положила.
В «Пятом отделе» Кириллу понравилось, отношения выстраивались дружелюбные, ровные. Кроме плюшевого алконавтика, лысеющего Димы заметки писал другой приходящий дядька, пожилой и совсем лысый, маленького росточка, которого Ангелина за глаза величала Сусликом. И третий, тоже в возрасте: большой, толстый, вальяжный, в сшитом на заказ костюме, с шейным платком и портфелем из светлой кожи – Валентин Петрович.
В разные редакции Киру тоже понравилось ездить. Атмосфера там была деятельная, веселая, забубенная. Курили прямо на рабочем месте, подначивали друг друга, рассказывали анекдоты и пили, почти не скрываясь. Располагались газеты по всей Москве: и на улице «Правды», на метро «Улица 1905 года», и в огромном небоскребе на Дмитровской, и даже на центровых улицах Никольская и Большая Никитская.
Однажды милый алкаш Димочка запоздал со своей статьей безнадежно, телефон его не отвечал, и Геля скомандовала Кириллу: «Пиши заметку ты. Вот исходники: пресс-релиз, годовой отчет».
– Да я ж не журналист! Я ж не умею!
– Ничего, ты этих заметок столько перепечатал-поправил, что сам, наверное, не заметил, как научился.
– А ты сама? Ты же профессионал.
– У меня другая работа, зашиваюсь.
Пришлось садиться к компу, вымучивать из себя слова. Но когда Ангелина прочитала, протянула радостно-удивленно: «А ты знаешь – хорошо!» Поправила, прямо в компе, два-три оборота и отправила на принтер.
А когда Дима наконец-таки явился, с опозданием на четыре часа, отрезала: «Все! До свидания! Мы в твоих услугах больше не нуждаемся».
Тот просил-умолял, уговаривал его простить-помиловать. Девушка-директор все-таки смягчилась, сказала, что подумает – если тот исправится и опаздывать перестанет.
Киру Ангелина теперь поручала статейки писать. И нормально у него получалось – не хуже, чем у Димочки или у Суслика. Он даже стал называть себя (в разговорах с Гелей) самоиронично: «наш рабкор» или «наш селькор», как в советских газетах тридцатых годов писали.
Однажды Ангелина сказала: «Кир, знаешь: свободные деньги у фирмы появились, и мы тут напечатали кучу наклеек на задние стекла автомобилей. Но пока они лежат на складе мертвым грузом. Помоги распространить».
– Это как?
– Садишься на машину, едешь по автомагазинам. Отдаешь на реализацию. Потом, как наклейки продадут, через месяц или два, возвращаешься, получаешь деньги. Все просто. А я тебе ровно половину от прибыли платить буду.
– Хорошо, только у меня машины нет. Сгорела моя тачила, на которой я тебя тогда подвозил, я ж рассказывал.
– Бери такси.
Наклейки показались Кириллу совершенно ничтожными. Только он Геле говорить о том не стал, чтоб не обижать.
В автомагазинах тогда появились полезные указатели: буква «Ш» в треугольнике (машина оснащена шипами). Или буковка «У», то есть «учебный». Или означающий то же восклицательный знак, или попросту рисованный чайник. Однако Гелины знаки были «прикольные», с весьма специфическим чувством юмора. В предупреждающем треугольнике, с красной окантовкой – шутейные рисунки и надписи. На одной – знак «виктори» из двух пальцев и ниже по-английски: «New Russians!» На второй: большой знак вопроса и: «Куда прешь?» На третьем буква «Ш», означавшая «шипы», чудесным образом преобразовалась в приказ: «Ша!» Имелась еще кобра с надписью «Не лезь!» и улыбочка с советом: «Smile!»
Что делать! Просит начальница – надо помочь распространить. «По сколько отдавать? И по сколько ставить на продажу?»
Девушка отмахнулась: «Решай сам!»
Чтобы найти колеса, Кир позвонил Антону. Обрисовал ситуацию, сказал, что половиной заработка поделится.
– Слушай, я во вторник и среду экзамены принимаю, – дело шло к июлю, – а потом свободен, как гармонические колебания без учета силы трения. Буду в твоем распоряжении.
Снова два друга стали работать вместе: как на рынке в Лужниках, или в стройотрядах, или на даче в Михайловке у Эвелины Станиславовны… Встретились в офисе «Пятого отдела», поехали по радиальным шоссе от центра. Начали с Ленинградки.
Кир смотрел по сторонам во все глаза. Иногда орал: «Стоп машина!» Тогда Антон бил по тормозам, и они подруливали к автомагазину. Вызывали хозяина или с продавцами договаривались. Почему-то они, как правило, были армяне. Спрашивали, имея в виду наклейки: «Зачем надо?» – «Для смеха, для веселья». – «Понятно… А «шмиле» – что такое?» – тыкал хозяин в надпись «Smile!»
– «Улыбайся!»
– Ладно, оставляй, возьму на реализацию.
Брали наклейки почти всюду. Рынок тогда по всем направлениям был полупустой, и продавалось в России все что ни попадя. Никакой конкуренции.
Изъезженная частным извозом, бедная Антонова, бывшая отцовская тачка дышала на ладан. Аккумулятор совсем сдох, и всякий раз, останавливаясь, он норовил запарковаться так, чтоб стартовать под горку. Когда договаривались в магазине и собирались ехать дальше, Кирилл шел упираться в багажник, и Антон заводил авто с «толкача»… В первый день доехали чуть не до Клина, потом взялись окучивать Волоколамку и так далее, против часовой стрелки.
Торговали все лето и осень. К зиме подвели итог. Ангелина вложила в производство этих наклеек десять тысяч долларов, а выручили они в итоге – двадцать. Обычная маржа для начинавшегося российского бизнеса: как говорилось тогда, «два конца». Из прибыли Антону с Киром Геля заплатила по две с половиной тысячи. Если учесть, что Кир и зарплату получал, вполне можно жить.
Он и домой в городок к своей изменщице-супруге стал возвращаться с гордо поднятой головой. И дочку можно было порадовать «сникерсами» да «баунти» и новомодной куклой «барби».
Антон радовался, что не женат. Никакой ни перед кем ответственности, и биться-колготиться, добывая копейку, не надо. Если совсем край наступит, родители прокормят. Мама очень удачно из своего оборонного НИИ устроилась в частную фирму: проектировщики оказались много где нужны. Секретный почтовый ящик, где служил отец, преобразовали в ракетно-космическую корпорацию. Папане поручили заниматься «Морским стартом» – запуском коммерческих носителей с платформы, закрепленной в Тихом океане на самом экваторе. Отец готовился ехать в Штаты: в Хьюстон, во Флориду и Калифорнию, а потом в Норвегию, где на верфи плавучий космодром строили.
Единственная досада: мама все чаще повторяла Антону, с явным укором, присказку: «Тридцать лет – жены нет и не будет».
– Мамочка, – смеялся сын в ответ, – меня больше волнует, что мне скоро сорок, а как известно, «сорок лет – денег нет, и не будет».
– Ничего, – убежденно отвечала родительница, – насчет денег ты вырулишь, я не сомневаюсь. А вот внуков мне хочется сейчас.
Несмотря на крошечную зарплату, с кафедры Антон не уходил. Завкафедрой Ульянов то и дело доставал какие-то ништяки: то по ящику клубники всем сотрудникам и преподавателям, то по десять килограммов мяса, то стальные двери для квартир бесплатно, то поездка по монастырям Вологодской области. Но, главное, жаль было: столько трудов и сил, вся жизнь с кафедрой связана, скоро двадцать лет будет с тех пор, как он с Эвелиной здесь познакомился. Диссертацию написал и защитил. Докторскую зачем-то понемногу кропал.
Зарплату, хоть и маленькую, все равно требовалось отрабатывать. Курс лекций читать, дипломников вести, курсовые проверять. Сделали Антона начальником курса – тоже огромное количество почти бессмысленных хлопот, типа за посещаемостью с успеваемостью следить. И все ради того, чтобы его фамилия значилась на доске-расписании в сопровождении титулов: «доц., к. т. н.».
Врачи и исследователи в Институте онкологии отрабатывали и совершенствовали Антонову методику. Результаты лечения становились все лучше. Катастрофа с Питовым кооперативом не повлияла на доверие пациентов к аппаратному методу. Ходили разговоры, что скоро Минздрав выдаст рекомендации, как использовать прибор против различных видов рака.
Однажды Антона пригласил к себе Ульянов. – «Потрясающие новости, – молвил он. – Садись, чтоб не упасть. Турки предлагают использовать твой генератор и методики для других целей – в косметологии. Если коротко: за счет кавитации разбивать жировые клетки. У них появились наработки, и они предлагают создать совместное предприятие. В его составе будет две клиники: в Стамбуле и в Москве. Это для начала, а потом победное шествие по всему миру. К тебе лично они относятся с большим пиететом, работы читали, и предлагают тебе войти в правление СП».
– А они знают, что случилось с Питовым кооперативом?
– Конечно.
– И их это не пугает?
– Нисколько. Иные времена, иные цели. И, как я понимаю, у них имеется крыша – на самом верху… Поэтому, дружище! Давай, готовься к командировке. Наши турецкие партнеры приглашают нас с тобой (и всяких деятелей из Минздрава) в Стамбул. Познакомиться, поговорить, наметить первые шаги. У тебя загранпаспорт имеется? Нет? Беги, делай незамедлительно!
Кирилла в то же самое время Ангелина стала посылать не только конвертики развозить, но самому собирать (и потом писать) журналистские материалы.
В первый раз отправила брать интервью у известного исполнителя, распевающего (под псевдонимом Крылатский) на концертах и в телевизоре баллады и романсы. «Пятый отдел» раскручивал его на деньги его богатой жены-гинеколога. Кир, даром что советский/российский офицер, трусил перед интервью ужасно. Отбивался: «Ты б сама к нему поехала!»
– Не могу! Эльза (жена его) категорически просила, чтоб никаких баб-корреспонденток.
– Ревнует?
– Наверное, имеет основания.
Встречу назначили в ресторане. За бело-скатертным столиком сидели красавчик шансонье и его деловая жена, лет на семь старше.
– Эльзочка, – канючил певец, – я хочу сыграть в бильярдик!
– Сейчас, дашь интервью и пойдешь.
– Ну, одну партеечку!
– Подожди полчаса, говорю тебе.
– Эй, корреспондент, ты в бильярд играешь?
Эльза сделала Кириллу страшные глаза. Тот развел руками: «Увы, нет».
Включил диктофон и сразу задал незапланированный вопрос:
– А бильярд – это ваше хобби?
Остальные вопросы придумала и записала в блокнот Кириллу Геля. Она же провела «курс молодого бойца»: о чем спрашивать, как ответы записывать (на один только диктофон полагаться нельзя, надо в блокнот дублировать), как осаживать собеседника, если он начинал растекаться мыслью по древу, как сбивать его в нужное русло… В результате разговор с Крылатским получился – а вопрос Кира о бильярде оказался самым живым и ярким.
Через неделю, когда свежеиспеченный журналист интервью визировал у жены-гинеколога Эльзы (сам певец к сему ответственному акту допущен не был), ей этот поворот в беседе больше всего понравился.
Текст Геля не очень-то правила – наоборот, читала и приговаривала: «Какой ты молодец, Кирюшка! Прям сложившийся журналист! Ясный, простой, четкий. И Димочку нашего алкоголического, и Суслика за пояс заткнул… До Валентина Петровича тебе, правда, пока далеко – он как зарядит, все обмирают… И у тебя, Кирка, удивительная способность: ты очень точно речь собеседника передаешь. Я прямо на бумаге, за строчками, так и вижу этого капризного шансонье».
Гонорар Геля ему сама немедленно по сдаче материала заплатила – из того же железного сейфа дедовских времен. И отправила на следующее задание: написать об открытии нового ночного клуба, куда приглашена была «вся Москва»: «Ты только приоденься. И дезодорант с одеколоном фирменные купи, не жмоться. А то как пахнет от тебя иной раз казармой».
Кир покраснел: «Есть улучшить благоухание!»
– Вот тебе премия за деловые успехи и на обзаведение, – и девушка выдала ему из все того же сейфа три банкноты со щекастым Франклином.
Кир и правда поизносился. Последний раз гардероб на свадьбу обновлял, не позже… Поехал в субботу на хорошо знакомую «Лужу». Многолетний опыт научил разбираться в товаре, продающемся с рук. Наметанный глаз подсказывал, что более-менее качественно, а что совсем никуда не годится, поэтому ему удалось прибарахлиться удачно: и башмаки купил вроде бы итальянские, и костюм, и рубашку с галстуком.
В клубе «Микеланджело/Антониони» (именно так, двойной как бы фамилией), который помещался в подвалах спорткомплекса «Олимпийский», Кирилл со своими обновками с рынка, конечно, гляделся не очень. Туда действительно съехалась вся Москва: все наперебой в новопоявившихся модельерах: в Версаче, Гуччи, Диоре и Прада. Кир в марках не разбирался, но видел, что все дорого, круто, стильно, богато. Но все равно не комплексовал. Фамилия Кравцова оказалась в списках, охранники и обслуга вели себя отменно вежливо, а многие гостьи женского пола, несмотря на свой звездный статус, обращали на него внимание. Например, стареющая кинозвезда, которая прославилась когда-то ролью в музыкальной комедии и своей тончайшей талией – они с Кириллом оказались напротив друг дружки за фуршетным столом, и она бросала на него ласковые косяки и хлопала в его сторону длиннющими ресницами. Или дочка народной актрисы, певичка с прибалтийской фамилией – и она нашего офицера приметила и небольшое интервью о своих впечатлениях о клубе дала. И еда оказалась отменной, и фишек бесплатных в казино выдали каждому гостю на двести долларов, и выпивка высокого уровня – жаль, что Кир по-прежнему ничего крепче кьянти или шардоне не пил.
В следующий раз Геля отправила его на съемки новогоднего «огонька» в недавно созданной телекомпании. Там тоже тусовались под коньячок и телекамеры – и известные всей стране телеведущие, и артисты, и депутаты, и бывшие министры… Нет, черт возьми, жизнь стала гораздо веселее (и богаче), чем в военном городке или на рынке в Лужниках!
Да и Геля о своем коллективе заботилась. Однажды арендовала близлежащий бассейн-сауну и пригласила всех. Пожилые Суслик и Валентин Петрович отказались, и чтобы соблюсти гендерный баланс, девушка-директор попросила Кирилла привести своего друга: «С которым вы наклейки ездили распространять – он ведь не женат, кажется?»
В банном комплексе все целомудренно ходили в купальниках/плавках, однако полуголая атмосфера, пиво и сухое французское сказались. Лысый алконавтик Димочка, у которого оказался изрядный животик, принялся напропалую ухаживать за остроносенькой бухгалтершей Марьяной (она сняла свои огромные очки и явила миру рассеянный беззащитный взгляд). Антон читал Геле стихи, а к Киру приклеилась секретарша (и подружка Ангелины) чернявая Натуся. У нее под купальником просматривались идеальные формы. Нежными длинными пальцами она легко касалась шрамов на предплечьях Кирилла и спрашивала с придыханием: «А это у тебя что?» – Кир краснел и врал, как перелезал забор с колючей проволокой.
Они ушли с тусовки вместе. Подхватили у бассейна частника и рванули к ней домой.
А когда в следующий раз Кирилл приехал в «Пятый отдел», Натуси в предбаннике не оказалось. Геля, закусив губу, строго сказала: «Кир, возьми на себя, пожалуйста, городской телефон».
– А Натуся?
– Натуся вчера уволилась.
В тот момент Кирилл посмотрел на Ангелину иными глазами.
Антон ударными темпами спроворил заграничный паспорт.
Вместе с Ульяновым они отправились в Стамбул.
Всю организацию взяла на себя принимающая сторона. В старом «Шереметьево-два» под табло в центре зала отлета их ждал отменно одетый, любезный турок с большим животом, прекрасно говоривший по-русски. Первым делом он раздал всем по конверту, приговаривая: «Это вам на дорожные расходы». В конвертах у каждого оказалось по пятьсот долларов.
Кроме Антона с Ульяновым, ехала крупногабаритная чиновница из Минздрава по имени Алевтина Ионовна, двое хорошо знакомых им врачей из НИО, мужчина и женщина, оба доктора наук, и красотка-директор косметологической клиники с неподвижным лицом.
Впоследствии Антон бывал в Стамбуле не раз и не два, и задним числом понял, что устроители тогда презентовали им самое лучшее, что только можно представить в древнем великом городе. Летели они турецкими авиалиниями. Встречал делегацию в аэропорту Ататюрка минивэн-«мерседес», поселили в гостиницу «Мармара», возвышающуюся над городом. С верхних этажей, где их разместили, открывался чарующий вид на Босфор и древний Константинополь. Среди флагов у гостиницы развевался и российский – Тоша понимал, в их честь… Кормили в лучших ресторанах; велеречивый блистательный гид показывал Святую Софию, Голубую мечеть, султанский дворец с гаремом и Топкапы. Катали по Босфору на быстроходном катере, водили на танец живота и пляски дервишей. Певцы в ресторанах пели для них «Катюшу» и «Подмосковные вечера».
– Надо держать ухо востро, – приговаривал, когда они оставались одни, Ульянов. – Как бы они нас тут не расслабили настолько, что мы невыгодное для себя подпишем.
Но в результате, как они ни придирались к тексту соглашения (и юристу в Москве потом показывали), не сумели найти очевидных изъянов. Напротив, новые партнеры очень просили Антона создать современную версию генератора: «По возможности, пусть излучатель будет совмещен, в одном корпусе, с аппаратом УЗИ… Пожалуйста, займитесь этим, Антон Андреевич! Вам будет доступно любое финансирование! В буквальном смысле – любое! Ни в чем себя не сдерживайте и не ограничивайте!»
Поездка сильно добавила ему гордости и самоуважении. Это вам не частным извозом тысячи сшибать… В последний вечер в Стамбуле, на заключительном банкете, все изрядно напились – и Антон оказался, он сам не помнил, как – в номере с полной и немолодой чиновницей из Минздрава. Она казалась лет на пятнадцать его старше и чем-то напоминала ему одновременно и Любу, и Эвелину Станиславовну.
Сначала герой-любовник, у которого несколько лет не было женщины (все только фантазии, в основном о Любе), опростоволосился, чересчур поспешно завершив сближение. Но потом постарался взять у самого себя реванш и (вспоминая книгу «Технику современного секса») довести милую женщину до вершин забытья.
Утром они с Алевтиной Ионовной (теперь – Алечкой) не пошли на завтрак, заказали в номер. Попивая кофеек в постели, чиновница сказала: «Давай оставим все, что было в Стамбуле, – в Стамбуле. Я замужем, и у меня все сложно. Муж мой большой человек, но изменяет мне, скотина, напропалую. И я не хочу тебя сюда впутывать. Мне было хорошо с тобой, и пусть это останется на всю жизнь прекрасным воспоминанием!»
Мужику только дай услышать подобные речи! Разумеется, Антон с удовольствием с Алевтиной Ионовной расстался и встреч больше не искал – пока жизнь не заставила.