Тело не может выспаться, если устала душа. Весной 2023 года это глубокое изречение как нельзя лучше передавало мое состояние.

В 2020 у меня родилась дочь, которая не спала ни днем, ни ночью почти полтора года. Когда я донашивала Ханну, началась пандемия. Целый год все сидели по домам в оцепенении, как мыши, и ждали, когда же закончится этот апокалипсис. Для меня длительное зависание в пугающей неизвестности стало травматичным опытом. Потом как гром среди ясного неба грянула война. Все вокруг будто ощетинилось и враждебно взъерошилось главным образом в адрес русскоязычных людей в Европе.

Именно в этот момент в голову моего сердитого супруга пришла идея сменить комфортную жизнь во Вроцлаве и увезти семью к черту на рога. Мы поехали в Исландию строить новую жизнь, на которую лично у меня тогда не было ни сил, ни желания, ни достаточной веры в добрые перемены. Словом, ровно через год после реализации идиотской затеи, муж уехал работать в Германию, я осталась с ребенком в Польше одна. Той весной впервые в жизни я почувствовала смертельную усталость от испытаний.

По ночам мне часто снилась вода. Неважно в какой форме, будь то океан, бассейн или потоп в собственном доме, вода неизменно была мутной, чрезмерной и оттого пугающей. Каждый раз во сне я пыталась справиться со стихией, просыпаясь в жутком ощущении бессилия. Моя душа будто тонула в болоте и казалось, что выбраться из него невозможно.

В те дни в моей квартире происходили необъяснимые вещи. Кое-что пропало бесследно. Предметы самостоятельно передвигались. Иногда я явно ощущала незримое мужское присутствие за спиной. Это было жутко. Мне казалось, я схожу с ума. Нет, ну бывает же такое, жил-был нормальный человек, а потом черная полоса затянулась настолько, что превратилась в черную пропасть. Словом, я запаниковала и решила уехать. Хоть бы на свидание с мужем в Германию. Все равно куда, лишь бы не оставаться в доме, пропитанном моей печалью и зловещим присутствием.

Муж нехотя согласился на наш приезд. Дело в том, что Ральф был абсолютно уверен, что совсем скоро мы переберемся с дочкой к нему в Германию на ПМЖ, а потому лишняя трата денег на короткие поездки казалась ему непростительным мотовством. Что до меня, то я сильно сомневалась в грядущем воссоединении. В поездке в Ганновер я планировала оценить наши шансы на будущее. Так, садясь на поезд до Берлина, я попросила у высших сил показать мне на примере этого путешествия, какой будет наша совместная жизнь в случае переезда в Германию.

Долго ждать ответа мне не пришлось. Бог меня услышал.

Семь часов дороги на перекладных с гиперактивным ребенком – это настоящий кошмар, скажу я вам. Сначала мы с дочкой тряслись в поезде до Берлина долгих пять часов. Потом еще два в ожидании пересадки на следующий поезд я бегала за Ханкой по всему вокзалу, больше похожему на аэропорт и следила, чтобы она ненароком не убилась.

Поезд до Ганновера опоздал на пятьдесят минут. Признаться, будучи уверенной в немецкой педантичности, я была шокирована хаосом, творящимся на главном международном вокзале страны. Начнем с того, что абсолютно все объявления звучат здесь исключительно по-немецки. Так что, если вы вдруг в Берлине проездом и не знаете немецкого, вы не прочтете нужной информации даже на информационном табло. Но это еще полбеды, в Германии много людей, свободно говорящих по-английски. Время прибытия поездов и номера платформ меняются за пять минут до отправления, что создает такую массовую сумятицу, в результате которой успевшие на свои поезда пассажиры садятся в них буквально без задних ног.

В пути до Ганновера Ханна уснула на моем плече, от неудобной позы у меня затекла шея, но я боялась пошевелиться и разбудить измученное дитя. И вот, наконец, два часа спустя, я самостоятельно выгрузила десятикилограммовую коляску, увесистый чемодан и полусонную дочь. Мужа на перроне не оказалось. Я уныло поплелась вглубь вокзала. Его не оказалось и внутри. Супруг позвонил мне минут десять спустя и бодро предложил самостоятельно выйти из вокзала, найти какой-то там плац, пройти наискосок и оказаться на стоянке, где он припарковался.

“Знаешь что, Ральф, иди в жопу. Ханна от усталости растеклась по коляске, я еле ноги волочу, у меня еще чемодан. Какой, на хрен, плац? Тут четыре выхода из вокзала. Как хочешь, а я никуда не двинусь с этого места. Тебе придется поднять зад с сиденья машины и забрать нас.” Я чертовски разозлилась на мужа. Неужели так трудно было заблаговременно поставить машину и встретить жену с ребенком у поезда?!

С тех пор, как родилась моя дочь, я часто оказывалась в подобных ситуациях. Я все время куда-то ездила: в больницу на прием, в другой город, в другую страну, наконец. И всякий раз оставалась наедине с этой тяжеловесной коляской, чемоданом и мятущимся ребенком на руках. Муж вроде бы был, но по факту его никогда не оказывалось рядом.

На этот раз два евро оплаты за длительную стоянку оказались для него непростительно высокой ценой за мой комфорт. Я злилась пару минут, но по инерции замяла тему. Мы ведь собирались провести счастливый семейный уикэнд, а для этого требовался благодушный настрой. Хотя бы вымученный. Признаться, за несколько лет семейной жизни я научилась изображать его на лице с выдающимся мастерством.

Небольшой город под Ганновером, в котором обосновался мой муж, был маленьким и прянично уютным. В Дипхольце все было чистенько, гладенько причесано, вовремя отреставрировано, словом, все вокруг сияло легендарной немецкой аккуратностью. В городишке, больше похожем на деревню, была одна центральная площадь с высокой ратушью, курантами и мэрией, один симпатичный парк для детей, пара хороших ресторанов и большое озеро Маш с ухоженным пляжем.

Скажу честно, у меня с маленькими городами давняя нелюбовь. Шумные мегаполисы мне, впрочем, тоже не по душе, но вот в поселениях-малютках я часто чувствовала себя так, будто приехала на летние каникулы на деревню к бабушке и зачем-то осталась навсегда. А вот мой муж, напротив, в таких компактных местах всегда был, как рыба в воде. Возможно, это было еще одним важным пунктом нашей с ним несовместимости.

За три дня мы побывали в парке у озера, поиграли с дочкой на детских площадках во всех дворах, сходили в азиатский ресторан и вдоволь наглазелись на местных жителей. Пожилые немцы, которых здесь было большинство, казались очевидно довольными жизнью. Они неспешно беседовали друг с другом в уличных кафе за чашкой ароматного кофе, натянуто улыбались иностранцам и старались быть любезными, оставаясь при этом подчеркнуто холодными. Мне вообще в атмосфере Германии сильно не хватило искренности и сердечности. Суммируя все вышесказанное, если бы мне пришлось жить в этой вылизанной до блеска бездушной скукоте, то только ради семейного благополучия. А его и на этот раз не случилось.

“Ты что, не могла посмотреть на упаковку?! Я говорил тебе, нужно брать то, что в темной синей упаковке, а ты схватила голубую! Это же молоко моего брата!”.

На этот раз гнев моего супруга обрушился на меня по причине неверного выбора коробки с молоком. Дело в том, что в той квартире в Германии муж временно проживал со своим родным братом. Я несколько раз в жизни встречалась с ним лично и, бьюсь об заклад, брат мужа нормальный человек, и даже если бы он обнаружил полстакана недостачи в драгоценном пакете обезжиренного молока, он и слова бы не сказал. Однако, для моего супруга такая вопиющая невнимательность заслуживала наказания, а потому он, не стесняясь соседей и ребенка, орал на меня как оглашенный целых полчаса.

Я взяла пальто и вышла в парк. Сидя на скамейке у живописной речушки, я поняла, что жизнь с моим мужем, без оглядки на географию всегда будет вот такой. Муж орет, я плачу. Я пробовала тоже орать, но от этого, как правило, становилось только хуже.

Возможно, есть женщины, которых не беспокоит агрессивное поведение мужей. Они, наверное, отмахиваются от бранных слов, как от мух, и с высоко поднятой головой шагают по супружеской жизни дальше. Но я, увы, не была одной из них. Крик Ральфа каждый раз хлестал меня по оголенным тканям души, у меня еще ни разу не получилось не пораниться об его ругань. В финале каждой отвратительной сцены муж желал стремительного примирения. Однако для переваривания мужниной злобы мне всегда требовалось время, ему же традиционно было на это плевать. В общем, если я отказывалась от стремительного примирения, следовала повторная сцена, кнут становился жестче. И так по кругу, пока в изнеможении я не поднимала белый флаг. Разумеется, в ущерб себе.

Тем вечером в Германии он сбегал за вином, включил мою любимую музыку, и все снова сделали вид, что мы счастливая пара. К слову, скандалы всегда сменяла неестественная эйфория и прилив обоюдной любви. Где бы мы ни находились вместе с супругом, мы качались на этих качелях, от ненависти до любви, практически беспрерывно. За исключением короткого периода моей беременности. Тогда мой муж ненадолго стал нормальным человеком, взяв себя в руки на целых четыре месяца. Однако, потом старая пластинка “ я хороший, ты плохая” заиграла вдвое громче.

Как только мы с Ханной вернулись из Германии в Польшу, мой интеллигентный муж впал в перманентную озабоченность. Так, подчеркивая статус законного мужа, он то и дело требовал от меня эротических фотографий и постановочного видео в стиле трех иксов. Допустим, пару раз мне самой было интересно срежиссировать пикантный контент для супруга. Еще несколько – специально по его заказу и уже через силу. А потом меня начало мутить от такой тошнотворной похоти.

Я с удивлением обнаружила, что мой некогда интересный муж вдруг стал себя вести как сальный старикашка, пускающий слюни от созерцания женских интимных подробностей. Пространство между нами окончательно лишалось свежего воздуха, мне становилось душно. Лично для меня было очевидно, что расстояние не служит нам на пользу, и мы неумолимо двигаемся к финалу. Сексу на расстоянии, увы, было не под силу спасти наш умирающий союз. Даже отлично срежиссированному.

Мне хотелось воздуха, чистой воды и целительной смены декораций. “На море еще есть надежда,” – подумала я и потратила последние крохи личных сбережений на поездку в Грецию.

“Остров Корфу, вообрази! Там, наверное, потрясающе красиво! И потом, я еще ни разу не была в Греции!” – в разговоре с лучшей подругой я всегда подчеркнуто говорила это “вообрази!”, стараясь поделиться с ней восторгом от предстоящей поездки. С этой фразы начинались все мои путешествия, которые к сорока годам жизни добавили в мой личный багаж двадцать восемь удивительных стран.

Греция, увы, меня разочаровала. Возможно, потому, что я прибыла туда не в лучшем расположении духа. Утопая в безрадостных буднях и усугубляющейся духоте конфликта с супругом, я зацепилась за Грецию, как за спасительных круг. А она просто жила своей жизнью и никого не стремилась спасать.

“Добро пожаловать в рай!” – весело поприветствовал нас с дочкой водитель такси, поразительно похожий на Челентано. К слову, жители Корфу чрезвычайно гордятся итальянским наследием, которое здесь отчетливо отразилось в архитектуре, манерах местных жителей и даже в неуловимых чертах их лиц. Однако неповторимый шарм итальянской дольче виты с долгими посиделками за кофе на залитых солнцем верандах кафе на греческом острове можно почувствовать только в столице. Все, что находилось за пределами главного города с одноименным названием Корфу, производило удручающее впечатление.

Мы поселились в маленькой деревушке с красивым названием Мораитика. Все прибрежные курорты на Корфу представляли из себя крошечные поселки, растянутые вдоль линии моря, скроенные по одному безалаберному лекалу. Местные дороги вздувались столетними пробоинами, фасады двухэтажных особняков молили о реставрации, урны на каждом тротуаре ломились от скопившегося мусора.

Вопреки моим ожиданиям, в Мораитике нет и никогда не было никакого деревенского базара или ярмарки, так что о свежем улове или сочных южных фруктах оставалось только мечтать. Один-единственный супермаркет, в котором стабильно воняло канализацией, без зазрения совести продавал туристам пластиковые фрукты и овощи втридорога, добавляя к грабительским счетам комплимент в виде бесплатного литра невкусной питьевой воды. Причем, хамили здесь, кажется, абсолютно везде. В аптеке, пекарне, парикмахерской и даже в самом популярном местном баре, продающем рыбу всех известных в Греции сортов прямо с огня.

К слову, в этой свежей рыбе было столько масла, что у неподготовленного человека после дегустации мог случиться пищеварительный коллапс. Как оказалось, историческое соседство Корфу с Албанией внесло в местную кухню щедрый мусульманский колорит, так что каждое блюдо в меню безбожно зажаривалось дочерна и еще для верности обильно сдабривалось маслом. Даже в безобидный микс йогуртового соуса и огурцов, известный в греческой кухне как “дзадзики”, на Корфу добавляли такое количество чеснока, что однажды после порции ядреного блюда я чуть не померла от судорог поджелудочной железы.

Мы жили на крошечной семейной вилле, которая на картинках в интернете была чудо как хороша. На деле же фамильный особняк оказался такой же ветхой греческой развалиной, как большинство местных зданий, в котором учтивые молодые хозяева то и дело забывали наводить порядок, менять полотенца и белье.

В общем, оставалось надеяться только на море. Ласковое, прозрачное, с мелким бархатным песком… Плескаясь в Ионическом море, моя дочь визжала от восторга первых три дня. На четвертый случился массовый наплыв медуз, которые не покидали море всю следующую неделю, так что визжать бедным ребятишкам пришлось уже от электрических поцелуев.

Одна фиолетовая гадина ужалила Ханчонка в ножку так, что та рыдала два часа без остановки. Взрослые туристы ходили на пляж как на работу, коллективно охотясь на медуз пластиковыми сачками. Надо отдать должное, греки к нашествию медуз хорошо подготовились. Предусмотрительно затарившись разноцветным инвентарем, предприимчивые торговцы раздавали эти сачки туристам по цене пять евро за штуку. И они вмиг разлетались с прилавков как горячие пирожки.

В общем, за двенадцать дней на острове Корфу я словила эйфорию только дважды. Первый раз, когда мы с дочкой приехали в столицу острова. Ханка увлеченно гоняла по центральной площади белоснежных голубей, а я пила ароматный кофе в окружении бесподобной итальянской архитектуры. Казалось, среди залитой солнцем монументальной старины на греческом Корфу пахнет так же, как в Риме. В этом воздухе растворялся густой зной палящих человеческих страстей, это был пьянящий и вдохновляющий аромат, от которого лично мне хотелось целоваться с каким-нибудь красивым брюнетом у всех на виду.

Второй раз я испытала восторг на кичевой местной дискотеке. В большом прибрежном ресторане на открытом воздухе был толстый Элвис, много идиотских конкурсов и совершенно неожиданно очень стильная музыка в промежутках. Я танцевала там, как впервые в жизни. Казалось, в том самозабвенном танце растворились все мои душевные хвори, проблемы с супругом и печали от несбывшихся надежд. Я ни на что в ту ночь не претендовала, никого не хотела соблазнить, я просто была собой и чувствовала давно позабытую радость от вновь обретенного контакта со своим телом. Глядя на меня, Ханка тоже пустилась в неистовый пляс. К слову, все, что делала моя дочь, всегда носило неистовый характер и за этот пламенный темперамент ее обожали все вокруг.

На следующий день в видеобеседе мой супруг не узнал меня. Я посмотрела на себя в зеркало и впервые за много лет увидела женщину, которая ослепительно сияла. Это было восхитительное свидание с собой прежней. Эта дама с горящими глазами разбудила во мне жажду свободы, мне захотелось выйти из тюрьмы, в которую я однажды пошла добровольно. По возвращении из Греции мы почти сразу же улетели в Россию прощаться с моей тяжело больной бабушкой. Отправляясь в дальнюю дорогу, я надеялась на чудесное освобождение. Однако, тем летом мне предстояла лишь генеральная репетиция побега.