“Если мы туда поедем, увидишь, в итоге мы разведемся. Я так чувствую,” – повторяла я мужу как заведенная в течение двух долгих месяцев сборов в Исландию. С первого мгновения, как у него родилась идея эмигрировать на проклятый остров, мою обычно робкую интуицию начало штормить, как Тихий океан. Все во мне ходило ходуном и прямо истошно вопило из самых глубин: “Не надо туда ехать!”. Причем, яркий национальный пиар этой далекой страны в виде чистейшей экологии и экзотического микса из ледников и вулканов настораживал меня еще сильнее.

“Да брось, не говори ерунды. Может, мы будем счастливы там, как нигде в мире!” – бодро заявлял мне супруг. Он не мог себе тогда и представить, что всего через тридцать дней после приземления лайнера на исландской земле мне впервые в жизни всерьез захочется утопиться.

Эта адова земля, славная своей мистической красотой и девственной цивилизацией, в считанные дни разбудила в нашей паре спящий доселе вулкан лютой ненависти. Самое интересное, что на переезд нас подтолкнул обычный каприз. Моему мужу просто хотелось пережить очередное приключение.

Новый 2022 год мы отмечали втроем в красивой квартире самого любимого мной города. Казалось бы, в тот вечер не происходило ничего фееричного. Мы просто запекли рыбу, открыли шампанское, зажгли свечи и нарядили полуторагодовалую дочь. Только и всего. Но это была одна из самых счастливых и спокойных ночей в моей жизни.

Мне нравился город, в котором мы жили, нравился район и особенно наша квартира. Это удивительно, но на семидесяти метрах съемного жилья, которое было по счету, наверное, тысячным в моей кочевой жизни, я впервые чувствовала себя дома. Уютные и стильные апартаменты состояли из двух отдельных комнат, большой кухни-столовой и гостиной с французскими окнами, ведущими в крохотный сад. Во Вроцлаве я впервые увидела городское жилье с фантастической возможностью для жильцов пребывать на свежем воздухе ежедневно. В этом саду с наступлением лета я гуляла с ребенком, муж косил газон, мы часто устраивали в нем вечерние посиделки с барбекю и приятной музыкой. Мы жили в пяти минутах езды от бурлящего центра крупного города, но чувствовали себя так, будто нам посчастливилось арендовать красивый частный дом на живописной окраине.

Вроцлав не был самым выдающимся из увиденных мной городов, но он вдохновлял меня ежедневно. Этот немецкий город с россыпью мостов и не похожими один на другой островками питал мою душу спокойствием и дивной гармонией. Причем, для этого во Вроцлаве мне даже не требовалось выходить на улицу. Всякий раз я шла в центр города как на свидание. Я гуляла по площади с величественными ратушами в нарядных платьях и с сияющим лицом. Я шла мимо богемных кофеен, дорогих ресторанов, площадок стрит-арта и симпатичных избушек с предметами народного промысла и наслаждалась вездесущим творческим беспорядком и неповторимым характером этого города. Здесь я была чужой только по документам, по ощущению я была Вроцлаву родной.

Этот город не раз касался меня своей магией на Острове Тумский. Находясь всего в паре шагов от центральной площади, этот остров жил как будто в другом измерении. Поляки верят, что именно здесь у вновь прибывших на польскую землю открывается сердце. Стоишь на крохотном смотровом мостике между двумя католическими соборами и, глядя вниз, переносишься во времени на эпоху назад. Кажется, слышно, как шелестят по мостовым тяжелые юбки местных фрау и гремят по каменным бульварам повозки с породистыми лошадьми. Куда бы вы здесь не отправились, вниз по реке на пароходе или в соседнюю пончиковую на узкой улочке, неповторимый шарм старинной Германии проникает в сердце тонким ароматом чарующей старины и остается там навсегда.

Каждый раз, когда я была в сердце города, неважно, на шумной рождественской ярмарке или проездом по делам, я понимала, что люблю Вроцлав самой глубокой и честной любовью. Даже несмотря на очевидный хаос, безалаберность местных коммунальных служб и неприветливость таксистов. Никогда прежде я не чувствовала ни с одним городом на земле такой правдивой связи. Словом, когда мы улетали из Вроцлава в Исландию, я рыдала в голос как ребенок.

“Боже мой, что это за место такое!” – воскликнула я, глядя в иллюминатор самолета, заходящего на посадку в единственным аэропорту самой экологичной страны мира. Открывшийся взору пейзаж показался мне зловещим пророчеством. Только представьте, кругом сплошные черные скалы, ледяная гладь океана и ни одного лесного островка. Сверху эта местность выглядела, как “зона”.

Выйдя из самолета и впервые вдохнув чистый воздух Исландии, я почувствовала, что радость навсегда оставила меня. Никогда прежде я не встречалась с таким опустошающим приветствием. В общем, с первых секунд пребывания в Исландии мне показалось, что эта земля мертвая.

Мы заселились в квартиру в поселке для американской армии. Безликие ряды трехэтажных домов стояли на отшибе, овеваемом ураганными ветрами днем и ночью. Ветер был таким сильным и нестерпимо холодным, что за минуту на улице тело промерзало до самых костей. Так в Исландии выглядел разгар весны. В начале мая хлынули проливные дожди, которые шли сплошной стеной в течение двух недель. Спать ночью, как выяснилось, здесь удавалось далеко не всем, так как сон в условиях ослепительно белых ночей – задача для новичков практически невыполнимая.

Единственный супермаркет торговал абсолютно безвкусной едой, ходить, кроме музея рок-н-ролла и двух убогих пабов с пивом и бургерами здесь было некуда. Для досуга детей на “райском” полуострове Рейкьянесбайер был предусмотрен один уличный батут, публичная библиотека с крохотной игровой комнаткой и видавший виды общественный бассейн. В общем, “впечатляющий” климат и “разнообразие” культурной жизни еще на первой неделе пребывания в Исландии повергли меня в уныние. Жить здесь, особенно с детьми, по моему глубокому ощущению, можно было только по чьей-то злой воле.

Конечно, вы можете прилететь в Исландию на неделю и получить незабываемые впечатления от поездок в древние ледяные пещеры, на водопады или внезапно очнувшиеся от спячки вулканы. Но это не то же самое, что жить здесь дэй-бай-дэй.

К слову, по данным официальной статистики, к тридцатилетнему возрасту большинство молодых исландцев погружаются в тотальный сплин. Массовую депрессию здесь пробуют побороть с помощью двух контрастных средств. Одни до одури занимаются спортом и бегают километровки под проливным дождем, другие лечат апатию алкоголем. Однако, чтобы регулярно пить, в Исландии нужно иметь приличные средства и завидную смекалку. С целью предотвращения повального пьянства в обычных супермаркетах в этой стране не продают даже пива. Алкомаркеты во всей Исландии можно пересчитать на пальцах одной руки, причем, работают они в строго регламентированное время, делая законный перерыв на все без исключения уикенды и многочисленные праздники.

Кстати, алкоголь здесь продается по баснословной цене, так что предприимчивые исландцы крутятся, как могут. Некоторые даже по дешевке покупают билет на самолет до Копенгагена с единственной целью – пройти в зону торговли дьюти-фри и затариться выпивкой на неделю. Замечу, что предприимчивым полякам удалось решить проблему с алкоголем за счет старого-доброго самогоноварения. Литр самодельного спиртного в Исландии легко можно было приобрести, написав сообщение в польской группе на “Фейсбук”.

Поляки на острове явно прижились. К моменту нашего приезда численность граждан Польши насчитывала здесь больше тридцати тысяч, что для Исландии с ее крошечным генофондом в триста пятьдесят тысяч человек на всю страну – очень серьезная цифра. Высоко оценивая трудолюбие “понаехавших” и стремясь выказать полякам отдельный респект, местное правительство даже разработало законопроект о признании польского вторым национальным языком наравне с исландским.

Однако, политические реверансы в адрес рабочей силы других национальностей на практике не маскируют в Исландии подчеркнутого национального превосходства. Так, хорошие должности здесь распределяются, в основном, в узком кругу коренных жителей, которые, кстати, по праву рождения получают гораздо более привлекательную оплату за свой труд. В профессиональных коллективах исландцы, как правило, держатся особняком и устраивают вечеринки “только для своих”. Справедливости ради стоит отметить, что подобным образом по отношению к мигрантам ведут себя коренные жители многих других стран. Однако, в Исландии эта дистанция ощущается особенно остро.

“Ты знаешь, одна моя знакомая полька забеременела здесь, в Исландии и на ранних сроках у нее началось небольшое кровотечение,” – рассказала мне как-то маникюрша, которая год назад переехала в Исландию вслед за мужем.

“Так вот, представляешь, она поехала в больницу, но в помощи ей отказали. Сказали, все решает природа, идите домой, включите фильм и ждите. У нее случился выкидыш. Год спустя она забеременела вновь и обратилась в больницу с аналогичной проблемой, правда, на более позднем сроке. Дипломированные врачи во второй раз отправили ее домой, рекомендуя принять горячую ванну и отдаться воле Господа. Второго ребенка эта полька выносила чудом”.

”Во всей этой истории меня интересует только один вопрос, – не веря своим ушам, добавила я, – почему эта бедная девочка, потеряв первенца из-за чудовищной халатности местных врачей, решила остаться в стране с таким средневековым подходом к сохранению беременности?”.

К слову, мои попытки обращения за медицинской помощью в Исландии для себя и ребенка, как правило, сводились к советам принять парацетамол или выпить кока-колы. И это при том, что оборудованию и качеству диагностики в местных больницах и поликлиниках позавидовала бы система здравоохранения многих стран.

Одна моя коллега, между прочим, коренная исландка, чуть было не отошла в мир иной, заразившись гремучей смесью коронавируса и гриппа. Она лежала с жаром с критической отметкой в сорок градусов больше недели, так и не получив помощи от местных врачей. Вместо госпитализации ей предложили лечиться дома обильным питьем и, внимание, как вы думаете, чем еще? Конечно же, парацетамолом. Этот случай навел меня на мысль, что на своих людей исландским врачам так же откровенно плевать, как на пациентов всех остальных национальностей. Или, возможно, в стране, где до сих пор верят в существование эльфов, бытует особенный, языческий подход к здоровью.

Резюмируя все вышесказанное, приведу цитату одного молодого австрийского профессора, который однажды летал в Исландию на длительный научный семинар. Мы некоторое время общались и, когда он вернулся, я поинтересовалась, как прошла поездка. В ответ на мой вопрос профессор коротко сообщил: “Если бы я родился там, я непременно бы эмигрировал. Куда угодно!” При этом он как-то нервно расхохотался.

Возможно, от всего того, что я рассказала об Исландии выше, может сложиться впечатление, что в этом диком крае нет ничего хорошего. Это не так. Такого чистого воздуха и кристальной воды без примесей из обычного крана вы не найдете больше нигде в мире. Еще здесь везде бесперебойно работает вай-фай. Так же абсолютно любой документ в любой инстанции вы получите, не выходя из дома, зарегистрировавшись в личном кабинете государственного портала. Но главное достоинство этой страны, на мой взгляд, заключается даже не в мистической красоте местной природы с ее северными сияниями и бесконечными всплесками вулканической активности, а в чутком и очень нестандартном отношении к детям.

Детям здесь рады искренне всегда и везде. В стране провозглашен культ уважения индивидуальности и творческого начала в каждой маленькой личности. И это не показуха. В первый день в исландских яслях мою крошку приветствовали в уютном кругу под красивую игру на гитаре. Воспитательница с дивным именем Ингибьёрг, сидя на ковре, пела малышам добрые песни на родном языке и, Бог с ним, что дети эмигрантов его не сразу понимают. Малыши с восторгом замирали, глядя на светловолосую нимфу, вкладывающую в эти песни всю глубину своей загадочной исландской души.

Урок рисования здесь больше похож на мастер-класс экспрессивного искусства. В исландских детских садах малышню наряжают в специальные комбинезоны и позволяют рисовать на масштабных полотнах так, как душа пожелает. Без окриков, нареканий и с уважением к самовыражению каждого из воспитанников. Всюду здесь я видела счастливых, вольных малышей, так не похожих на общую “дисциплинированную” массу детсадовских детей в России.

В общем, я была в исландских яслях вместе с ребенком всего несколько дней и сделала вывод. Если бы мне посчастливилось расти в таких условиях, то даже на фоне катастрофической обстановки в моей семье у меня было бы гораздо больше шансов научиться уважать себя. Из своего дошкольного периода я помню только безобразную манную кашу с комочками, которую, кровь из носа, нужно было жрать до победного конца и еще лицо напуганного Вовки из соседней кровати в общей спальне. Дело в том, что Вовка был эксгибиционистом и каждый сончас с гордостью демонстрировал мне свой огурчик, за что частенько получал от воспитательницы линейкой по башке. К слову, в Исландии за такую меру наказания эту воспиталку посадили бы в тюрьму.

“Pú ert ótrúlega stelpan mín, kraftaverkið mitt!” – щебечет, обнимая мою, Анна Арнардоттир. Эти слова льются из темноглазой исландки, как ласковый ручей и мгновенно становится неважно, что они означают в переводе на русский. Мой ребенок прямо стекает со стула в объятия Анны. Я тоже, признаться, смотрю на нее и млею. Эта исландская красавица с приятным лицом и нежным сердцем работала в кадровом отделе единственного местного аэропорта и стала доброй помощницей в нашем переезде на проклятую землю.

Анна помогла нам в Исландии обойтись без няни, играючи составляя рабочее расписание так, чтобы кто-то из родителей моей оторвы всегда мог быть при ней. С момента первого интервью по скайпу вплоть до нашего приезда она искренне заботилась о нуждах нашей семьи абсолютно бескорыстно, освещая мою внутреннюю смуту своей неземной искренней улыбкой. Ей Богу, если на этой земле до сих пор водятся эльфы, то эта хрупкая Анна, пожалуй, лучшая из них.

В Исландии нам повстречалось еще несколько эльфийских женщин, согревающих светом своей заботы наши заиндевевшие от вечной исландской мерзлоты сердца. Одной из них была уютная няня по имени Хельга. Эта мягкая и степенная блондинка стала для меня образцом внутреннего спокойствия. Прямо скажу, моя дочь стоит на ушах в буквальном смысле все время, когда не спит. Так вот Хельга боготворила боевой дух моей Ханны и запросто с ней справлялась без муштры и скандалов. Как ей это удавалось, для меня до сих пор остается загадкой.

Мой муж приступил к работе первым. Мне же в первые четыре недели перед собственным стартом работы в аэропорту предстояло заниматься бытом и ребенком. Как я уже упоминала выше, с первого мгновения пребывания в Исландии я чувствовала себя трупом, так что бытовые хлопоты давались мне тут с особенным трудом. Так, просыпаясь после очередной бессонной “белой” ночи, я смотрела на себя в зеркало и не узнавала себя в отражении.

По причине активности тектонических плит атмосферное давление контрастно колебалось здесь несколько раз на дню, что приводило мой метеочувствительный организм в коматозное состояние. Я исполняла роль заботливой жены и мамы из последних сил, на автопилоте гуляя с коляской по унылым местам, покупая безвкусную еду и убирая квартиру, находиться в которой для меня было все равно, что в клетке. Я ненавидела Исландию всей душой и каждый новый день здесь был для меня повторением вчерашнего кошмара.

Несколько раз я пыталась поговорить об этом с мужем. На что получала довольно жесткий совет “сжать булки” и двигаться дальше. Не знаю почему, но именно в Исландии мой муж предпочел примерить на себя роль инспектора. Он контролировал, достаточно ли хорошо я справляюсь с обязанностями по дому, не желал слушать никакого “нытья” и еще время от времени в приказном порядке велел отдаваться ему по причине внезапно накатившего на него желания. Иначе мою без того истерзанную психику ждал скандал.

В течение трех лет нашей совместной жизни было всякое. Мой супруг никогда не был теплым человеком, однако, в жизни до Исландии ему часто удавалось быть для меня другом и мужской фигурой, способной на заботу и сочувствие. Однако, здесь он вел себя как тюремный надсмотрщик и все попытки обсудить болезненный для меня вопрос неизменно утыкались в глухую стену его равнодушия.

Возвращаясь домой с работы, он самодовольно рассказывал, как хорошо его приняли в коллективе, желая получать от меня восторженные поддакивания. Мне было плевать на него, я ушла в себя. Конечно, наш с ним разлад назревал задолго до приезда в Исландию и здесь всего за четыре недели перерос в обоюдную лютую злобу. Я злилась на него, за то, что он заставил меня бросить все и уехать к черту на рога. Я злилась на его холодность. И больше всего на его откровенное самолюбование. Словом, чем хуже мне было, тем туже он закручивал гайки.

Так, например, будучи тотальным ревнивцем, он в подробностях рассказывал мне о своей коллеге, которая, с его слов, была чудо как хороша во всем. Красивая, работящая, веселая и между прочим, не впадающая в депрессию от чудовищного исландского климата, как я. На второй неделе я поняла, что, если услышу про нее еще одно слово, я просто не выдержу и ударю его чем-нибудь тяжелым по венценосной башке.

“Переспи уже с ней и не мучайся,” – предложила я.

“А ты что, сомневаешься, что она согласится?”– злобно спросил он.

“С чего бы? Ты ведь олицетворение всех мужских достоинств. Я вас обоих благословляю”.

Два раза мы с ним чуть не подрались. Еще один напились ирландского джина и попытались прийти к консенсусу. Но хмель сотворил чудо на одну ночь. Конфликты перерастали один в другой, равнодушие менялось ненавистью. Словом, одним пасмурным утром я поняла, что пришло время выйти из этой мучительной связи.

“Ральф давай разойдемся. Ты же видишь, ничего не выходит. Мучаются все.”

“ Я заберу у тебя ребенка.”

Эта фраза прогремела, как гром среди ясного дня. В ответ на предложение развестись я ожидала услышать все, что угодно, но эта угроза расчленила меня на части, как топор палача. Я молча ушла в другую комнату и рыдала там от страха и боли два следующих дня. Я выла как загнанный в ловушку зверь, прекрасно понимая, что у моего мужа на руках абсолютно все козыри. Он европеец, у него здесь априори больше прав. К тому же, он работает в единственном аэропорту на острове, так что сбежать обратно в Польшу с ребенком у меня не получится. Но больно мне было не только от осознания своей беспомощности. Я не могла поверить, что мой муж способен так хладнокровно бить по самому больному. Потерять ребенка для меня было страшнее, чем лишиться жизни. И он прекрасно об этом знал.

Собрав все эмоции в кулак, я попыталась снизить градус конфликта мягкостью. Я водила вокруг него хороводы, пела песни про нашу большую любовь и шанс излечить ее недолгим раздельным проживанием. Однако, он чувствовал, что в основе моей неожиданной покладистости лежит страх. Мне кажется, осознание своей власти надо мной его возбуждало. Результатом моих мудроженственных подходов стала нарастающая агрессия, мат и жестокие слова о том, что я недостойна быть матерью.

Чем больше я старалась быть спокойной и разумно все обсудить, тем мощнее становилась его ненависть. Однажды я посмотрела на его белое от гнева лицо и абсолютно чужие звериные глаза и меня пробил озноб. Я не спала неделю. У меня все время тряслись руки. Я перестала есть. Ночью я лежала без сна и пыталась придумать, как мне выбраться из плена. Одной такой ночью, когда мне удалось вздремнуть, я увидела пророческий сон. Во сне я тихонько сползала с горы по веревке с ребенком за плечами, пытаясь ускользнуть от разъяренного тигра на вершине. У меня ноги отнялись от страха после пробуждения. Я поняла, что мне нужно бежать, иначе эта история закончится настоящей трагедией.

“Милый, я знаю, что нам поможет выйти из кризиса! Давай отдадим малышку моей маме на лето?”

“А что, возможно, в этом есть смысл. Твоя мама не против?”

Сам Господь мне помог и вложил в мои слова максимальную правдивость. Муж мне поверил. Я убедила его подписать разрешение на выезд и позволить мне передать ребенка маме на границе Польши и России. Для убедительности я даже переспала с ним, истекая кровью в душе. Глядя ему в глаза при прощании в аэропорту Исландии, я смотрела сквозь него, он был чужим для меня, но ничего не заметил.

Следующий месяц я выползала из случившегося на локтях, как раненый боец с поля боя. Я вернулась на родину в дом своей матери, которая жила точно с таким же тираном много лет. Важно отметить, что это был третий по счету мамин супруг, отличающийся персональным вероломством. Я так далеко бежала от этой атмосферы насилия и нечеловеческой боли всю свою жизнь, что даже не заметила поначалу, что мой брак развивается по такому же сценарию.

Мама хотела помочь мне, но боялась гнева своего вечно недовольного супруга, а потому пробовала меня убедить вернуться к мужу, несмотря ни на что.

“У тебя очень маленький ребенок. Как ты собираешься жить одна? Я думаю, тебе нужно вернуться.”

Я долго не признавалась никому, что угодила в капкан. Не рассказывала ничего о том, что происходит в моем доме. А потому для всех моих близких эпизод с Исландией выглядел как обычная, чуть более драматичная размолвка между супругами. Поняв, что мне удалось улизнуть с острова под вымышленным предлогом, мой муж часто звонил с оскорблениями и угрозами. В процессе таких разговоров он не без удовольствия перечислял возможные последствия моего опрометчивого шага. От тюремного срока, полагающегося в Европе за воровство ребенка до принудительного возвращения меня с дитем с помощью полиции на место проживания в Польшу. Однако на территории РФ я находилась в стопроцентной недосягаемости. Ральф отдавал себе в этом отчет, а потому через несколько дней его тон сменился на жалобный.

Муж регулярно звонил и очень правдиво изображал раскаяние. Он клялся, что больше никогда не допустит подобного обращения и вслух недоумевал, что за бесы его попутали. Мы даже были пару раз на дистанционном сеансе у семейного психолога. И этот веселый терапевт оправдал поведение моего супруга.

“Конечно, мы мужчины, когда боимся, мы угрожаем.Это нормально.”

Словом, для всех, кроме меня, эмоциональные побои были нормальным явлением в семейной жизни. Я вернулась в Исландию только потому, что сидеть в “старом неудобном кресле” мне было менее мучительно, чем оставаться в токсичной среде родного дома. Через полтора месяца после побега я летела в Рейкьявик с ощущением тотального поражения в битве и знала, что чуда не случится.

После возвращения в Исландию было сносно месяц. А потом все вернулось на круги своя. Отдам должное собственному супругу, он обещал мне не угрожать больше потерей ребенка и слово сдержал. Мы просто жили в разных комнатах, как соседи. При случае он каждый раз меня оскорблял или демонстрировал молчаливую надменность. Я работала в отеле по ночам, так что мы почти не пересекались. Уехать по своей воле я отсюда не могла. Муж не отпускал меня даже в Польшу. Шли дни, я просто ждала, что однажды исландский ветер принесет в мою жизнь благотворные перемены.

“Guys you are so wonderful I don't know how to thank you,” – взахлеб сыплет комплиментами пьяный солдатик, широко улыбаясь своей мальчишеской улыбкой.

В октябре в отель прибыло тридцать американских солдат, и они остались на целый месяц. Веселая гурьба молодых усатых мужчин здорово освежала чопорную атмосферу “Мариотта”. Я впервые смотрела на американскую армию вблизи и эти ребята поразили меня своими хорошими манерами и великолепной физической формой. Кстати, глядя на спортивных мужчин в хаки, я впервые за всю свою замужнюю жизнь подумала об измене. Не то, чтобы мне хотелось с кем-то переспать, просто промелькнула мысль. К слову, возможностей в отеле было хоть отбавляй.

Пару раз нахально подкатывали разгоряченные пивом солдатики. Один известный американский фотограф терся на рецепшн под любым предлогом несколько дней, отвлекая меня от работы.

“Посмотри, как он смотрит на тебя! Ты что, не видишь, что ты ему нравишься?” – весело щебечет мне филипинка Мэриан и игриво подмигивает. Фотограф даже пригласил меня на ланч. Но даже если бы он мне нравился как мужчина, я бы не пошла. Я была замужем и, не взирая на то, что творилось между мной и супругом, не стала бы нарушать данных однажды клятв. Так что то, что произошло между мной и американским солдатом по имени Кристофер носило исключительно платонический характер.

Он был очень симпатичным молодым офицером с легким нравом и красивой белоснежной улыбкой. Когда армия ввалилась в “Мариотт” по прибытии в Исландию, мы встретились с ним глазами. Он улыбнулся мне смущенной мальчишеской улыбкой. Довольно долго он приходил на рецепшн поболтать, используя какие-нибудь бытовые поводы. Однажды ночью, например, Кристофер просил принести в его номер два свежих полотенца. Я взяла требуемое, поднялась на нужный этаж и постучалась в его дверь. Кристофер открыл ее и в одно мгновение в моей несчастной жизни в Исландии я пережила настоящий восторг.

Он просто посмотрел мне в глаза, и я нырнула в эту манящую синеву, как в океан. Не знаю, сколько это длилось. Когда наши глаза встретились, время остановилось. Моя душа плескалась в восхитительной глубине его глаз, как в живительной реке и испытывала неподдельное блаженство. Это было не про похоть и не про обладание телом. Это был красивый акт чего-то мистического, явно выходящего за границы человеческих страстей. Если бы Кристофер схватил меня за задницу или любым способом намекнул на интим, эта магия тут же бы рассеялась в воздухе. Красивый молодой мужчина просто стоял и смотрел на меня, как на богиню из райского сада, даже не подозревая, что возвращает мне давно утерянное ощущение своей ценности и красоты. Я же мысленно плескалась в благодатной глубине его чужеземных голубых глаз. Это стало одним из самых восхитительных моментов моих контактов с мужчинами.

Всю следующую неделю я летала как на крыльях и довольно легко переносила гневные нападки вечно сердитого супруга. Мы даже не соприкасались с Кристофером ладонями, толком не говорили, не пили вместе чай, но, когда армия уезжала, я провожала его как возлюбленного. Вопреки правилам отеля вышла через парадный вход для гостей, чтобы проводить взглядом отъезжающий армейский автобус. Уезжая, Кристофер тоже смотрел на меня. В тот короткий миг, казалось, наши души говорили друг с другом без слов. У меня никогда не было таланта к запоминанию лиц, но черты молодого сержанта армии США выгравированы в моей памяти как сакральный узор. Я узнала бы его из тысячи.

Два месяца спустя мой супруг решил вернуться в Польшу. Пакуя чемоданы, мы неожиданно для себя снова стали парой. Взаимные претензии и холодность внезапно улетучилась, мы снова действовали сообща. Возможно, мы оба устали от затянувшегося конфликта, от недружелюбной Исландии и были рады возвращению домой. Это удивительно, еще вчера я не могла смотреть супругу в глаза, а сегодня он сидел со мной рядом в кресле самолета, вылетающего во Вроцлав, и был для меня самым родным и любимым человеком. Нам обоим хотелось верить, что наши черные дни останутся здесь, на мертвой земле. И судьба действительно дала нам шанс на новое сближение.

Мы вернулись в квартиру, где родилась моя дочь. Муж принялся с энтузиазмом перекрашивать стены. Я открывала для себя каждый день любимый край, гуляя с ребенком. Жизнь снова стала уютной и простой. Мы радовались возвращению в большой мир словно вернувшиеся с деревенских каникул дети. Все кругом в предрождественской суете было праздничным и многообещающим, даже моя разбойница, казалось, немного утихомирилась и стала похожа на маленькую леди.

Через пару месяцев безмятежности муж нашел работу в Германии и решил отправиться туда на разведку один. Я провожала его, как героя, уходящего на фронт. Я вдруг забыла про боль, его лютую злобу и все плохое, что между нами было. Той весной я прощалась с любимым мужем. Возможно, в этой печали было много пророческого. Впоследствии нам суждено было воссоединиться только раз, да и то для того, чтобы констатировать окончательный финал нашей мучительной связи.